Ставка на азарт

      От запаха дорогой кожи, которой была обита без исключений вся мягкая мебель люксового отельного номера, уже порядком подташнивало. Тошнило и от абсурдности всего происходящего, никак не вписывающегося в её сегодняшние планы на вечер. Сакура не привыкла быть в числе проигравших. От слова совсем. Но в этот раз звёзды какого-то чёрта сложились так, что она крупно облажалась. Влипла по самое не хочу; осталась с носом — продолжать можно бесконечно, но даже самый красочный фразеологизм не способен выразить степень того, насколько же сильно она вляпалась только из-за собственных упрямства и гордыни. Зато, медленно скользящее по её бедру дуло револьвера очень выразительно об этом напоминало. — Такие вот дела у нас с тобой, Сакура-чан, — к неудовольствию девушки, её сегодняшний оппонент не собирался прекращать свою маленькую шалость. Кожу всё так же жгло от холода металла, действуя на нервы. Почти так же сильно, как и идиотский суффикс, приставленный к её имени словно в насмешку. — Что же дальше, м? — У меня нет с тобой никаких дел, Саске, — довольно рискованно – дерзить фактически под прицелом. Однако риск был верным спутником Сакуры, отчаянной картежницы-любительницы. Быть может сейчас он окончательно загонит её в могилу, а может, в последний момент вырвет зубами победу, как бывало раньше. — Я проиграла тебе. Выплата долга не доставит мне хлопот. На этом разойдёмся. Неожиданный смех, который так редко можно услышать от надменного Учихи, невольно спровоцировал рой колючих мурашек по коже. Холодное дуло, наконец, завершило своё «путешествие» и уперлось ей точно во внутреннюю сторону бедра, слегка задирая блестящий подол короткого платья. Харуно с трудом подавила в себе панический порыв тут же одёрнуть его, даже нашла силы с вызовом заглянуть в неестественно тёмные глаза напротив. Гулко сглотнула, незаметно сжав ладонь в кулачок, но заставила себя сидеть смирно. — А возможностей-то хватит, расплатиться? На мгновение сдала позиции. Отшатнулась, когда по-аристократичному бледное лицо склонилось над ней в опасной близости, вынуждая унизительно отступать. Чужое дыхание опалило и без того разгорячённую кожу лица, а рецепторы уловили тонкую смесь из запахов элитного пойла и дорогого парфюма. Сакура тщательно вглядывалась в поблёскивающие антрацитовые глаза, но ничего не могла разобрать. Играл ли с ней Саске? Просто хотел припугнуть? Или эта хищная, жуткая усмешка действительно таит в себе реальную угрозу? — Не думай, что только ты у нас такой крутой и богатый, Учиха... — Не выдержала. Зашипела, словно разъярённая кошка, глядя прямо ему в лицо без капли страха. Вот оно. Вот почему она в своё время сменила мнение об этом... юноше, глубоко запрятав под замок детские чувства. Саске удивительным образом совмещал в себе все те качества, которые розоволосая не переносила в людях: чрезмерная надменность, чванство, наглость и жестокость были его самыми яркими пороками. И как сегодня она успела убедиться — бывший одноклассник ни на йоту не изменился с их последней встречи. Как жаль, что Харуно непозволительно поздно разглядела его порочную сущность. — А ты действительно считаешь, что мне есть дело до твоих бабок, дорогуша? Снова этот раздражающий, пробирающий до дрожи смех. И ступор. Худшие опасения подтвердились — Учихе плевать на долг. Вернее, его не интересует материальная выплата и то, сколько там имеет на банковском счету Харуно. Ему выдалась идеальная возможность отыграться как можно изощреннее. И Сакура не смеет сомневаться, Саске воспользуется случаем с превеликим удовольствием. Гадкий сучёныш. Смотрит волком, ментально съедая её со всеми потрохами. — Тогда что тебе, блять, надо?! — Поддаваясь своему врождённому безрассудству, Харуно дёргает ногой, в которую до сих пор упирался железный ствол и полностью разворачивается корпусом к брюнетистому