Взрыв

Чёртов городишко назывался Диркстоун. А ранчо отчима находилось в нескольких милях от него, ближе к горам. Вот куда попал Дей. Монтанское ранчо. Монтанская глушь. Лохматые звёзды в небе. Дубак по ночам. Запах навоза. Дружный ор петухов на рассвете. На самом рассвете, падлы! Грубое барахло, которое Дей был вынужден тут носить. Третировавшие его мудилы-одноклассники. И это называлось жизнью?! Да убиться проще. Справедливости ради, Дею стоило признать, что отчим, Фил Мейерс, никак его не задевал. Не пытался командовать или навязываться в друганы. Просто присматривался к нему с каким-то настороженным любопытством, будто к диковинному зверьку, отчего-то поселившемуся в его доме. Зато его гондон-сыночек Брайан, высокий загорелый крепыш, звезда школьного бейсбола, который учился вместе с Деем, безжалостно его донимал. «Ты что, к нам в школу его записал, па? Тогда пусть меня не позорит. Патлы свои обкарнает и оденется как человек, а не как блядский гомик». Чтобы «не позорить», как слёзно просила мать, Дей скрепя сердце позволил отвезти себя к парикмахерше, которая остригла его длинные светлые волосы. А в ширпотребовском универсаме «Мейзи», который в Диркстоуне являлся единственным модным магазином, ему накупили гору джинсов, футболок с тупыми надписями и две пары высоких ботинок, в которых только навоз и выгребать. Жопа, что тут говорить. Но вместе с тем Дей понимал, что его мать стала выглядеть куда счастливее, выйдя замуж за своего реднека Мейерса, с которым познакомилась на каком-то дурацком сайте. Она прямо расцвела. Много смеялась, и не только его тупым шуткам. Совсем не психовала, хотя домашней работы на ранчо оказалось в разы больше, чем в их маленькой квартирке в Филадельфии, откуда они и переехали в Монтану. Она не ныла и не жаловалась, как там. Возможно, дело было просто в сексе? Дею не хотелось об этом думать. Дико думать о сексе, когда речь идёт о родной матери. Куда легче было думать о том, что у самого него перспектив в плане секса тут никаких. Геи в Монтане?! Только в фильме «Горбатая гора», хотя он не помнил, где она снималась. Возможно, и не в Монтане, а в каком-нибудь соседнем штате, где коров по статистике было больше, чем людей. Короче, Дей был уверен: если ему не удастся свалить отсюда по окончании грёбаной средней школы имени Джеймса Мэдисона, он так и загнётся девственником-дрочером среди этих гор, коров и кукурузных, сука, полей. Но когда ему ночь за ночью начал сниться странный сон — про себя самого, вернее, про того себя, которым он был в каком-то другом мире, а не в этом говенном куске Вселенной, он уверовал, что по-другому всё может обернуться и в его нынешней поганой жизни. Во сне он всегда был таким, каким не осмеливался стать здесь. Он никому не стремился угодить, не желал ни под кого подлаживаться. Имел он их всех! Всех, всех! У него снова были длинные волосы, собранные в хвост, и чёрный с красным плащ, развевавшийся на ветру. Дей парил среди облаков на какой-то чудовищно огромной белой птице, которая подчинялась ему безгранично. И он держал в своих руках взрыв. Сам был взрывом! Потому что на его ладонях невесть откуда выросли самые настоящие рты, языкастые и зубастые. И этими ртами он пережёвывал белую глину, похожую на динамит. Творя чистое искусство. Чистый взрыв. Чистый ад. Блядь, Дей всем сердцем стремился туда уйти! В это волшебное место, где становился свободным от всего — от опостылевшей школы, от навязанной ему чёртовой семейки реднеков, от гадского кукарекающего сельского хозяйства. Хотя в том, ночном, мире он был, кажется, кем-то вроде наёмного убийцы и уничтожал людей с той же лёгкостью, с какой прихлопывал на щеке комара. Зато от их ханжеской сраной морали он тоже был свободен. Его боялись, а он делал что хотел. С безумной ухмылкой, которую, просыпаясь, обнаруживал застывшей у себя на лице. Если по чесноку, это его пугало. Он не считал себя психопатом. А тот Дей, из сна, похоже, как раз им и был. * * * Пребывание в грёбаной школе имени Джеймса, будь он трижды неладен, Мэдисона наконец подошло к концу, и на выпускном Дей чувствовал себя как отпущенный на свободу заключённый. Он даже вытерпел пытку фотографированием с остальными недоделками. Брайан встал за несколько рядов от него, сторонясь Дея, будто зачумленного, впрочем, он и дома всегда так делал. Лишь однажды Брайан