Без тебя я не дышу

Виктор допивал остывший кофе, уставившись в окно. Уже прошло пару дней после той статьи, пару длинных, пустых дней — и за всё это время он почти не говорил. Не ответил ни на одну попытку ребят разговорить его. Просто… существовал. Чон вошёл в кухню, Вик даже не обернулся. — Ты не собираешься готовиться к награждению? — спросил он, прислоняясь к дверному косяку. — Нет. — коротко. Жёстко. Как обрубленный канат. — Ты должен! — взорвался Чон. — Это же мероприятие в честь двухсотлетия универа! Нам там что-то вручать будут — благодарность за медали, вся фигня. Ты должен пойти. Опять хочешь проблем с тренером? — Плевать, — бросил Вик, даже не моргнув. — Бро, или ты пойдёшь сам, или я тебя вырублю и отнесу туда на руках. Минг и Паркер мне помогут, — сказал Чон, скрестив руки на груди. Вик знал, что его друг говорит это не ради шутки. И не ради угрозы. Он и правда пошёл бы на это — лишь бы вытянуть его из той черной тишины, в которой Виктон захлебывался последние дни. Но всё равно… каждый шаг казался ему лишним. Каждый выход из дома — пыткой. Любой взгляд в сторону будущего — бессмысленным. И всё же после двадцати минут нудных угроз, убеждений, нытья, стонов и даже шантажа Чон всё-таки заставил его подняться, одеться и выйти из квартиры. Большой актовый зал был почти заполнен, и шум толпы накатывал волнами — громкими, давящими, словно кто-то врубил звук мира, от которого Вик столько дней прятался. Пловцам выделили отдельную секцию. Седьмой ряд. Ребята заняли свои места. Тренер стоял неподалёку и разговаривал с другими наставниками — спокойный, собранный, как всегда. Команда переговаривалась, смеялась, кто-то жевал мятную жвачку — обычная предсоревновательная атмосфера, только теперь она давила на Виктора, а не воодушевляла. Он сидел, склонившись над телефоном, бездумно пролистывая экран. — Эй… — Паркер ткнул его локтем. — Это же Ори. Минг добавил тише: — Да… и рядом его отец. И отец Ай… Он запнулся. Имя вышло почти шёпотом. А у Вика что-то рванулось внутри, но он медленно — очень медленно — поднял взгляд. Там, у первого ряда, стояли трое: Эдвард Норд и отец с сыном Ори. Они смеялись. Беседовали. Легко, непринуждённо. Эдвард смеялся. Лео что-то рассказывал. Отец Лео время от времени вставлял реплики. Эдвард хлопнул Лео по плечу — по-отечески, как будто принимал его в семью. Вику стало трудно дышать. Челюсть сжалась так сильно, что отдавало в висках. Стальные нити снова затянулись — впивались, жгли. Минг, Чон и Паркер молчали. Они тоже видели, как Вик медленно застывает, превращаясь в каменную статую. И тут Паркер резко схватил его за плечо. — Смотри! — прошипел он, глаза у него расширились. — Она здесь!!! Вик не сразу понял. Слово «она» ударило, как грохот молнии, но сознание будто пробуксовывало, не цепляясь за смысл. — Где? — едва слышно выдохнул он. Паркер только поднял руку и указал на вход. И когда Виктор повернул голову… …мир под ним качнулся. В зал вошла Айлин со своей мамой. На секунду Виктор забыл, как дышать. Она появилась в проходе словно мягкий свет — в нежно-розовом платье, которое подчёркивало каждое её плавное движение, утончённое, спокойное… и абсолютно невыносимое для его измученного сердца. В этот момент время для него действительно остановилось. Гул зала растворился, музыка перестала существовать — всё вокруг будто размылось, оставив только её. Айлин улыбалась. Той самой, почти домашней улыбкой, которой она встречала родных после долгой разлуки. И эта улыбка, такая тёплая, такая знакомая, ударила Вику куда больнее любых фотографий или статей. Он наблюдал, как она подходит к отцу и целует его в щёку. Как Майкл Ори прижимает её в лёгком дружеском объятии. Как Лео, стоящий рядом, тоже получает от неё приветствие — короткое и вежливое, соправожденное улыбкой. Ничего лишнего. Но Виктора всё равно будто ударило током. Не от того, что она кому-то улыбалась. А от того, что он не имел на это права. Больше не имел. Глаза