Слабая

— Я не понимаю… — Крэйг вперилась взглядом в одеяло, уложив голову на согнутые колени. На кровати было мягко и спокойно. В знакомой обстановке всегда легче прятаться от внешнего мира. Она всегда говорила об этом Твик. — Просто не понимаю, как? Как, вашу ж мать, это произошло?! — Крэйг, расслабься, — ну и кто об этом говорит, хах? Твик сидела рядом, на самом углу кровати, не решаясь пока что придвинуться ближе. Сейчас она выглядела куда спокойней своей девушки. Девушки, которой пиздец как нужна помощь, но которую та всячески отрицает. — Всё, нгх… Всё в порядке, всё хо… — Нет! Нихрена все не в порядке, — она снова срывается, снова кричит. Такер никогда не кричала прежде, особенно на Твик. Сложно представить, что твориться в её темноволосой голове, раз она так огрызается. — Как же ты не понимаешь?!       Резко отрывает подбородок от коленей, выпрямляется, как по струнке, и с возмущением глядит на Твик. Той ничего не остается, кроме как дернуться от неожиданности и сжаться, мелко подрагивая. В обычное время Крэйг сразу бы остыла, чтобы помочь успокоиться своей девушке, но сегодня не тот случай. Сегодня у Такер впервые нет на это сил.       А Твик смотрит решительно. Да, пусть дрожит, но это её обычное состояние. На деле она куда более собрана, чем сидящая напротив неё подруга. Твик хочет что-то сказать, но её вновь перебивают. — Они не могли этого сделать! Это… Это просто невозможно!       Импульсивно взмахивает руками, обводит беглым взглядом комнату, ища хоть что-нибудь, что могло бы стать для нее оплотом спасения в затопившем разум океане эмоций. Но она не находит, а Твик не помогает. Хотя, Крэйг и не ждет помощи. Это ведь она должна быть сильной. Потому что всегда так было, и сейчас она просто воспользуется всей своей внутренней силой, чтобы успокоиться. Только вот внутренний ресурс пуст, и нет ничего, кроме жидкой и противной субстанции, именуемой «эмоции», что так отчаянно тянет на самое днище.       Крэйг, привыкшая решать все свои проблемы лишь сухой логикой никогда не поддавалась действиям эмоций. Просто потому, что не видела в этом всякого смысла и считала бесполезной тратой нервов. Правда, она совершенно не догадывалась о том, что любым эмоциям необходим выход наружу, иначе они начнут затапливать изнутри, душить и сковывать, накапливаясь огромным пузырем. И вот сейчас этот пузырь лопнул, погружая её саму все глубже и глубже в омут переживаний. — Ты… агрх, не привыкла к их выходкам? — Твик говорит тихо, осторожно, будто прощупывает почву для маневра. С места пока не двигается, еще рано. — Это ведь Марш и компания, они постоянно вытворяют что-то такое. Я помню, однажды они… — Нет! Не надо! Пожалуйста, только не напоминай… — Такер обреченно вздыхает и вновь тычется лбом в колени, сжимая руками собственные голени. Впивается в кожу ровным маникюром, рискуя оставить синяки, но и боль не способна вывести её из этого состояния. Крэйг дрожит. Крэйг никогда не дрожала прежде.       Она не хочет ничего слышать и тем более не хочет вспоминать. Да, она прекрасно знает, на что способна эта сумасшедшая компашака. Столько бед из-за них постоянно сваливалось на их тихий, скучный и никому не нужный городок. Во столько сомнительных авантюр эти чокнутые постоянно втягивали всех вокруг, сосчитать просто невозможно.       Банда Стэнли постоянно норовила вытворить что-нибудь из ряда вон. Что-то не поддающееся законом логики. Что-то, вечно нарушающее фундамент Такеровского спокойствия. Постоянно они всё ломают. В этот раз они сломали саму Крэйг. — Неужели это так сильно впечатлило тебя? — Твик почти не заикается. Такер бы заметила, но сейчас она не в том состоянии, чтобы быть внимательной девушкой. — Не в первый раз же к нам в город, нгх… Приезжают звезды. Помнишь, как здесь была… — Твик.       Впервые она произносит её имя таким обреченным голосом. Блондинка чуть вжимает голову в плечи, а рукой незаметно комкает одеяло рядом с собой, стараясь не поддаться волнению. Получается сносно, по крайне мере, для неё это уже личный рекорд. Твик решает молчать, потому что видит, что Крэйг ещё есть, что сказать. — Мимо моего дома пронеслась Дуа Липа на позолоченной колеснице с растянутым на ней флагом Албании, — продолжает Такер. Всё с той же интонацией, с которой она психовала минуту назад, и ситуация кажется ещё более запущенной, — и она размахивала копьём от Тиффани. Господи, да в древнем Риме во время гонок вообще не использовали оружие! Тем более инкрустированное бриллиантами! Каким образом Тиффани вообще предоставили ей копье, да ещё и в такой короткий срок?!       