мерзавцу. Тотальная ошибка. Тонкое горло без особых усилий может хрустнуть под напором этих длинных, практически музыкальных пальцев. Оба это чувствуют. Потому одна застывает, запоздало вжимаясь поясницей в спинку дивана в жалкой попытке отстраниться и сделать вдох, а другой чуть ощутимее надавливает на некоторые чувствительные точки так, что отпечатки его пальцев спустя некоторое время непременно «украсят» эту птичью шейку. Нестерпимо хочется проглотить образовавшийся ком страха, но даже такой банальный физиологический процесс невозможно осуществить под давлением чужой ладони. — Для начала, чтобы ты прикусила, наконец, свой язык, — совершенно сладко, чуть ли не пропел ей на ухо Саске, что никак не вязалось с его мёртвой удушающей хваткой и непроницаемым выражением лица. — Пора взрослеть, Сакура. Зрелые люди должны уметь отвечать за свои необдуманные слова и поступки. — А ты всё такой же заносчивый ублюдок, Саске... — едва успела прохрипеть несвоим голосом девушка, прежде чем тонкие пальцы выпустили её шею из опасного плена. Повалившись на диван, Харуно надрывно закашляла. Она прекрасно понимала, что шла по тонкому льду, напоминая парню о прошлом, однако ничего не могла поделать с так и рвущимися наружу колкими фразами. Старые обиды всё ещё непосильным багажом тянулись за ней все эти годы, усложняя существование. Раненное самолюбие и растоптанная гордость помнили каждый пренебрежительный взгляд и язвительный комментарий, на которые никогда не скупился Учиха. Он превратил бойкую, жизнерадостную девчонку в зашуганную мышь, вряд ли того осознавая. Для Саске вообще эмпатия была понятием, знакомым скорее в теории. Он никогда не считал необходимым снисходить до беспокойства о чьих-то чувствах и эмоциях. С другой стороны, именно его бесчеловечность и позволила Сакуре раскрыть глаза, заглянуть сквозь плотную пелену мнимого образа, в который сама же поверила и успела стать от него зависимой. Девушка могла ещё стерпеть бесконечные издевательства в свою сторону, причём считая их вполне оправданными (за это она до сих пор корит себя, а ненависть к брюнету практически достигла своего апогея). Вот только в отличие от Учихи, Сакура обладала чуткой натурой и не выносила страданий близких людей. И потому, когда Саске без видимой на то причины в особо жестокой форме разукрасил лицо Наруто, она, наконец, поняла. А после того, как он прилюдно унизил Ино, до безумия в него влюблённую, и уничтожил репутацию блондинки, Сакура окончательно убедилась. Нельзя сказать, что эти и множество других аналогичных выходок Саске в миг перечеркнули чувства к нему — слишком долго она жила в самообмане, практически с самого детства. Харуно осознала, что испытывала недопустимо нежные чувства к ужасному человеку, для которого не существует каких-либо моралей или ограничений. Девушка отчаянно пыталась мириться с тем, что теперь всеми фибрами души ненавидит Саске ровно настолько же, сколько и любит. Однако Сакура не стала и дальше молча проглатывать оскорбления и издевательства, которыми он привычно сыпал на каждого, кто под руку попадётся. Она дерзила, встревала в каждую стычку и всячески демонстрировала презрение к однокласснику, а дома, за дверью запертой спальни, тонула в рыданиях и насильно задушенных чувствах. И в какой-то момент эта чёртова неопределённость её сломала. Благо, после окончания школы их пути разминулись в корне противоположных направлениях. Его, ненаглядного младшего наследника небезызвестной семейки, сослали учиться в один из лучших университетов Британии и дальнейшие пять лет имя парня всплывало разве что в розоволосой голове Харуно. Саму же Сакуру под своё крыло забрала тётушка Цунаде в соседний город, где она поступила в престижный медуниверситет и, помимо прочего, чуть ли не с первого курса практиковалась под началом гипер-заботливой тёти. Порой, маниакальное желание Цунаде