Какая разница между мячом и скейтом?

– Выходи на поле, Оосава. – грубым тоном приказал тренер, когда увидел рядом с собой подошедшую девушку. В женском туалете, после напряжённой ситуации наступила тишина: она давила на подростков со всех сторон. А напряженная ситуация заставила тяжело дышать, путаясь в собственных мыслях. Сидеть на холодном кафеле было очень некомфортно, поэтому Мисаки продолжала дрожать, хоть она уже и не плакала. Похоже, сил на это просто нет. Осознание всей обстановки не хотело приходить, чтобы не нарушать такую плохую идиллию. Мия сидел как на иголках. Он не знал, что ему надо предпринять сейчас; не знал, как именно надо было ее поддержать. Мог только быть рядом. Но, видимо, это не совсем помогает. – «И что значат слова про счастье и отца?» – Оосава, тренер тебя зовёт, – тихий и аккуратный голосок их менеджера прозвучал за дверью. После тяжёлого выдоха со стороны волейболистки, были слышны отдаляющиеся шаги. – «Я не выйду отсюда, пока Мия не уйдет…» Через несколько минут парню пришлось идти обратно на трибуны, поняв, что одноклассница не собирается возвращаться на площадку. Скейтер перед уходом сказал: – Я в тебя верю, – дверь закрылась. – Но мне уже все равно. – Пасуй им нормально и не выпендривайся больше! – девушка сделала вывод, что сейчас тайм-аут, ведь волейболистки сейчас жадно поглощают прохладную воду. Глядя на табло со счетом, она решила, что будет делать. – Я сделаю скидку, так что пусть не рассчитывают на мяч, – спокойно, но с ощутимыми холодом в голосе, сказала Мисаки, на нее это совсем не похоже. Раздался свисток, обозначающий продолжение матча. – Мне нечего терять. Третий сет. Счёт 26:25 в пользу средней Синдзюку. Оосава взяла табличку с номером двенадцать, а после к ней подошла заменяющая ее напарница. Кимизава во время передачи заметила в глазах связующего Хорикоси сущий холод, как будто весь темный океан замёрз. – Вот это поворот! – на всю игровую площадку послышался голос диктора. – Тренер средней Хорикоси решил вернуть третьегодку связующего, — Оосаву Мисаки, — после такого скандала. Сможет ли ее команда вывернуться из такого непростого положения? Все взгляды были устремлены на человека, потерявшего все: ни друзей, ни возлюбленного, ни любящих родителей, ни волейбола, ни счастья. Но скоро будет лишь свобода и самостоятельность, что как раз и являются долькой счастья. Противоречиво, не так ли? Подача Синдзюку. В первой зоне подаёт их ас, что немного усложняло задачу принимающим Хорикоси. Перед свистком Мисаки прошептала стоящей рядом с ней, около сетки, противнице: «Заблокируй». Услышала та ее или нет — не важно, ведь раздался оглушительный удар о мяч. Либеро успела подхватить его у самого пола, тем самым спасая их от проигрыша. Не надолго. Волейбольный мяч оказался над связующим в мгновение ока. Раздумывать долго не надо было, поэтому девушка, высоко подпрыгнув и глядя прямо на мяч, мягко коснулась его поверхности пальцами. Это ее последняя игра… Мяч летит за сетку, но его перехватили, а точнее заблокировали. Не было захватывающего сражения за последнее очко, никто не побежал подхватывать его. Ведь это было бессмысленно. Весь зал вдруг замолк. Никто не мог поверить в такой сухой проигрыш. Выдающийся связующий… специально это сделала, не захотела играть, продолжать стараться. – «Почему… Ты же могла выиграть, Мисаки…» – подумал Мия, не веря своим собственным глазам. Он впервые обратил на нее должное внимание. Хотел поддержать, чтобы вся команда пошла на национальные, но не смог. А она ведь была рядом с ним с самого начала. Жаль, что он это понял только спустя три года. Чинен и сам не понял, с каких пор начал обращать на нее внимание? Возможно, после победы Ланги, когда катал вместе с Адамом; возможно, после того, как Мисаки начала постепенно уходить из его жизни; возможно, после того, как не получил подарок на свое пятнадцатилетие от нее. Есть много вариантов, но парень не нашел правильного ответа. Резко диктор начал верещать о том, как это было неожиданно и подло со стороны волейболистки, но явно упуская скандал во втором сете. А сама виновница данных событий смотрела на свои красные от мяча руки. Отчего-то у нее растянулась странная, не похожая на другие, улыбка. Чинен взволнованно встрепенулся, ожидая худшего. – Понравилось? А, отец? – охрипший голос раздался на всю площадку, Оосава смотрела странно-высокомерной улыбкой прямо на камеру, снимающую в прямом эфире. Резко она вытянула ещё и указательный палец, направив ее на телезрителей. – Я знаю, что ты это смотришь и чувствуешь дикое разочарование. Смотри, какое ничтожество ты воспитал. Довольствуйся этим представлением! В зале, уже который раз, наступила тишина, но лишь на секунду. Некоторые отзывались о всех поступках Мисаки крайне негативно, другие молчали. Девушка не обращала на ненавистников внимание, ей было интересно увидеть лицо одного человека. Скейтер сидел с раскрытым ртом. В любой другой ситуации он бы начал кричать, высказывая свое мнение и раздавая советы, как это было с Реки. Но он не знает ее, вообще ничего. Разве, что она его одноклассница, гонявшаяся за ним, дарившая подарки, но… не переступавшая черту, просто была рядом, разряжая обстановку своими диалогами. А самое главное — он не пытался ее прогнать и со временем начинал слушать, какую информацию она хочет ему донести. А сейчас она, после своего длительного пути в сфере спорта, забивает на все. Это глупо и смело. Волейболистка хитро глянула на Мию, подмечая его встревоженность. От этого взгляда у него пошли мурашки. Сквозь высокомерные усмешки проступал жуткий холод, который девушка уже не сдерживала, но в этом взгляде было что-то, такое парень уже видел, правда, давным-давно. Конечно же, это был его взгляд! Так он глядел на Мисаки три года назад, желая, чтобы та отстала от него. – Привет, Чинен-кун! – радостно проговорила девочка, лучезарно улыбаясь посреди дороги около их излюбленной сакуры. – Тебе не надоело за мной таскаться, неудачница? – спрыгивая со своего скейта, зло спросил Мия, будучи не в настроении. В его взгляде высокомерие и холод, но, видимо, ее это не пугает. Ответа сразу не последовало, лишь тишина. Оосава задумалась, приложив указательный палец к губам. – Не-а! – вскрикнула девочка, на пятках разворачиваясь к мальчику спиной. Через свое плечо она бросает ему невероятно добрый и нежный взгляд, отчего у скейтера изменилось лицо: он немного покраснел, но этого Мисаки уже не видела, радостно идя в школу. Оосава не хотела больше находиться на площадке, да и вообще в спортзале, поэтому, оторвав взгляд от него, уверенной быстрой походкой направилась в раздевалку. – Надо же! Противостояние дочери и отца. А может это все подстроил бывшая звезда волейбола, подговорил свою дочь, чтобы его вспомнили? Как бы то ни было, всем интересно, как отреагирует на это Кэтсу Оосава, бывший выдающийся связующий, который представлял Японию вместе со своей командой на международных соревнованиях! – «Ее отец был волейболистом?» – подумал Мия, удивлённо наблюдая за уходящей девушкой. Ну вот видишь, Мия, ты совершенно о ней ничего не знаешь.