подстерёг Дея у дверей собственной комнаты и с издевательской ухмылочкой спросил, куда это он, мол, так торопится. Дрочить на Брэда Питта? «На тебя, Брайан», — неожиданно для себя огрызнулся тогда Дей, и, конечно, тут же огрёб в челюсть и под рёбра. С тех пор Брайан обходил его десятой дорогой, будто прокажённого. А сейчас королева выпускного, белокурая Саманта Уинстон, выбрала Брайана своим королём. Кто бы сомневался! По слухам, они уже давно трахались, как кролики. Любоваться на их танец, на осточертевшие рожи бывших — ура, о преблагой Господь, наконец-то! — одноклассников и преподов Дей не стал. Ушёл, не дожидаясь матери и отчима. Добрался на ранчо, вызвав чувака из службы такси — похоже, единственного владельца колымаги в Диркстоуне, который подрабатывал извозом. Все остальные добирались до нужных им мест либо на своих раздолбанных пикапах, груженных навозом, либо, и того хлеще, на конягах-доходягах. У Дея были водительские права, но не было машины, в школу и из школы его подвозила мать, что служило дополнительным поводом для насмешек. А сейчас они все и вовсе приехали в «плимуте» отчима. В общем, Дей вызвал тачку, вернулся на ранчо, поднялся к себе в спальню и упал на постель. Впервые за много месяцев он чувствовал себя по-настоящему (а не во сне) счастливым. Потому что ему наконец светила перспектива поступить в колледж искусств и навсегда убраться отсюда. От всех двуногих и четвероногих скотов, превращавших его жизнь в ад. Результаты тестов у него были неплохими, документы он подал сразу в несколько колледжей вплоть до Сакраменто, и мог, наверное, даже надеяться на стипендию. По крайней мере, зависеть от милости отчима, обучаясь за его счёт, он никак не желал. Будет подрабатывать разносчиком пиццы или официантом, подумаешь. Свобода, свобода! И возможность наконец встретить кого-то особенного. Единственного. Дей заснул с улыбкой на губах, даже не мечтая, как обычно, о приходе того самого сна. Разбудила его резкое пронзительное дребезжание старого телефона — внизу, в холле. Ругнувшись, он сел на постели. Сердце тревожно сжалось. Что ещё за херня? Кто может сюда названивать в такую пору? Просто, наверное, какая-то сволочь ошиблась номером. Нет, он не станет спускаться. Телефон на минуту умолк, а потом затрезвонил снова. Матюкаясь на чём свет стоит Дей босиком и в одних трусах слетел вниз по лестнице. — Да! — рявкнул он в трубку. И тут, поджимая от холода пальцы босых ног и машинально вертя в руке телефонный шнур, он услышал, что его мать, отчим и сводный брат попали в аварию на федеральном шоссе, столкнувшись с каким-то трейлером. Мать и Брайан отделались ушибами, а вот отчим пострадал очень серьёзно. Возможен перелом позвоночника. Это звонили как раз из окружной больницы. Чтобы передать, что мать просила его приехать. Как сомнамбула, еле переставляя одеревеневшие ноги, Дей поплёлся наверх — одеться, а потом вниз, в гараж, чтобы взять материну маленькую «хонду». Он на миг замер на крыльце. Вокруг единственного фонаря во дворе толклась мошкара, над кукурузными полями туманилась еле заметная дымка. На востоке, над чёрными изломами гор, занималась заря. И Дей всем захолодевшим сердцем понял, что его грёбаная жизнь снова меняется… и не в ту, что ему хотелось, сторону. Сука, блядь, сука, сука, сука! * * * В больнице дела обстояли ещё хуже, чем Дей предполагал. У Мейерса-старшего действительно был сломан позвоночник, он находился в коме после аварии, так и не придя в себя, и врачи срочно готовили его к операции. Мать, заплаканная, постаревшая сразу на десяток лет, судорожно обняла Дея. Её новое платье, надетое по случаю выпускного сыновей, было порвано на плече и заляпано какими-то бурыми пятнами. — О, Фил мой, бедный Фил… — сквозь рыдания шептала она. И ещё: — О, Дей, как же хорошо, что ты с нами не поехал… — Но ведь вы же с ним… с Браем не пострадали, — ляпнул Дей, неловко гладя мать по коротким всклокоченным волосам, как маленькую девочку. Брайан топтался поодаль, переминался с ноги на ногу. Его загорелое лицо посерело, или так только казалось в мертвенном свете больничных ламп, одна из которых жужжала и мерно потрескивала. Строгий чёрный костюм тоже был измят и испачкан. — А… медстраховка есть? — выдавил Дей. Он не знал, как назвать Мейерса. Не отцом же. Ему вдруг пришло в голову, что Брайан когда-то лишился матери, а