Серый мир

Со дня совместной миссии с Кенджи прошло две недели. За всё это время Рампо не находил себе места, то и дело вспоминая тот самый разговор. Оставаясь наедине с собой, он ходил из угла в угол и всеми силами старался упрятать поглубже в себя мысли о той злой шутке подсознания. Но получалось не очень удачно: перед взором вновь и вновь вспыхивали те самые ярко-зелёные, словно два изумруда, глаза. Они словно смотрели прямо в ту зарубцованную рану, что осталась у Рампо вместо души и теперь не спешила затягиваться. Словно мир с той поры начинал становиться ярче и насыщеннее: серый цвет стал блекнуть, давая место неяркому разноцветию. Это повторилось далеко не раз и не два, потому Эдогава был на все сто процентов уверен: теперь уж точно мозг не играет с ним. А Кристика, которую он увидел всего раз, теперь не уходила из мыслей, плотно поселившись там. Бедный Эдогава каждый вечер рассматривал её фотографию, то и дело подмечая всё новые едва уловимые детали. Пока до него не дошла ужасная вещь. Он что, начинает влюбляться? Нет, этого же не может быть! Мысленно парень упорно отвергал эту мысль, да только разве мозг возможно обмануть? Но как же та, которой он когда-то пообещал сердце и душу? Внутри вели страшный бой две стороны: одна упорно кричала об измене, до боли прожигая воспалённый от загонов мозг. Но вторая упорно пыталась залатать больное кровоточащее сердце. И никакая из них не хотела отступать, заставляя бедного Рампо мучиться и страдать. Дошло до того, что лёгкие стали невыносимо болеть, а на грудь словно оказывалось огромное давление. Впервые Рампо заметил это на очередном задании. Тогда они с Дазаем путешествовали в морг, где было довольно холодно, и Рампо свалил всё на простуду. Вот только простуда быстро проходит, а давление и боль никуда не девается. Но кашлем всё не закончилось. Состояние Рампо с каждым днём всё ухудшалось и ухудшалось. Следующая стадия — жёлто-коричневые лепестки, кажется, бархатца, вылетающие из горла. Когда это произошло впервые, то Эдогава даже сначала не поверил. Согнувшись над раковиной, он бил себя по невыносимо ноющей груди. По щекам парня текли слёзы и пот, а тело покрылось мелкой дрожью. Боль сковывала истощённое кашлем тело. Становилось трудно дышать, а ком в горле всё нарастал. И только спустя какое-то время изо рта с кровавым кашлем вылетели лепестки. Наступило временное облегчение. Но как же сильно заблуждался Эдогава в том, что неприятные ощущения отступят. Всё становилось только хуже, а загадочная болезнь никуда не исчезла. Он чувствовал, что организм постепенно становился цветочным полем. Кашель с лепестками стал только сильнее, а вскоре из искалеченного горла стали вылетать и целые цветы бархатца, окрашенные кровавыми каплями. Он даже питаться не мог нормально — всё выходило наружу с ужасным кашлем и, конечно же, чёртовыми лепестками! О, Ками-сама, как же Рампо ненавидит эти грёбанные бархатцы! Тогда бедный парень решил наконец-то обратиться за помощью к Фукудзаве-сану. Но директор, внимательно выслушав проблему Эдогавы, только вздохнул и вручил ему книгу. — Зря ты затянул с этой проблемой, Рампо-кун. Эта болезнь — ханахаки. — Ханахаки? — Рампо удивлённо посмотрел на Фукудзаву-сана. Это ещё что за бред? Великолепный детектив никогда не слышал о подобном. — Цветочная болезнь, — не похоже было, чтобы директор шутил, хотя и звучало данное заявление, как полнейший бред. Взгляд остался поистине серьёзным, и был направлен исключительно в ярко-зелёные глаза напротив. Фукудзава поднялся и сложил руки за спиной, внимательно глядя на Эдогаву. Как бы он не старался скрыть волнение за того, кого считал буквально своим сыном, а удавалось это очень и очень плохо. Впервые директор так волновался за своего подопечного. — Есть легенда об одном принце, что безумно полюбил принцессу из другого королевства. Любовь его была сильна, да только между отцами двух наследников длилась давняя вражда. Не был бы рад отец-король тому, что сын решил выбрать невестой дочь своего врага. Потому и упрятал юный принц свои чувства подальше, за замок. Заворожённый Рампо внимательно слушал рассказ Фукудзаву-сана, не отводя взгляд от серых глаз учителя. А сердце вновь болезненно заныло. Он догадывался, о чём история повествует дальше. И вновь перед глазами всплыла Кристика, её зелёные глаза, что Рампо видел лишь раз. Неужели всё-таки сторона, что так упорно сражалась за новую любовь в израненной душе, одержала победу? Теперь Рампо был уверен в одном — он отпустил свою Ёсано, уступив место другой девушке. А директор тем временем продолжил рассказ. — Всё закончилось тем, что принц неожиданно захворал и перестал выходить из покоев. Появились кашель и боль, а через несколько дней и лепестки с цветами. Закончилась эта история тем, что цветы проросли сквозь него, а принц погиб в мучениях, уже в агонии дописывая послание той девушке, которую безумно любил до самой смерти. Слуги нашли принца мёртвым с криво написанным кровью посланием на полу:"Доставьте письмо принцессе из соседнего королевства». — И что было потом? — рискнул поинтересоваться испуганный Рампо, глядя широко раскрытыми глазами на директора. Если эта история правда, то он действительно скоро умрёт? — А что было потом в истории не говорится. Думаю, письмо не дошло до получателя, и принцесса не узнала о чувствах мёртвого принца. — неожиданно Фукудзава не сдержался и по-отцовски обнял Рампо, прижимая к себе. Он очень сильно волновался за него, как бы не старался этого скрыть. Нет сил больше сдерживаться. Все чувства вырвались наружу. — И я прошу тебя, Рампо-кун, пока не поздно. Сознайся возлюбленной в своих чувствах. — Мне стоит подумать, Фукудзава-сан, — прошептал Рампо, не смея отстраняться. Он действительно не знал, как расскажет об этом той, которую видел лишь раз в своей жизни. Ведь высока вероятность, что новая пассия, с которой постепенно проявлялись давно забытые и поблёкшие краски мира, отвергнет его по-детски наивную любовь.