вылепить племянницу по своему подобию пугало и раздражало девушку, но вскоре поняла, что она – единственная отдушина для успешной, но глубоко несчастной родственницы. Ну, просто не могла она лишить последней надежды на счастье эту женщину с грузом тяжёлого прошлого за плечами. К тому же, планы Сенджу не шли в разрез с целями племянницы, и потому та охотно приняла на себя роль покорной протеже. И Сакура не разочаровала тётку, в конце концов, её стараниями девушка заслужила звание квалифицированного медика, и даже закончила экстерном последний курс университета. Цунаде гордилась проделанной работой и заявила, что теперь спокойна за судьбу своего медицинского центра, пообещав по выходу на пенсию передать все бразды правления в талантливые руки племянницы. Признаться, Харуно страшили столь огромный груз ответственности и объём работы, но успокаивала себя тем, что тётушка была ещё в самом расцвете сил и стареть явно не собиралась, поэтому пока беспокоиться всерьёз было не о чем. К слову, от Цунаде племяннице передались не только поразительные способности к врачебному делу. Кто бы мог подумать, что Сенджу являлась заядлым азартным игроком и частенько любила спускать нажитые сбережения (стоит отметить, на довольно круглую сумму) в подпольных казино? Сакура точно не помнит, как именно узнала о тайном пристрастии тётушки, но очень долго смеялась, когда услышала, что у Цунаде даже имеется специфичное прозвище в определённых кругах. Постепенно, Харуно и сама не заметила, как безвозвратно погрузилась в этот отдельный мир, где царили риск и азарт. Сначала просто от скуки составила компанию Цунаде пару раз, а потом забавы ради сыграла одну партию. Выигрыш за выигрышем. Сакура с непонятным удовольствием наблюдала за тем, как напыщенные дядьки в костюмах строили ей глазки и даже иногда поддавались, дабы не слишком расстраивать глупую молоденькую красотку проигрышем. А потом были готовы захлебнуться собственным ядом и придушить её на месте, когда оставались без единого цента на многозначных банковских счетах. Карты стали своеобразным хобби для девушки, способом отвлечься и поставить на место парочку зазнавшихся снобов для собственного удовольствия. Стоит ли говорить, что у Сакуры глаза вспыхнули диким зелёным огнём предвкушения о сладкой расправе, когда её нацеленный взгляд из всех собравшихся игроков выцепил знакомое, мраморно-бледное лицо Учихи? Её охватило практически физическое возбуждение от одной воображаемой сцены того, как в безразличных глазах Саске полыхнёт осознание того, что его обобрали до последней нитки. Жажда принизить и поставить на место зарвавшегося мажора была просто невыносимой, затмевая собой всё остальное. И пусть тело буквально сводило судорогами ожидания, Харуно вовсе не спешила идти в открытое наступление. Подобно притаившейся пантере, она затерялась в пестрящей роскошью и лоском толпе, с безопасного расстояния изучая противника. Учиха – не то что бы удивившись, отметила девушка – казался вовсе незаинтересованным в игре или выигрыше и откровенно скучал, без особых усилий оставляя отважившихся оппонентов без гроша за пазухой. Пусть Саске и показушничал, изображая отстранённость, на самом деле не терял бдительности ни на секунду и видел каждого игрока насквозь, наперёд просчитывая каждый припасённый козырь. Подобный расклад нисколько не отпугнул Сакуру, уже окончательно потерявшую голову от пьянящего азарта: ведь чем сильнее враг, тем слаще долгожданная победа. Вот только преемница Великой неудачницы, пусть и превзошла свою наставницу в этом непредсказуемом ремесле, наверное впервые совершила колоссальную оплошность и неверно оценила опасность противника, будучи слишком уверенной в исходе их схватки. За что позже, естественно, последует неминуемая расплата — таков нерушимый закон азартных игр. Последний, решающий ход. Наглая, снисходительная усмешка. Вскрытые