теперь может лишиться отца. Он снова посмотрел на него, и их глаза встретились. Во взгляде Брайана не было привычного презрения. Возможно, просто из-за усталости. — Только базовая, — отрывисто сказал он. За все восемь месяцев это, наверное, был первый случай, когда он по-человечески ответил Дею. По коридору быстро провезли грохочущую каталку, на которой безжизненно лежал отчим, укрытый зелёной простынёй, и мать, вывернувшись из рук Дея, бросилась следом: — Фил! Дею удалось поймать, перехватить её у самых дверей операционной. — Не надо, мам, — с болью выдохнул он. — Там же стерильно. Врачи выйдут и скажут… всё, что нужно. Мать снова почти беззвучно заплакала, зажимая ладонями лицо. Значит, она и вправду любила этого неуклюжего грубого реднека, подумал Дей, прижимая её к себе и невидяще глядя в белую стену за её плечом. А что, если Мейерс всё-таки умрёт? Им, конечно, придётся уехать. Милостей от Брайана Дей хотел ещё меньше, чем от его отца. Операция длилась почти два часа, и всё это время Дей и Брайан, не сталкиваясь друг с другом, безостановочно бродили от стены к стене по просторному гулкому коридору, изредка выходя на крыльцо, в холод раннего утра. Мать сидела на кушетке, кутаясь в принесённое медсестрой одеяло и тупо глядя в пол. Можно было бы поискать где-нибудь в холле больницы автомат по продаже кофе и сладостей, но Дей боялся отойти даже на минуту. Наконец из дверей операционной, как в каком-то медицинском сериале, появился хмурый усталый хирург и сообщил, что операция прошла успешно, мистера Мейерса уже подняли в палату. Нет, он ещё не пришёл в себя. Да, нужно связаться с больничным юристом, как только тот появится, чтобы обсудить вопросы со страховкой. Да, родственникам разрешено пребывание в палате, там есть складная кровать. — Привези мне другое, домашнее, платье, Дей, — осипшим голосом, но решительно распорядилась мать. — Я пойду к Филу. Я не уйду отсюда. Так и получилось, что Дей с Брайаном покинули больницу вместе на «хонде» Дея. Изуродованная машина отчима находилась чёрт-те-где. Брайан каменно молчал и отворачивался, Дей тоже не мог выдавить из себя ни единого слова, хотя понимал, что ему следует сказать что-нибудь сочувственное. Но он только сел за руль, дождался, пока Брайан, устроившись позади, захлопнет дверцу, и вывел «хонду» со стоянки. Оказавшись в доме, Брайан сразу понёсся свою комнату, будто норовя поскорее избавиться от присутствия Дея. А тот, постояв с минуту посреди холла, — мысли едва шевелились у него в голове, как неповоротливые медузы, — побрёл в спальню отчима и матери за её одеждой. Домашнее платье в красный горошек нашлось на стуле у окна. И тут, держа его в руках и бездумно глядя сквозь запылённое стекло на просторный двор и залитые солнцем пастбища, Дей отчётливо понял — это его судьба как минимум на ближайший год. Ведь неизвестно было, когда поправится отчим. Дей почти восемь месяцев прожил на ранчо Мейерсов, но никогда не вкалывал здесь, как Брайан. С какой стати? Ведь это Брайан был наследником престола. И существовали же ещё наёмные ковбои, а Дей ничего не умел, его надо было бы обучать с нуля. Максимум что он делал — помогал матери на кухне с готовкой, потому что это любил. Но теперь, похоже, ему предстояло много чему научиться. Господи! Сраная его везуха! Дей зажмурился и закусил губу почти до крови. Он не мог позволить себе сбежать куда-нибудь в Сакраменто, бросив мать на этого говнюка Брайана. Просто не мог. Пускай он пидор, но мужик. Он должен был всем доказать это. Пусть даже ему придётся сдохнуть тут, в кукурузных полях, разгребая навоз. * * * Как оказалось, он-таки ошибался. Кукурузные поля — отдельно, навоз — отдельно. Эти сакральные знания до Дея донёс Брайан, мрачно ухмыляясь. Кукурузой ещё не время было заниматься, а вот выгребать навоз из стойл — это пожалуйста. Остаток июня слился для Дея в какой-то непрекращающийся кошмар. Всё болело, без преувеличения, решительно всё, каждая мышца и косточка. Часто у него не было сил даже помыться и сменить одежду, так что он сам ощущал, как от него разит потом. Кожа на ладонях полопалась, под ногтями запеклась грязь. Дею было на это насрать. Но он не мог не заметить и того, что мускулы у него окрепли, а плечи развернулись. Он, кажется, даже стал выше ростом. Брайан натаскивал его, дрессировал, как собачонку, но без обычного