Какая разница между мячом и скейтом?

***

Повсюду пустота, как и в сердце. Большие зеркала показывали девушку, ученицу третьего класса средней школы. Она весела и жизнерадостна, но сейчас спешно мочит свое лицо ледяной водой. «Без победы не возвращайся.» – Черт бы тебя побрал, отец! – крикнула Оосава, крепко сжатыми кулаками ударяя об раковину. – Я ненавижу тебя! Зачем отнял у меня все счастье?! Я ненавижу… – резко она замолкла, глядя расширенными от ужаса глазами в зеркало, – ненавижу себя. Я ненавижу себя! Эти слова повторялись из раза в раз, сопровождались громкими стуками кулаков об керамическую поверхность, принося физическую боль и забирая моральную. Мия стоял около двери в туалет, слушая все, что происходило внутри. Какой-то непонятный страх завладел им. Хотя, почему непонятный? – «Со мной уже такое было, когда меня бросили все», – с такими мыслями он и решил впервые поддержать человека, который был с ним рядом. Дверь тихо приоткрылась, представляя ту Мисаки, которую он никогда не видел: растрёпанные блондинистые волосы, красные от истерики глаза, в которых раньше красовался живой блеск радости и счастья: Мия не хотел верить, что сейчас ей плохо, ведь он не привык к такой девушке. Даже через зеркало она не смогла увидеть быстро продвигающийся к ней силуэт. Чинен грубо развернул к себе Оосаву, хватая за предплечья, и немного потряс, чтобы ты пришла в норму и перестала себя калечить.Та удивилась, что ее кто-то потревожил, но ещё больше удивилась, увидев Мию, милого мальчика. –Ты что здесь делаешь, Чинен?!– она начала вырываться, дергаясь из стороны в сторону. Парень не растерялся и перехватил запястья в одну руку, а другой все также держал подругу за плечо. Слова у него так и застряли в горле, не выходя наружу. Он растерялся, находясь вблизи с брошенным человеком. – Отстань от меня! Отцепись! – Успокойся, Мисаки! – она застыла, распахнув свои тёмно-синие глаза от удивления, из которых опять полились слезы, но дёрганье прекратилось. Мия никогда не называл ее по имени. Сделав шаг назад, ноги подогнулись, и, если бы не скейтер, держащий школьницу за руки, резкой боли в коленях было бы не избежать. Как же ей хотелось его обнять, почувствовать его тепло, но не могла себе позволить такой роскоши. Мия в начале средней школы был брошенным, с которыми поиграли и выкинули, а Мисаки — пленной птицей, которой поставили определенные рамки жизни. В прошлом они были совсем чуточку похожи, наверное, поэтому, будучи ребенком, девушка захотела с ним сблизиться. Но все ее попытки были безуспешны, как бы она не пыталась. Его игнорирование било по самому больному, но вот брошенные фразы, дабы отогнать Мисаки от себя, из его уст грели израненную душу. Это значит, что он замечал ее. Оосава позже стала видеть, как тот безо всякой причины улыбался, но с ней был также холоден. Даже несмотря на это, его улыбка была навес золота для нее. Тем не менее, та понимала, что так больше продолжаться не может, и постепенно потухала, закрывая теплые чувства к скейтеру. Обе руки были сжаты ладонью Мии и, чтобы не разрывать тактильный контакт, опустился с ней. Внутренний мир его подруги был полностью разрушен, истерика и паника накрыли девушку полностью. Парень не мог спокойно смотреть на страдания волейболистки, не мог смотреть на ее дрожащее тело, не мог чувствовать разгоряченную кожу ее ладоней из-за ударов. Не мог, и поэтому, отпустив их,неожиданно и, скорее всего, инстинктивно обнял подругу. Он сам не понял, когда начал так считать. Возможно, когда та стала исчезать из его жизни; когда та перестала маячить перед глазами. Никто из них не влезал в личное пространство. Никогда Мисаки не прикасалась к нему по своей