друзей синхронно метнулись к нему. Паркер напрягся так, будто готов был в любую секунду схватить его за плечи. Минг слегка наклонился вперёд, оценивая расстояние между Виктором и Айлин — на случай, если тому вдруг придёт в голову какая нибудь импульсивная глупость. Все трое отлично знали: когда речь идёт про Айлин, у Кейджа отключается логика, здравый смысл и элементарное чувство самосохранения. Остаётся только любовь, боль и чистые инстинкты. Айлин постояла рядом со старшими, что-то выслушивая. Потом, попрощавшись, поднялась выше по рядам — и Вик увидел, как её лицо расцвело, когда она заметила Асию. И всё это время — каждую секунду, каждый жест, каждый её вдох — Виктор смотрел на неё, не моргая. Он следил за ней, когда она шла по проходу. Когда садилась. Когда поправляла локон за ухо. Когда улыбалась кому-то рядом. Когда опускала взгляд на телефон. Он даже не заметил, что тренер что-то говорит команде. Не слышал, что их вызывают на сцену. Автоматически поднялся, вышел вместе со всеми, поднялся по ступенькам — но его внимание всё равно оставалось там, где сидела она. Он видел только её. И чем дольше он стоял на сцене под софитами, тем сильнее понимал: ничто не сможет заставить его перестать любить её. Мероприятие подошло к концу, и зал начал медленно расползаться в сторону выходов — будто огромный организм, который наконец выдохнул. Люди вставали, переговаривались, смеялись, шаркали стульями… шум стоял плотный, вязкий. В этом хаосе Вик потерял Айлин из виду. Всего на мгновение — но именно это мгновение оказалось невыносимым. Он рыскал глазами по толпе, перехватывая лица, силуэты, движения — ничего. И тут, когда внутри уже начинал подниматься тот старый, знакомый панический жар, он увидел её. Айлин. Она стояла у выхода, рядом с родителями, чуть склонив голову, как будто вслушиваясь в слова отца. Виктор замер, но лишь на секунду — потом двинулся вперёд почти бегом. Однако перед ним выросла стена — в виде трёх его друзей. — Пустите! — прорычал он так, что у ближайших первокурсников на соседнем ряду дрогнули плечи. — Не время для вашей заботы. Они не обиделись. Не вздрогнули. Они знали его слишком хорошо. Чон взглянул прямо ему в глаза. — А ты не напортачишь? Вик стиснул челюсть, выдохнул, будто проглатывая собственную ярость. — Нет. Он не стал смягчать тон. — Я буду паинькой. И прежде чем кто-то смог что-то добавить, он вылетел из зала. Айлин шла рядом с родителями — спокойная, собранная снаружи, но внутри всё дрожало. Всё время, пока звучали речи, вручались награды и выступали музыканты, она чувствовала на себе один и тот же взгляд — горячий, настойчивый, почти болезненный. Вик. Айлин пыталась спрятаться за улыбками, за разговорами с подругой, за мельтешением событий, но его взгляд прожигал расстояние между ними. Она чувствовала, как будто её сердце отзывается на каждый этот невидимый контакт. Но посмотреть в его глаза — она боялась. До дрожи, до слабости в коленях, до какого-то почти физического страха. Потому что знала: если их взгляды встретятся, она не сможет оторваться. Боялась что сердце сорвётся в горло. Она улыбнулась отцу, обняла его; нежно поцеловала мать в щёку. Обычные жесты. Всё внутри было натянуто, как струна. Когда Роуз и Эдвард сели в машины и уехали по своим делам, оставив её на парковке, тишина чуть ударила по ушам. Айлин вздохнула — глубоко, очищающе — и повернулась обратно, собираясь идти к своим друзьям. Но, сделав всего несколько шагов, она застыла. Будто мир вокруг остановился и звук выдохнул. Всего в десяти шагах от неё стоял Виктор Кейдж. Он не двигался. Не говорил. Просто смотрел. Глаза — те самые, от которых она когда-то теряла голову — были наполнены чем-то тяжелым и одновременно нежным. Болью, надеждой, страхом, отчаянной любовью — всё смешалось в один взгляд, которого ей хватило, чтобы понять: он всё ещё здесь. Он всё ещё её. И сердце Айлин, такое уставшее, сделало один единственный, опасный, предательский удар.