презрения и злобы. Он как бы примирился с присутствием сводного брата-гея хотя бы потому, что тот стал его единственным помощником на ранчо. Медицинские расходы были огромны, работников нанимать было не на что. Мейерс-старший пришёл в себя, но его ждал долгий период реабилитации (и выплат), а мать почти от него не отходила, появляясь на ранчо только чтобы приготовить мужу домашней еды и взять свежую одежду. — Твоя мать любит моего старика, — заявил Брайан однажды вечером, когда они оба сидели на кухне, вяло жуя какие-то консервы — это всё, что им теперь доставалось. Готовить что-то? Ха-ха. Дей только и был способен, что вползти в спальню и рухнуть на постель. Томатные супы, арахисовая паста, замороженная пицца, иногда — привозная китайская еда как королевский деликатес. Дей посмотрел в глаза Брайана — очень тёмные и выдавил: — Да. — Она даже вокруг тебя не кудахчет теперь, — будто через силу продолжал тот, подчищая с тарелки соус огрызком тортильи — на сей раз они позволили себе заказать мексиканскую жратву, аллилуйя. — И ты не такой уж… тютя. Дей озадаченно моргнул. Похоже, это было что-то вроде похвалы. — Кстати, Красотка завтра-послезавтра отелится, — неловко пробубнил он в ответ. Вот уж действительно «кстати»! — Она похожа на дирижабль. Да, он теперь знал по именам практически всех этих одров, что тут обитали. Даже сраных петухов. И — очередная шутка суки-судьбы — все эти ржущие, мычащие, хрюкающие и кудахчущие скоты ему даже нравились! Они были всегда дружелюбны, веселы и дурашливы, Дей разговаривал с ними, когда Брайана не было поблизости, трепал, почёсывал и гладил. Они стали ему подлинными друзьями, вот так-так. Брайан устало усмехнулся. Провёл рукой по лбу, потом — по тёмно-русому ёжику волос. Красотка была любимой призовой коровой его отца, чёрно-белая айрширка, им следовало пригласить вета из города, а не бежать за помощью к соседям, когда начнётся отёл. Но на какие шиши? — Я телик включу в гостиной, — отрывисто известил он. — Бейсбол. «Янки» играют. Будешь смотреть? Дей ушам своим не поверил. Но автоматически покачал головой — нет, мол. Встал, повернулся и поплёлся наверх. Брайан пытается подружиться с ним? Не смешите! * * * Ночью ему опять приснился сон. Но на сей раз он не был тем бешеным чуваком, оседлавшим волшебную птицу. Он просто сидел рядом с ним, чуть поодаль, стараясь не глядеть на быстро мелькавшие внизу горные ущелья, блестящие нитки ручьёв, зелёные верхушки елей. Ветер хлестал его по лицу, спутывал светлые волосы его двойника-близнеца. — Разве тебя не заебало это всё? — выкрикнул тот, повернувшись к нему и знакомо оскалившись. — Чего ради ты служишь им, как шавка? Дея так и передёрнуло. Такие мысли иногда приходили в голову и ему. — Мамашка предала тебя, для отчима ты пустое место, а для этого Брая — просто штопаный гондон, мусор, — взахлёб продолжал двойник. Приглядевшись, Дей понял, что на месте левого глаза под светлой чёлкой у него торчало какое-то устройство, похожее на бинокль. — У меня тоже так было. И знаешь, что я сделал? Я взорвал! — его правый глаз возбуждённо сверкнул. — Взорвал их всех к херам! Всех, всех! Его смех был таким весёлым и искренним, что ледяная струя мурашек скользнула у Дея промеж лопаток. — Не дрейфь ты! Сделай это! Я тебя прикрою! — продолжал его близнец уже раздражённо. — Есть у тебя яйца или нет? Вкури же уже, чувак, ты там никому не нужен, они тебя презирают, потому что ты не такой, как они. Так вот и будь не таким. Пройди до конца! Дей молчал. Он не знал, что сказать. Внутри у него всё болезненно сжалось. Он должен — что? Убить мать, отчима и Брайана?! Он снова дёрнулся в бессильной попытке очнуться, проснуться. Избавиться от этого кошмара. — Я тебя заберу! — услышал он хриплый крик своего двойника, выныривая наконец из мутной бездны. Да, это был всего лишь сон, слава Всевышнему. Дей лежал поперёк постели, хватая ртом воздух, руки его были спутаны сбившейся в ком влажной простынёй. Нихера ж себе… Пожалуй, он больше не хочет видеть таких снов. Не хочет повторения. Дей сполз с кровати и, чуть пошатнувшись, поплёлся отлить. В доме Мейерса, построенном вроде бы аж в конце девятнадцатого века, в разгар войн с индейцами, к счастью, все нужные удобства находились в каждой спальне. Дей привычно ухватился за резинку трусов… но вдруг окаменел, забыв, зачем