карты. Она глупо смотрит на собранную комбинацию сквозь опасно мелькающие перед глазами чёрные точки, а в голове эхом звенит небрежно озвученный приговор: «Стрит-флеш. Ты проиграла, Сакура-чан». До номера отеля, в котором, собственно, и процветал подпольный карточный бизнес, Сакура доковыляла как сквозь густой туман и единственным ориентиром по этим бесконечным помпезным коридорам была напряженная спина брюнета, обтянутая тёмной тканью рубашки. Особо не вслушиваясь в редкие реплики Учихи, она тотально абстрагировалась от реальности, ещё не до конца осознавая во что по собственной воле ввязалась. Бурлящие остатки адреналина пока что не давали ей впасть в истерический припадок, но сознание медленно прояснялось. Проиграла. Как? Как она могла так феерично проебаться в шаге от победы? Хотела раз в жизни поставить виновника её комплексов и бессонных слезливых ночей на место, и что же в итоге? Снова, униженная, сжимается под арктическим холодом Учиховских глаз и равнодушно нацеленным дулом револьвера. Как назло, память услужливо предоставила когда-то мельком урванные из прессы факты о его семейке. Уже давно ходил слух, что «благородное» семейство бывшего мэра города промышляет грязным бизнесом под носом у властей, но продолжает держаться на плаву благодаря баснословным взяткам и многочисленным связям в национальной полиции Японии, которая буквально кишела носителями фамилии Учиха. Сакура понимала: сам факт того, что Саске приятно проводил досуг в столь злачных местечках вроде подпольного казино, уже мог стать новой нежелательной сплетней, если бы ей вдруг захотелось подать идею для статьи пронырливым журналистам. Понимал это и Учиха. Что же тогда ему мешает спустить курок и избавиться от лишней проблемы? — А ты всё такая же вредная сука, — не остался в долгу брюнет, не без удовольствия наблюдая за мучениями бывшей одноклассницы. Из-за хриплого кашля, по её раскрасневшимся щеками скатились прозрачные слезинки, немного портя старательно нанесённый макияж. — Признаться, я даже скучаю по временам, когда ты бегала за мной, как послушная болонка. Каждое слово чётко, с хирургической точностью хлестнуло по едва затянувшимся шрамам. Он с садистким удовольствием ковырял застаревшие раны и прекрасно видел, что для Сакуры это гораздо больнее, чем сомкнутые пальцы на горле. Харуно несколько ошибалась. То, что Саске не было дела до того, что чувствуют другие, вовсе не означало, что он не понимал тех самых пресловутых чувств. Напротив, довольно неплохо разбирался в человеческой психологии и очень тонко играл на струнах чужих эмоций, используя в целях личной выгоды. Впрочем, это и стало главным проколом Сакуры: то, что она так упорно давила в себе, в конечном итоге, нашло выход в самый неподходящий момент. Азарт и жажда расплаты послужили идеальным для того катализатором, а дальше дело осталось за малым. Не замечая, девушка проглатывала абсолютно каждую наживку, что Учиха умело ей подбрасывал с самого начала их бессмысленной игры и оказалась пойманной на крючок. Купилась на банальные провокации и искусственно созданную им видимость лёгкой победы. До чего же бездарное поражение. Но стоит отдать должное: Харуно действительно неплоха в азартных играх. Будь она немного хладнокровнее, ему бы пришлось ещё сильно попотеть. Однако вышло так, как вышло и Саске лишь в очередной раз убедился в слабости импульсивных людей. Холодный расчёт и анализ — вот истинно верный путь к достижению целей. — Ты про то время, когда я была наивной идиоткой? — С неуместной в её положении дерзкой ухмылкой задала риторический вопрос девушка, тем не менее отползая от него ещё на несколько сантиметров. На всякий случай. — Разве что-то изменилось, Сакура? — В его равнодушном тоне было столько скрытой иронии и высокомерия, что у Сакуры свело зубы. — Готов поспорить, ты всё ещё сохнешь по мне... Или, скорее