Такер совсем на себя не похожа. Потому что безумный план проклятой банды снова порушил все правила здравого смысла. Только им могло прийти в голову похитить лауреатов премии «Грэмми» прямо после церемонии вручения, а потом еще и подбить их организовать гонки на колесницах, где победитель получит все поставленные на кон статуэтки. Ситуация больше смахивает на фантазии чокнутого писателя.       Тем не менее, Крэйг видела это безумие своими глазами и признаться честно, лучше бы это были её индивидуальные галлюцинации. Потому что куда легче признать саму себя невменяемой, чем пытаться поверить в то, что весь тот сюр происходил в заправду. Такер задавала никому ненужные вопросы, на которые, она знала, в жизни не получит ответы. Но ведь любой адекватный человек задал бы их. Правда же? Или в их чокнутом Саус Парке вообще не осталось адекватных людей? Хотя, Господи, их ведь и не было никогда, не так ли? Тоже вопросы, которые навечно останутся без ответов. — А на моей улице Тейлор Свифт чуть не опрокинула колесницу Билли Айлиш. Представляешь, она подбила копыто одного из жеребцов в упряжи и тогда… — Твик вновь резко замолчала, стоило только Такер рухнуть спиной на кровать с громким выдохом и закрыть лицо руками. Потому что наличие Твик, как свидетеля, говорило о том, что Крэйг не сошла с ума. А ведь ей так этого хотелось. — Впрочем, не так важно.       Хотя обычно Твик рассказывает подобные истории до конца, а Крэйг внимательно её слушает, но сегодня не тот случай. На самом деле Твик вообще говорила об этом таким будничным тоном, будто каждый день видела подобное. Но ведь так и было. Их город вечно притягивает к себе самые разные странности. И по правде говоря, нападение огромного робота Меха-Стрейзанд, нашествие инопланетян с их анальными зондами для своего телешоу, открытие тайной нации людей-крабов, желающих заполучить мировое господство и многое другое, было куда более абсурдным кошмаром, чем какие-то гонки за «Грэмми». Но, видимо, именно это и стало последней каплей для Крэйг, чтобы её внутренний стержень наконец дал трещину.       Твик осмеливается сдвинуться с места уже тогда, когда Такер меняет положение, отворачиваясь к стене и резко сжавшись в комок, подтянув колени к себе. Она снова мелко подрагивает, хотя по ней уже видно, что до тотальной истерики остались считанные минуты.       Замерев на полпути, Твик раздумывает, стоит ли что-то сказать, но Крэйг начинает первой: — Это же… Это какой-то пиздец, Твик, — Крэйг еще держится. Твик лишь тихо вздыхает. — Знаю, — о да, она прекрасно знает. По правде говоря, Твик чуть ли не каждый день приходит к такому же умозаключению. Но она уже смирилась жить со знанием того, что их городок проклят всеми существующими высшими силами, а главными проводниками хаоса в этом мире стала банда Стэнли. И с этим ничего не сделать. Как бы они не старались, Саус парк все равно продолжит притягивать к себе неприятности, словно огромный магнит. А им, простым жителям, остаётся лишь смириться. — Почему ты такая спокойная?       Вопрос застает врасплох, и Твик не знает, что ответить. Она вообще не понимает, что ей следует делать. Прежде именно Крэйг всегда была оплотом спокойствия в их паре, но сейчас она буквально разваливается на глазах. В её вопросе трудно не услышать подступающую истерику, и это даже не учитывая то, как надломился голос.       Твик пытается проанализировать ситуацию, но прежде она таким не занималась, потому что это удел Крэйг, а нужные слова всё никак не находятся, хотя они сейчас пиздец как нужны. Потому что если она продолжит молчать, то дальнейшее пребывание в комнате Крэйг абсолютно потеряет весь смысл. Боже, Твик безнадежна. Так думает она сама. Так, по её мнению, думает и Такер. Это всё неправда, на самом деле, но сейчас не до этого. Ей всё ещё нужно что-то сказать, только вот никак не получается придумать.       