пришёл. Ужас, леденящий душу и вымораживающий мысли, прошил его от макушки до босых пяток, как молния. На его правой ладони, как и на левой (обе он бездумно поднёс к лицу, неверяще на них таращась) красовались рты. Такие же рты, языкастые и зубастые, как у буйного чувака из его сна. Они весело высовывали красные язычки и облизывались. Дей сел прямо на пол у немытого сто лет стульчака забыв, что надо дышать. — Что за хуйня? — просипел он и не узнал собственного голоса, сорвавшегося на какой-то писк. Он зажмурился, молясь о том, чтобы дикое видение исчезло, потом судорожно открыл глаза — хера! Маленькие рты были здесь и скалились в ухмылках. — Захлопнитесь, суки! — отчаянно выкрикнул Дей, рефлекторно сжав чёртовы ладони в кулаки и боясь лишний раз глянуть на них. Он был готов выть и колотиться башкой об вонючий стульчак, но вовремя закусил губы. Не хватало ещё, чтобы Брайан заявился сюда на его вопли! Не исключено, что Дей всё ещё видит сон. Да-да, это просто продолжение сна! Надо вернуться в кровать и заснуть снова. Проснуться таким же, как всегда. Без уродских страшных ртов, без… Без мыслей о том, что эти рты ему подарил тот чувак, чтобы всё здесь взорвать. В тех снах Дей и сам это делал. Нужна была особая глина, это он знал. Но тут же Монтана, провались она. Горы. Месторождения всякой ебанины. Может, и глина такая есть. Может, заснув, он тут же получит от того сумасбродного придурка нарисованную от руки карту местности с услужливой красной стрелочкой. Блядь, блядь, блядь! Дей всё-таки тихонько завыл. С трудом поднялся и поковылял обратно к постели. Не разжимая кулаков, он бухнулся на кровать и плотно прикрыл глаза. Под веками тут же заплясали багровые, алые, жёлтые всполохи. Языки огня. Взрыв! — Нет! — яростно выпалил Дей, распахнул глаза и сел. Никто его не заставит делать то, чего он не хочет. Вот такое — точно нет. Он разжал ладони. Рты были тут как тут, издевательски скалились. Дей понадеялся, что они хотя бы не разговаривают, падлы. И что их не надо будет кормить. Твою мать, вот только этого ему и не хватало! Он в очередной раз то ли застонал, то ли зарычал и опять побрёл в ванную, споткнувшись о ковёр. Ему в голову пришла некая идея, которую следовало осуществить, если он не хотел, чтобы Брайан сдал его в какой-нибудь бродячий цирк. В паноптикум. Ругаясь сквозь зубы, он нашёл в настенном шкафчике аптечку, а в ней — бинты. Рты возмущённо скривились, но послушно сомкнулись, когда Дей злорадно объяснил, что вообще-то может и кляпы им вставить. Если будут борзеть. Похоже, с ними вполне можно было справиться. Дей как следует, плотно, перемотал бинтами обе ладони. С правой пришлось повозиться, помогая себе зубами. Он придирчиво осмотрел свою работу — выглядело вроде аккуратно. Он длинно выдохнул и даже смог наконец отлить. Очень вовремя — в дверь его комнаты нетерпеливо заколотили. — Эй, харэ дрыхнуть! — заорал из коридора Брайан. — Красотка того… рожает! Самое время. * * * Пару следующих часов Дею было не до ртов на собственных ладонях. Брайан усадил его возле переступавшей с ноги на ногу коровы, несмотря на все его панические протесты, а сам укатил куда-то и вернулся в сопровождении высокого костлявого старика, выглядевшего индейским вождём из вестерна. Старик прискакал верхом на такой же древней и тощей пегой кобыле. Его сильно тронутые сединой длинные волосы были заплетены в две аккуратные косы, смуглое горбоносое лицо казалось невозмутимой маской. Но, когда он ободряюще улыбнулся Дею, обнажив голые дёсны, тот поймал себя на том, что радостно лыбится в ответ. Он едва не ляпнул: мол, вот старичок-то с косами, и ничего, никто к нему не цепляется, не обзывает, но вовремя прикусил язык. Старика звали Белое Перо, и Дей, у которого всё перед глазами туманилось от нервяка и недосыпа, окончательно почувствовал себя внутри вестерна. Помощь старика, впрочем, не понадобилась, Красотка справилась сама, протяжно замычав. Из её утробы — прямо на заботливо расстеленную Брайаном мягкую груду соломы головой вперёд выскользнул маленький пегий телёнок — в какой-то прилипшей плёнке и кое-где вымазанный кровью. Это было чистое чудо, блядь. Взял и родился. Будущий бык. Вот дела. Когда они вернулись в дом, проводив бодро ускакавшего старикана, Дей едва не кинулся звонить матери. Не идиотизм ли — заря едва занималась. Но в больницу принялся