наоборот... — Конечно, — смешок, который непроизвольно слетел с губ розоволосой не имел ничего общего с весельем. — У тебя ярко выраженные признаки нарциссического расстройства, знаешь? — Или это ты не можешь перестать отрицать очевидное. — Тупик. Отступать больше было некуда. Сакура оказалась зажатой между кожаным массивным подлокотником и телом нависшего над ней, словно коршун, Саске. Харуно спутанно перебирала в уме все возможные и невозможные способы побега, но ничего действительно эффективного не удавалось сообразить. Сложно думать, когда бездонные, исполненные превосходства чёрные глаза смотрят будто в саму суть, не оставляя ни малейшей детали без внимания; когда тяжёлое ментоловое дыхание жжёт нежную кожу щеки; когда заряженный револьвер возобновил путь по чуть подрагивающему бедру, на этот раз не планируя сбиться с прямого курса; когда животный страх неизвестности охватил всё твоё естество, смешиваясь с едва ощутимой волной возбуждения в этом адском котле из противоречий. Да и был ли в этом какой-то смысл? Она знала, что даже если фантастическим образом сбежит сейчас, Учиха ни за что не оставит её в покое и из-под земли достанет, если потребуется. Таков его премерзкий нрав. — Я тебя ненавижу... — Едва выдавливает из себя девушка, но под конец этой лишь наполовину правдивой фразы задыхается, потому как ледяное дуло останавливается и давит аккурат на её промежность. Саске ловит этот судорожный выдох губами, тут же затыкая лживый рот языком, разом лишая любой возможности к сопротивлению. А она пытается, пусть и осторожно — помнит, что всё ещё находится под прицелом и потому лишний раз злить врага не решается. Учиха нагло этим пользуется и добавляет масла в огонь, стволом игриво поглаживая нежную плоть сквозь ажурную преграду. И тогда, даже эти ничтожные потуги к протесту разбиваются о непрошибаемую стену его напора. Вовсе не страх был причиной сих парадоксальных изменений — это Саске безошибочно определяет по хаотично вздымающейся груди, соблазнительно облепленной сверкающей тканью платья и лихорадочно заалевшим щекам. «— Точно поехавшая.» — успевает подумать брюнет, прежде чем у него окончательно слетели все предохранители. А всему виной этот жалобно-болезненный всхлип, резанувший слух, когда он слишком сильно надавил револьвером на чувствительные складки. Сакура порывисто выгнулась в пояснице, пальчиками уцепившись за напряжённый бицепс. Учиха разрывает сплетение губ, которое поцелуем можно было назвать разве что в насмешку, и опустился чуть ниже. Слегка сжав широкой ладонью многострадальное горло, он явственно ощутил, как бешено пульсируют под тонкой кожей артерии, гоняя закипающую кровь. Мужчина едва сдержался от искушения вновь сомкнуть пальцы до возбуждающего хруста, но вовремя нашёл не менее притягательную альтернативу — заменив пальцы собственным ртом. И нисколько не пожалел. Языком Саске ощутил горечь парфюма и приятную вибрацию от гортанного стона, выпорхнувшего из самого нутра незадачливой картёжницы. Сакура просто не знала куда себя деть от вездесущих прикосновений Учихи. Его было слишком, непозволительно много: на теле, в мыслях, чёрт, даже воздух, казалось, полностью был пропитан его терпким запахом. Ей было отвратительно всё, а в первую очередь — собственное тело, которое предавало её, столь легко поддаваясь манипуляциям Саске. Она развратно постанывала, царапалась, извивалась и бесстыдно двигала тазом навстречу смертоносному оружию, которое брюнет решил использовать не по назначению. Балансируя на этой изящной грани между страхом и крышесносным желанием, Сакура просто теряла рассудок. Как никогда отчётливо Харуно осознала весь смысл избитого выражения: от любви до ненависти один шаг. Кому уж, как не ей, знать какого это — шагать из крайности в крайность бесчисленное множество раз, обещая, что вот он, последний. Сакура обязательно