Snapril

      Солнечные лучи пробивались сквозь незадёрнутые шторы, плавно колышащиеся на лёгком ветерке. Глаза резал свет, в ушах звенело, и спать больше не хотелось совершенно. Тёплое одеяло, конечно, согревало, но не так, чтобы достать до самого сердца, что громко выло вчерашним вечером. Северус позволил себе выпить, разрешая осушить только один стакан огневиски, но затем был и второй, и третий, сопровождаемый мыслями о том, что так можно спиться и вообще-то его ждал ещё один учебный день до законных выходных, а он позволил себе так бесстыдно надраться.       Скинутая с плеч мантия небрежно валялась на полу возле ног и переливалась едва заметными отблесками от огня в камине, пока Северус чуть ли не дрожащими пальцами открывал бутылку. Некоторое количество содержимого осталось на тёмной поверхности стола, пока остальное уже мягко обжигало внутри.       Мягко, потому что ненависть к самому себе и к жизни обжигала гораздо сильнее любого крепкого огневиски. Ему было больно думать о несбывшихся мечтах, о том, что он был лишь частью какого-то плана, чьей-то задумки, чьего-то смысла жизни. Но ведь он сам не достиг ровным счётом ничего из того, что когда-то планировал, сидя в библиотеке среди старых книг.       Из-за чего теперь, сидя на полу и скрестив руки на согнутых островатых коленях, Северус просто смотрел в потолок и думал, насколько ещё хватит его терпения. Может быть, день, два, до первого неправильного слова в ответе ученика, который не так уж хорошо готовился к занятию. Может быть, дольше — до следующего времени года... До осени, когда вдруг опять на него упадёт неизвестная печаль, давящая, заставляющая вспоминать снова обо всех неудачах и пережитой боли.       Содержимое бутылки уже заканчивалось, последние капли оставались на дне стакана, поставленного на пол. Северус пытался расстегнуть пуговицы на своей рубашке, но, бросив это безрезультатное занятие, он упал на кровать и заснул крепким и расслабляющим за столько бессонных ночей сном. На утро, когда он проснулся, он понял, что выпил слишком много, но этого было достаточно, чтобы наконец услышать речь своего внутреннего голоса.       Впервые за долгое время волшебники и волшебницы смогли заметить лёгкое подобие улыбки на его лице. Кажется, это было пробуждение надежды на что-то лучшее.