названивать как раз Брайан, чтобы сообщить отцу: Красотка, мол, отелилась, всё в порядке, народился будущий племенной бычок. — Я бы сейчас косячка дёрнул или виски, — неожиданно сказал он, повесив трубку на рычаг. — Блядь, как же я заебался. Дей был с ним абсолютно согласен. — Но нельзя, — тут же добавил Брайан с сожалением. — Работы полно, а уже утро, — он вдруг поглядел на Дея очень внимательно — так, что того едва пот не прошиб, и спросил: — Эй, а чего это у тебя с руками? Вопрос на пять миллионов в телешоу для придурков. Дей набрал в грудь побольше воздуху и выпалил: — Мозоли. — Чего? — оторопев, Брайан разинул рот. — Мозоли, — раздельно повторил Дей и сердито дёрнул плечом. — Подумаешь, беда какая. Чего ты так пялишься? Он подпустил в голос воинственности, которой совсем не чувствовал. Вообще-то он находился в полном раздрае, и ему смерть как хотелось рассказать о случившемся пиздеце хотя бы Брайану. Но нет, нельзя. Ни в коем случае. — Вчера же не было, — растерянно промямлил тот. — Бинтов. То есть мозолей. — А сегодня есть, — раздражённо бросил Дей. — Натёр, пока дрочил. Отвали, а? Давай правда выпьем. Ему хотелось отвлечь Брайана и отвлечься самому. Тот ещё немного поколебался, потом решительно зашагал на кухню (Дей за ним), распахнул бар и вытащил оттуда початую бутылку скотча. Очень сильно початую. — То, что надо, — взвесив бутылку в руке, пробормотал Брайан. — Чуток тяпнуть для расслабона. Дей тем временем отыскал на сушилке для посуды два чистых стакана, безмолвно поставил на барную стойку, перегораживавшую кухню, и Брайан плеснул туда виски — примерно на четверть. Кубики льда нашлись в морозилке. Скотч обжёг глотку, раскалённой лавой упал в желудок, жёстко взорвался в кружившейся башке. Класс. Вышак. Следовало бы, конечно, хоть чем-то закусить, но Дею чудовищно влом было сползать со стула, чтобы порыться в холодильнике. — И всё-таки, с руками у тебя чего? — снова спросил Брайан, будто выпитое ничуть его не расслабило. Взгляд его тёмных глаз опять стал острым и изучающим. Надо отвлечь его сраным бейсболом, вот что! Дей нашарил было на стойке пульт от висевшего в углу маленького телика (мать любила смотреть его, пока что-нибудь готовила), но Брайан легко выдернул пульт из его пальцев и категорично велел: — Только не гони. Ну что за ушлёпок! Ещё и командует! — Не гнать, значит? — Дей саркастически прищурился. Скотч летал у него в венах, словно петарда, разбрызгивая колкие яркие искры. Он так давно не пил спиртного, что успел забыть о своей на него реакции. — Ладно, смотри сюда, герой-ковбой. Он всё-таки сполз с табуретки, пьяно покачнувшись и встал около Брайана, прислонившись боком к стойке. В мозгу у него взрывались петарды, хохот бурлил в глотке, он им просто давился. Веселуха же! «Ещё веселее будет, если никаких ртов под бинтами не окажется», — молнией промелькнуло у него в голове. Но они были там и приветливо осклабились, когда Дей зубами содрал бинты. Сперва с правой ладони. Сдёрнуть их с левой было полегче — всё-таки не так плотно он там их намотал. Дей демонстративно выставил перед собой зубастые ладони и сам осклабился от уха до уха, видя, как вытаращился на его руки Брайан. Да, вот такого этот засранец точно не ожидал! — Ебать! — выдохнул тот наконец, переводя обалделый взгляд с ехидно ухмыляющихся ртов на такое же ухмыляющееся лицо Дея и обратно. — Круто? — торжествующе, взахлёб, осведомился Дей. — Ну, круто же? Он впервые сообразил, что такой особенности, наверное, нет ни у кого из жителей Земли. Откуда она выискалась у того сумасшедшего парня, каким образом досталась Дею, не было смысла гадать. Никакого, никакого смысла. Зато был смысл попытаться выяснить, что же умеют эти рты. Помимо пережёвывания взрывчатой глины и создания летящей смерти. Брайан тоже почему-то спятил, так решил Дей через пять минут. Вместо того, чтобы ринуться прочь, вопя и творя молитвы при виде треклятых ладоней, вместо того, чтобы позвонить на «911» или принести семейную Библию и попытаться оглоушить ею Дея по башке, он радостно хохотал, пытаясь впихнуть во рты то, что подворачивалось — от зёрен консервированной кукурузы до кусочков окаменевшего в морозилке персикового мороженого. Рты обречённо сжимали зубы и отплёвывались. Есть они явно не хотели. — Простудишь же, — запротестовал наконец Дей, тоже заливаясь хохотом. Как