утонет в презрении и жалости к самой себе — связывающем звене двух несовместимых состояний — но позже. В эту секунду она не могла и попросту не хотела думать ни о чём, кроме рук и рта Учихи, доводящих юное женское тело до исступления. Тот, наконец, сжалился над мечущейся в агонии девчонкой и отшвырнул надоевший револьвер, на его место пристроив пальцы, которые слишком легко скользнули в горячую пульсирующую плоть. Он даже не попытался спрятать ехидную ухмылку, ползущую по довольному лицу, когда ощутил, насколько влажной была его очаровательная должница. Всё, как он и предполагал. — Повтори: ты меня что?.. — Откровенно издеваясь, прошелестел Саске прямо над ухом, прикрытом бледно-розовым локоном, слегка взмокшем от выступившего пота. Он медленно, тягуче втянул носом едва различимый аромат волос. Принюхивался, оценивал, словно опытный дегустатор, собирающийся вкусить самый аппетитный и лакомый кусочек десерта. В прочем, так оно и было. — Я тебя ненавижу!... — Взвизгнула Сакура, впутавшись пальцами в его чернильные вихры волос и слегка царапнув кожу длинными ногтями. — Ненави... Аргх, чёрт с тобой, Саске! Большего приглашения и не требовалось. У него самого уже чуть ли не повалил пар из ушей от тщательно сдерживаемого порыва. Но оно того стоило. Вид борющейся со своими желаниями Харуно, а позже неизбежно сдающейся, был истинной усладой для его глаз. Брюнет не имел ни сил, ни терпения и дальше сдерживаться: резкими, неосторожными движениями буквально вытряхнул девушку из блестящей тряпки, кажется, разорвав неплотную ткань в некоторых местах. Наплевать. Он был готов хоть каждый день покупать ей новое платье, лишь бы Сакура всегда была рядом с ним такая податливая, взмокшая и безрассудная. Харуно не желала уступать — с неменьшим остервенением пыталась избавить Саске хотя бы от рубашки и ощутить, наконец, жар его кожи, в котором так остро нуждалась. Но упрямые пуговицы никак не поддавались дрожащим от нетерпения пальцам, потому она, проявив находчивость, попросту начала отрывать их, что называется, с мясом. Учиха, не став и дальше изводить девчонку (хотя соблазн присутствовал, но тут уже мог сыграть против него самого), сам расправился с ремнём и брюками, предусмотрительно выудив из кармана серебристый прямоугольник с защитой. Застыв лишь на секунду, он с нескрываемым голодом мазнул взглядом по обнажённому перед ним телу девушки. Остро, до сжатых челюстей хотелось распробовать каждый сантиметр бархатистой кожи, перекатывая на языке уже знакомый вкус — ожидаемо солоноватый, но с отличительными оттенками чего-то приторного. Черноглазый пообещал себе, что обязательно насладится Сакурой сполна в следующий раз, сейчас ему на это не хватит никакой пресловутой выдержки. Прошла, кажется, целая вечность, прежде чем оставшееся бельё за ненадобностью полетело куда-то в глубь номера, и они, наконец, достигли момента абсолютного единения. Излишняя поспешность и факт того, что Харуно уже позабыла, когда в последний раз была с мужчиной, не прошли бесследно — девушка сквозь зубы втянула воздух и впилась ногтями в лопатки Саске, причиняя тому не меньший дискомфорт. Очевидно, его подобная мелочь заботила в самую последнюю очередь. Он задвигался сразу, не давая передышки и не считая нужным размениваться на любезности. Не то что бы Сакура ожидала чего-то другого от эгоистичной натуры Учихи. Пользуясь возможностью, она беззастенчиво рассматривала обычно отстранённого парня, фиксируя для себя даже самые незначительные детали: будь то едва заметная родинка возле соблазнительно выпирающего кадыка или густота угольно-чёрных ресниц на прикрытых глазах. Саске, несомненно, был до неприличия красив, особенно сейчас: когда его аристократично-утончённые черты лица не обезображены напускным равнодушием и неприступностью, когда он так жарко дышит ей в шею, до ощутимой боли сжимая ягодицу. Как-то