Зато получается прочувствовать. — Потому что тебе это нужно… — наконец выдаёт она тихо, но Крэйг всё прекрасно слышит. И она пытается обдумать эти слова, но Твик продолжает говорить, стараясь выплеснуть свой ворох мыслей до того, как её в очередной раз перебьют. — Потому что сейчас ты не можешь помочь себе сама, не можешь успокоиться. И я просто понимаю, каково это, ведь сама, ты знаешь, часто не могу справиться со своими эмоциями. Но ты всегда была рядом и помогала мне, а значит сейчас я просто обязана помочь тебе. И я, агрх!.. Я подумала, что если ты переживаешь из-за происходящего, то тебе рядом нужен кто-то с холодной головой. На момент я подумала, что могу позвать Токен или… Но потом решила попытаться самостоятельно. И, нгх, боже! Это ведь ты обычно утешаешь меня. Ты наверняка знаешь, какой это стресс! И я стараюсь. Очень сильно стараюсь! Но если у меня не, агрх!.. Не получается совсем, ты только скажи, и я позову кого-нибудь другого!       Твик поняла, что всю тираду выдала всего на одном выдохе только сейчас, когда, закончив свою речь, начала рвано хватать ртом воздух. Руки подрагивали, но она все еще держалась молодцом. Она не смотрела на Крэйг, пока говорила. На самом деле, ведомая эмоциями, Твик просто зажмурилась, чтобы ничто не сбило её с мысли. Но сейчас она все же осмелилась взглянуть на свою девушку и тут же встретилась с удивлением в её глазах.       Такер не знала, что сказать, не знала, как вообще реагировать на подобное. Твик пытается ей помочь, пытается пожалеть, но Крэйг ведь не нуждается в этом! По крайней мере, она так думает, не желая признавать собственную слабость, которую только что допустила. Слабость, которая вот уже на протяжении целого часа разрушает не только её устоявшиеся взгляды на жизнь, но и разрушает её саму изнутри. Это все неправильно, и так быть не должно. Только не в стабильном мире Крэйг.       Закусив губу, она вновь отворачивается к стене, сжимаясь ещё больше. Сейчас Крэйг чувствует себя такой маленькой, словно её в любой момент можно было раздавить неаккуратным движением. Такер трясет, и единственное, чего ей хочется — спрятаться как можно дальше в самое тихое и отдаленное место на земле, на вершину Эвереста, или же в Марианскую впадину, например. Хотя, лучше всего подошел бы какой-нибудь Марс, или даже Сатурн, но так далеко ей не забраться. Однако скрыться ото всех хотелось слишком сильно, чтобы никто никогда не нашел и не продолжил расшатывать её и без того подбитое представление о людях. В первую очередь — о себе самой.       Кожу обжигает что-то мокрое. Большие соленые капли медленно стекают по щеке, оставляя за собой неприятные дорожки. Крэйг лежит на боку, так что часть их сначала скатывается в другой глаз, прежде чем достичь подушки и собраться там влажным пятном. Отвратительно. Как люди вообще плачут? Крэйг делала это настолько редко, что просто не понимала механику процесса.       На Твик она больше не смотрит. Не может смотреть. Хотелось бы, чтобы и она на Крэйг не смотрела, потому что все происходящее казалось Такер настолько постыдным, что даже её собственной девушке не стоит это видеть. Даже несмотря на то, что сама Твик плакала в жилетку Крэйг множество раз. Но вы просто не понимаете, это — другое.       На её плечо медленно опустилась чужая рука, совсем невесомо, будто боясь, что её может ударить током при малейшем соприкосновении. Но убедившись, что все нормально, Твик чуть сжала ладонь и стала медленно и методично поглаживать руку Крэйг. Для неё это был огромный шаг — вот так вот до тронуться до Такер, особенно после того, что та не ответила на её пламенную речь. — Ты хочешь об этом поговорить, или?..       Крэйг не ответила, будучи полностью сосредоточенной на движении хрупких пальцев на своём предплечье. Жест до банальности простой, но Такер знает, насколько сложно её девушке дается физический контакт в те моменты, когда сама она не в духе. Для Твик это был большой и наверняка очень сильный шаг. Крэйг не понимает, как ей это удалось.       Ладонь, тем временем, медленно скользнула вверх, невесомо касаясь щеки Такер подушечками пальцев. Они холодные и немного дрожат, но почему-то их прикосновения отдают колоссальным теплом и уютом, и Крэйг прикрывает глаза, фокусируясь только на внутренних ощущениях.       