прихоти, не так и сильно мешала ему. И сейчас он переступил первую черту — личное пространство. Оказавшись настолько близко к ней, он почувствовал не только мокрую от пота и слез рубашку, и не то, с какой скоростью намокает его школьная форма, но и насколько сильно било по рёбрам чужое сердце, готовое вот-вот выпрыгнуть из груди. – Отпусти меня, Чинен. – спокойный голос заставил его вздрогнуть, а просьба уколола прямо в сердце, разливающейся болью, – Я ненавижу вас всех! Я ненавижу в особенности тебя, Чинен! Отпусти! – только он хотел расслабиться и забыться в таких объятиях, как последовал удар ниже пояса. – «Что же произошло? Раньше ты была совсем другой…» Цветение сакуры — поистине прекрасное явление года. Сейчас только конец января*, а значит половина третьего триместра. Прямо около элитной школы Хорикоси стояли несколько высаженных в ряд деревьев сакуры. Лепесточки подхватываются ветром и улетают далеко, туда, где никого нет. Мия слез со своего скейта и посмотрел на часы, через пять минут начнется урок, а Мисаки до сих пор не идёт к нему, чтобы поздороваться, пошутить и что-то рассказать. – «Не то, чтобы я волновался, но это необычно», – подумал парень, стоя под прекрасным деревом сакуры, где уже точно должен был встретить свою одноклассницу. Подул холодный ветер, но Чинен не обратил на него внимание и все же пошел в школу. Следующий день Мия опять стоял под этим распустившимся деревом сакуры, ожидая встретить Мисаки, которая улыбнется ему и расскажет причину своего прогула, правда об этом он просить не будет, она сама ему скажет. Урок начался буквально две минуты назад, и сейчас учитель перечислял список своих учеников, делая пометки присутствующих и отсутствующих ребят. Дверь в класс резко открылась, когда учитель назвал объект размышлений скейтера: –Мисаки Оосава здесь? – Да! – воскликнула прибежавшая девушка, согнувшись пополам. Во время бега по коридорам школы весь кислород выбился из лёгких, так что сейчас она отчаянно пыталась отдышаться. – Объяснишь мне причину своего вчерашнего прогула? – Чинен, удивленный появлением, разглядывал одноклассницу, замечая помятую школьную форму и растрёпанные белокурые волосы. – Мне немного не здоровилось. – неловко почесала затылок Мисаки, выпрямившись и глупо улыбнувшись. Но это не была та искренняя улыбка, которую привык видеть скейтер. Оосава лгала, но не собиралась рассказывать настоящую причину, ведь никто не должен знать о темной стороне ее семьи. – Можно я пройду к своему месту? После короткого кивка со стороны учителя, Мисаки, скривив лицо от лёгкой злости, прошла за свою последнюю парту. И Мия заметил, как что-то в ней изменилось. Не повернулась, не улыбнулась ему. Только парень отвлекся, вспоминая что-то из прошлого, как волейболистка вырвалась из нежных объятий. Сердце готово было выпрыгнуть из груди от столь близкого контакта с любимым человеком. Оосава сделала рывок от Мии и забежала в кабинку туалета, закрыв за собой дверь на щеколду. И опять из прекрасных синих глаз полились такие горючие слезы, обжигая и до того мокрые щёчки. – Зачем ты вообще пришел?! – голос дрожал, а Чинену было плохо от этого. Как же он хотел всеми своими силами сломать замок двери, чтобы… чтобы что? – Я хотел тебя поддержать… – этот тихий шепот слышала девушка, из-за чего ей опять стало душевно больно. Мия плохо поддерживал из-за неопытности. Скейтер прислонился всей спиной к двери той самой кабинки, где сидит его одноклассница, вся заплаканная, одинокая, которая была с ним, несмотря ни на что. Несмотря на его угрозы, унижения, пререкания, характер.

Они поняли, что от полного спокойствия их отделяют жалкие несколько сантиметров, дверь и чувства…