очень легко становится наплевать на то, что возможно Учиха поиздевается над ней и вышвырнет за дверь номера раньше, чем она успеет натянуть на себя бельё и на то, что остаётся ему должна четыре с половиной миллиона йен. С этим картёжница решает разобраться позже. Прогибая узкую спину под неестественным углом, Сакура стонет уже в голос, пока он вновь не затыкает её, почти вгрызаясь в распухшие губы. Тела, скользкие от холодной испарины, не особо приятно липнут к кожаной обивке, и в один момент Саске без какого-либо предупреждения дёргает девушку на себя, переместив их в сидячее положение. От того, насколько теперь глубоко она могла принимать его в себя, Харуно подавилась собственным вскриком. Взгляд тщетно пытался зацепиться за что угодно, лишь бы была хоть какая-нибудь точка для фокусировки. В голове Сакуры образовалась вата, не способная сгенерировать даже самую примитивную мысль. Но это было и не нужно, пока её так неистово близко прижимали к себе требовательные руки Учихи, пока она, словно в бреду, не переставала шептать ненавистное имя человека, которого так болезненно любила. Их обоих крыло от близости, запаха и голоса друг друга — сильнее даже, чем от высококачественных «колёс», которыми не брезговал побаловаться брюнет в особо дерьмовые дни. Да, гордиться этим не приходилось, но Саске с удовольствием бы заменил синтетическую отраву розоволосой занозой. Проблем и последствий (не факт, что без летального исхода) от неё не меньше, однако Сакура явно оправдывала этот несомненно опрометчивый риск. Забавно, что мгновениями раннее он осуждал Харуно за импульсивность, а теперь и сам не заметил, как оказался на краю этой манящей бездны. Невыносимо душно, мокро, развязано — эти эпитеты слабовато описывали тот беспорядок, что они устроили на чёртовом диване. Последний полувсхлип-полустон слетел с истерзанных губ девушки, прежде чем она беспомощно рухнула ему на грудь, отдавая себя в полное распоряжение. Силы у неё остались разве что на невесомые прикосновения губами к высоким скулам, подбородку и не дающему покоя кадыку. Лёгкие, до дрожи трепетные поцелуи стали крайней отправной точкой для самообладания Саске. Не жалея, он стиснул пятернёй мягкие, спутанные пряди, и ещё несколько раз насадил на себя обмякшую Сакуру. Учиха совершенно не помнит, кто из них первый нашёл усилия пошевелиться и каким образом они умудрились с комфортом улечься на не слишком широком диване, но провалился в сон мгновенно, словно сытый, холёный домашний кот. С его стороны было бы крайне глупо и самонадеянно посметь предположить, что такая гордая и принципиальная стерва, как Сакура, за одну ночь перекроила бы все возводимые годами рамки и морали. Потому мужчина совершенно не удивляется, когда проснувшись ближе к обеду, обнаруживает, что о побывавшей в номере картёжнице напоминает лишь едва уловимый запах чего-то кисло-сладкого, наподобие сахарной ваты, и оповещение о перечислении на банковский счёт в строке недавних уведомлений на почти разряженном смартфоне. Учиха ухмыляется предсказуемости бывшей одноклассницы и неторопливо следует на панорамный балкон, на ходу подкуривая сигарету из безнадёжно скомканнной пачки. Природа сегодня расщедрилась и подарила удушливому городу передышку на мрачную, пасмурную погоду. Свежий промозглый ветер приятно обдувает тело, на которое Саске соизволил лишь кое-как натянуть измятые брюки, а долгожданная доза никотина посылает бодрящие импульсы в ещё дремлющий мозг. Но даже это не помогает вытравить из головы навязчивые воспоминания о заволоченных желанием глазах и блядских стонах Харуно. Что ж, ему несложно потянуть время и поиграть в кошки-мышки, давая упрямой девчонке иллюзорную видимость того, что последнее слово осталось за ней. Брюнет криво усмехается в пустоту и тушит тлеющий окурок об неподалеку стоящую пепельницу. — Как насчёт ревашна, Сакура-чан?