Никогда она не шла на поводу собственных эмоций, стараясь держать голову холодной в отношении любого бреда, с которым сталкивалась, но в этот раз почему-то всё иначе. Сейчас, лежа на своей кровати в полутёмной комнате (Крэйг специально зашторила окна, чтобы не видеть того цирка, что всё ещё происходил снаружи), чувствуя движение нежных ладоней, ей впервые так захотелось побыть слабой. Конечно, вести в их парном танце было невероятно круто, и Крэйг всегда это нравилось. Нравилось вести, направлять, чувствовать себя ответственной за более хрупкую Твик. Но вот именно сейчас Такер вдруг чётко почувствовала острую необходимость побыть ведомой и просто поддаться чувствам, просто передать свой груз переживаний Твик, хотя бы на время. Впервые ей совершенно не хочется решать проблемы. И кажется, эта простая мысль только что стала рычагом для иного чувства, ранее Крэйг неведомого.       Раздается первый всхлип и Такер чувствует себя проигравшей. Опозоренной и опущенной глубоко на дно. Да, она подумала о том, чтобы на мгновение дать слабину, но эта мысль тут же разбилась о её собственное эго. Крэйг Такер не плачет, не идет на поводу глупых чувств и уж точно не может прикинуться слабой. Ей это казалось таким чертовски неправильным, что отвращение к самой себе росло в геометрической прогрессии. Никогда раньше она не плакала вслух, предпочитая молча глотать слезы. Ну, в те редкие моменты, когда она вообще плакала. Сильные ведь не плачут.       Дурацкая мысль только тяжелым грузом сваливается на голову Крэйг, и теперь хлынувший поток эмоций уже не остановить. Слезы больше не катятся, а текут ручьями, полностью застилая глаза неприятной пеленой. Ей не нравятся подобные ощущения, поэтому она растирает веки тыльной стороной ладоней, стало только хуже. Крэйг не узнает собственный голос, такой надрывный и хриплый, совершенно несдержанный. Неясно, правда, это она так отвратительно ревёт, или же просто в гул в собственный висках искажает окружающие звуки. А еще она дрожит, как осиновый лист, при каждом резком вдохе. В ушах звенит, из носа капает. Господи, как же это всё мерзотно. Как же она саму себя бесит.       Вдруг на её запястьях смыкаются твердой хваткой чужие руки и резко тянут на себя. Крэйг подчиняется и принимает сидячее положение, но по инерции летит дальше вперед и приземляется прямо в чьё-то твердое плечо. Надо же, на мгновение Такер совсем забыла, что в комнате не одна. Теперь Твик сидит к ней вплотную.       Растерянная Крэйг не может соображать, но ей и не дают. Одна рука обхватывает талию, а другая властно приземляется на голову и плавно опускает её к себе на плечо. Движения, не терпящие возражений. Такер во всей этой неразберихе лишь часто моргает, когда над самым ухом раздается такой нежный, такой удвительно спокойный, такой чертовски любимый голос: — Ты не обязана справляться сама. Ты в принципе не обязана справляться. Просто иногда нужно немного… Совсем немного дать волю переживаниям. Ты не станешь от этого слабее, не станешь размазнёй, а просто сделаешь перерыв. И, поверь, тебе станет легче, особенно если кто-то будет рядом. Просто не отталкивай всё это. Прими, и станет гораздо легче.       Крэйг не дышит. То ли от шока, что это все говорит ей Твик, то ли от непонимания того, как же та умудрилась прочитать её мысли. Голова не в состоянии обдумать всё как следует, но почему-то принять, как сказала Твик, оказывается даже слишком просто. Возможно, ей для этого просто нужно было чьё-то влияние со стороны, но скорее всего, она просто целиком и полностью доверяет словам Твик.       Нежные руки начинают движение, совсем невесомое, абсолютно плавное и неторопливое. На спине вечно дрожащая ладонь вырисовывают незамысловатые узоры, а другая рука гребнем проходит через черные, как смоль, волосы. Крэйг резко вдыхает, чувствуя, как тяжело ей это даётся, а от рубашки Твик веет ароматом кофе. Он всегда сопровождал её повсюду и ощущение некой стабильности на мгновение заставляет расслабиться, но ненадолго. Такер чувствует тонкие пальцы на собственной макушке и по совершенно непонятной ей логике к горлу подкатывает сухой ком. Она не соображает, что происходит, а глотку будто сдавливает в тисках. В глазах стремительно набирается влага, а изнутри будто пытается вырваться какой-то монстр. Крэйг не знает, что ей делать, зато Твик знает: — А теперь отпусти это, — говорит она очень тихо, почти шепчет. Касается теплыми губами взмокшего виска и выдыхает: — Просто поплачь.       