имбецил какой-то, право слово. Тут плакать впору, а он ржёт. Они оба ржут. Вместе. Вторым открытием вечера стал этот счастливый объединяющий хохот. Освобождающий. — Послушай, — вдруг выпалил Брайан, поднимая на него глаза. — Ты вот говорил, что бинты оттого, что удрочился в хлам. А они… эти… ведь могут… могут же… — он сделал рукой пару совершенно недвусмысленных движений возле ширинки своих рабочих джинсов. Теперь настал черёд Дея разинуть рот. Брайан Мейерс что, предложил ему здесь подрочить?! Прямо здесь?! В своём сиятельном присутствии? Брайан Мейерс, который восемь месяцев брезгливо шарахался от него, как от зачумленного? Дей потряс окончательно съехавшей крышей и выдавил сквозь нервный смешок: — Хер знает, а вдруг укусят?! Ты что… хочешь, чтобы я… тебе..? Он осекся, завороженно уставившись прямо в побледневшее вдруг лицо Брайана. Сейчас врежет. Не может не врезать. Но тот только слез с табурета и встал рядом с Деем. Его чуть шатнуло, и он тоже оперся боком на стойку. Они стояли и пялились друг на друга, будто онемев. Потом Брайан опустил глаза и медленно, дрожащими пальцами потянул вниз «собачку» замка на своих джинсах. «Блядь», — только и успел подумать Дей, уставившись туда же и не дыша, когда крепкий стояк Брайана вдруг выскочил наружу, будто зажив своей собственной жизнью. Дей бы этому не удивился. Он, кажется, напрочь потерял способность удивляться. Чему бы то ни было. Даже тому, что Брайан снова протянул руку и завозился на сей раз с его ширинкой, пока Дей стоял, будто парализованный, слыша только гулкие удары своего сердца и быстрое дыхание Брайана. А потом тот сглотнул и прошептал: — Давай, действуй. «Экспериментатор херов», — хотел было сказать Дей, но понял, что не сумеет выговорить такое сложное слово. Он боязливо, непослушными пальцами дотронулся до собственного горячего стояка, тоже задорно высунувшегося наружу и словно горевшего от любопытства. Любопытства. Предвкушения. Возбуждения. Он, должно быть, совсем тронулся кукушечкой и сидит в обитой войлоком палате какой-нибудь психушки, раскачиваясь и засунув большой палец в рот. И ему мерещится, что он стоит на кухне отчима, едва держась на ослабевших ногах, а рядом с ним стоит сводный братец Брайан, которому он собирается отдрочить, как и себе самому. С благословенной помощью юрких тёплых язычков на своих ладонях. Язычки действительно оказались тёплыми, даже горячими. Влажными. Скользкими. Умелыми. Они вертелись и жадно лизали, лизали, лизали. Как ошалевшие спаниели. Дей зажмурился, каким-то крайне малым кусочком сохранившегося рассудка соображая, что вобрать в себя их с Брайаном члены эти маленькие ротики просто не смогут. Но лизали они так вдохновенно и страстно, что Дей понял — сейчас он взорвётся. Он чуть приоткрыл глаза и сквозь повлажневшие от напряжения ресницы уставился на Брайана. А тот опирался на стойку позади себя обеими локтями, чтобы не упасть, запрокидывал голову и отчаянно стонал. От этих стонов у Дея окончательно помутилось в голове. Взрыв! — Гос-споди… ма-ама… — выстонал Дей, тоже откидывая голову назад, последними рывками выдаивая себя и Брайана. Пальцы скользили, залитые выплеснувшимся семенем. Каждой клеткой звенящего тела он ощущал, как рты упоенно всё слизывают. Вот чем они, оказывается, питались, не выёбываясь. Рты удовлетворённо захлопнулись. Дей удивлённо поднёс чистые пальцы к лицу, изумлённо их разглядывая. Если по чесноку, на Брайана он смотреть боялся. Крепкая рука ухватила его за локоть, тёмные глаза заглянули в лицо. — Нахуй всё, — прохрипел тот то ли ему, то ли себе. Через несколько минут они, так толком и не раздевшись, в обнимку рухнули прямо на стоящий у кухонной стены старенький диван, который кое-как удалось раздвинуть. Дей всё ещё ничего не понимал и понимать не собирался. У него на ладонях вдруг прорезались рты? Он напился? Он отдрочил Брайану Мейерсу? Вот и прекрасно. Сейчас он заснёт, а когда проснётся, пусть всё это окажется просто сном. Всё… кроме Брайана Мейерса. * * * Кого он увидел во сне, так это всё того же бешеного чувака. Своего близнеца. Теперь аппарата в его левой глазнице не было, но её по-прежнему скрывала длинная пшеничная чёлка. Тот всё время ею встряхивал, яростно сверлил Дея взглядом и свирепо матерился. Дей подавил в себе желание съёжиться, отодвинувшись подальше. Тем более, что и двигаться-то