И она плачет. Так, как никогда в жизни еще не ревела. Да, ей всё ещё жутко неприятен этот процесс, но как же быстро пустеет голова от грузных мыслей. Она ни о чем не думает, позволяя эмоциям вести её, впервые за долгое время. Крэйг больше не обращает внимания, на липкие от солёных дорожек щеки или на хриплые всхлипы. Не осознает, что рубашка Твик уже насквозь промокла от слёз, а собственный голос так и норовит сорваться окончательно. Всё уходит гораздо быстрее, чем накапливалось, а плата за этот всплеск эмоций уже начинает стучать в висках. Тем не менее, она ещё не закончила. А Твик уже стала медленно покачиваться вместе с Крэйг в своих объятьях, будто пытаясь её убаюкать. И кажется, у нее получилось.       Все эти плавные движения в купе с внезапно навалившейся на Такер усталостью вдруг подействовали лучше любого снотворного. Истерика отступала, дыхание выровнялось, ну, а веки стали медленно опускаться. Все тело будто окунули в желе, настолько вязко ей давались любые движения. Крэйг не чувствует себя переродившейся после этого, скорее абсолютно опустошенной. Про себя она сперва зареклась, что в жизни больше не доведёт себя до подобной истерики, чтобы не испытывать это чувство эмоционального похмелья вновь, но потом подумала, что жизнь — штука абсолютно непредсказуемая, и мало ли, вдруг придется вновь дать слабину, чтобы окончательно не сойти с ума. Всё же оставаться сильной при всём царствующем вокруг безумии чрезвычайно сложно.       А ещё Крэйг наконец осознает, что в данный момент находится в руках любимой, и внутри медленно расцветает умиротворение. А ведь Твик вот уже битый час демонстрирует пример непоколебимого спокойствия и удивительной стойкости. Поразительно, какой сильной, оказывается, она может быть. Интересно, а это всегда так, или же только когда Такер доводит себя до подобного бедственного состояния? А впрочем, не так уж и важно.       Она не видит, но чувствует, что Твик ей улыбается и совсем беззвучно произносит: — Молодец.       Такер постепенно наваливается на неё своим весом, а та держится уже не так твёрдо. Поэтому они, возможно даже одновременно, решают, что пора прилечь. Твик не выпускает свою девушку, а Крэйг наконец находит в себе силы обнять её в ответ. Прижать и прижаться самой, чтобы максимально близко, чтобы чувствовать биение сердца и слышать размеренное дыхание. Они больше ни о чём не говорят, просто не видят в этом смысла. Понимают друг друга без слов, одними взглядами, трепетным дыханием и нежными касаниями. Понимают переплетенными пальцами и теплыми губами по коже. Не пылко, не страстно, а очень плавно и до безумия нежно. Им некуда торопиться. Они и не хотят этого. Ураган прошел, и наконец наступает штиль.       Когда Твик уже мирно сопит на её груди, Крэйг впервые за долгое время отрывает взгляд и упирается им в потолок, обклеенный светящимися наклейками-звездами. Они их вместе клеили много лет назад, а те всё ещё держатся. Стабильность. Крэйг такое любит.       А еще она любит, когда все просто и понятно. Но только что это её «просто и понятно» сильно пошатнулось, и мысль о переменах в правилах напрашивалась сама собой. Только вот Крэйг не любит перемены.       Но она очень любит Твик. И то, что та сегодня для неё сделала, точно заслужило стать исключением из всех правил. Это ведь мир Крэйг, а значит она вправе вносить свои коррективы.       Тем не менее, она всё равно думает, что люди делятся только на сильных и слабых. Никаких приближённых значений, лишних углов или переходных оттенков. Просто иногда, наверное, обстоятельства так складываются, что сильному нужно на время побыть слабым. Не так, чтобы просто расслабиться и сделать перезагрузку, а именно побыть на месте ведомого, отдавая право принимать решения кому-то другому. И чтобы сильный смог комфортнее пережить этот этап, слабый готов побыть для него сильным и взять бразды правления на время в собственные руки. Так будет честно, и всем хорошо.       Да, наверное, так.       И не пытайтесь доказать ей бредовость идеи. Она всё равно лишь покажет вам свой средний палец — излюбленный жест и прекрасная защита. Причем не только для себя, но и для своих близких.       Потому что Такер сильная, а Твик — слабая.       Даже если иногда приходится на время махнуться.