было как бы некуда: они оба вновь сидели на спине чудовищной белой птицы, между её могучих крыльев. Дею вдруг пришла в голову совершенно абсурдная мысль — эта птица и есть его улетевшая кукушечка, и он едва не заржал. — Я тебе, сука, для чего такие руки сделал? — процедил наконец белобрысый чувак более-менее внятно. — Чтобы ты ими дрочил, блядь?! И ладно бы только себе! — он даже задохнулся от совершенно неподдельной обиды. — Я всё равно никого взрывать не буду, — сглотнув, выпалил Дей, не понимая, с чего это чувак так разоряется. — И не только потому, что не умею. Просто не хочу. — Они умеют, — долбоклюй! — заорал чувак. — Ты что, тупой? Они умеют! — Дрочить им больше понравилось, — ехидно отпарировал Дей, даже не обидевшись на «тупого». Он вдруг как-то сразу успокоился. Ему стало жаль этого парня, точную свою копию. Тот был преисполнен ненависти, а ненависть… способна только разрушать. Этого Дей чуть было не сказал вслух, озарённый собственным открытием. Он додумался до него сам, не в книжке вычитал. Ненависть разрушает. Она взрывает тебя изнутри. Тебя самого. — Будь осторожен, — глухо вымолвил он, глядя в голубые диковатые глаза парня. Губы белобрысого исказила злая гримаса. А потом он вдруг тихо и очень спокойно вымолвил: — Не для кого. И внезапно, без размаха, толкнул Дея обеими руками в грудь. Тот не успел даже вскрикнуть, когда полетел, кувыркаясь, вниз. Вниз, вниз, вниз. Вопль застрял у него в горле вместе с остановившимся сердцем, когда он наконец грохнулся… но не на остроконечные вершины тёмных ёлок, не на красные груды скал. Он обнаружил, что сидит на продавленных пружинах старого дивана и тупо таращится на собственные ладони, где никаких ртов уже и в помине не было. — Блядь! — простонал Дей, хватаясь за голову. Он, конечно, на эдакое надеялся, даже, можно сказать, мечтал, ну нахрена ему такое украшение, если вдуматься. Но… но… блядь! Как же теперь?! Проснувшись, видимо, от его матюков, рядом зашевелился Брайан. Повернулся и медленно сел, уставившись на Дея воспалёнными округлившимися глазами. Был он помят, бледен и взъерошен, и Дей знал, что выглядит не лучше. Он понятия не имел, как отреагирует Брайан, когда вспомнит, что вчера между ними произошло. Но прятаться у себя в комнате он не собирался. Ну, пусть вмажет и размажет по полу, хуле. Он жадно смотрел на Брайана, который, в свою очередь, так же молча и в упор смотрел на него. — Нету больше этой хуйни, — Дей наконец решил нарушить гробовое молчание, выставив перед собой ладони. — А вчера точно была, мне не приглючилось. И то, что я тебе отдрочил, тоже не приглючилось, Брайан Мейерс. Дай мне в морду, мне похуй, всё равно это было, и я этого нипочём не забуду! Выпалив всё отчаянной скороговоркой, Дей снова умолк и облизал губы. Во рту у него пересохло, как в Аризонской пустыне, губы царапались, будто наждак. — Какую ещё морду? Ебанулся ты, что ли? — выговорил Брайан с невыразимым изумлением в голосе и тоже облизал губы. Поморщился. Похоже, голова у него трещала, как орехи в горсти. У самого Дея она просто раскалывалась. — Я же… — хрипло пробормотал Брайан, неловко отворачиваясь и косясь на Дея исподлобья, — Ну в общем, я же этого … сам захотел. И я… тоже не забуду. Он встал с дивана, выпрямился, подтянул свои сползшие джинсы и застегнул ширинку. Дей немо взирал на него снизу вверх. То, что сказал сейчас Брайан, было совершеннейшей фантастикой, похлеще бывших язычков на его ладонях. Но те исчезли, а Брайан — нет. Почти не дыша, Дей быстро проговорил, стараясь, чтобы его голос не дрожал: — И… что дальше будет, Брай? Брайан обернулся. Его красивая смуглая физиономия короля выпускного бала и лучшего в округе ковбоя была хмурой и растерянной, но ответил он твёрдо: — Ты будто не знаешь. Как дитё малое. У Красотки всё почистить, телка как следует обустроить, маток с жеребятами на дальний выгон перегнать. Вся недолга. Чего ты лыбишься? Ну вот чего ты ржёшь? Малахольный. Я это… кофе сварю. Под окном кухни, силясь перекричать друг друга, заорали петухи — чёрно-золотой и белый. Дей даже знал, как их зовут. Первого — Курт, второго — Кинг. Одного — в честь лидера рок-группы, второго — в честь писателя. Это Брайан их так назвал. Брайан. Брай. Дей неотрывно смотрел в его крепкую спину, обтянутую клетчатой рубахой. Похоже было, что он всё-таки нашёл своего особенного.