***

За время проведения соревнований на улице потемнело. Дойдя до раздевалки и забрав свою спортивную сумку, Мисаки побежала прочь из здания, так и оставшись в форме, разве что накинула свою олимпийку. Ночь лестно встретила ее, окутывая своей свободной и родной атмосферой. Школьница, за которой находились двери спортзала, немного замялась, смотря на чистое темное небо над головой. Вот она свобода, которую она так ждала несколько лет. Оковы сняты, что же теперь делать? Эйфория продлилась минут пять, пока топот чьих-то ног не заставил выпрыгнуть из круговорота мыслей. Оосава прислушалась к звукам. Уже через секунды стало слышно имя, которое выкрикивал бегущий. Этот голос она узнает из тысячи. – Миса-а-аки-и! Только сейчас она смогла избавиться от запретов, от мечты отца, а сейчас ей попытаются вразумить и сказать то, что заденет девушку. Зачем ей все это, если можно сбежать? Сбежать подальше от Мии, который бежал изо всех своих сил за одноклассницей. Но опять же вопрос: зачем, зачем он побежал? Заволновался? Такую задумку Мисаки сразу отбросила в сторону. Спешные шаги стали слышаться все отчётливее и отчётливее, как и голос, зовущий ее. Именно человек, обладающий им, заставлял сердце девушки биться быстрее, заставлял жить и, в какой-то мере, дальше заниматься своим делом. Ничто не сравнится с его высокомерным взглядом, направленным на бывших друзей, и глазами, горящими от счастья. В начале средней школы такого не было, но позже его изумрудные глаза сияли ярче, чем сама Оосава, которая потухала с каждым днём, но оставалась при Мии веселой и странной для него девушкой. Как только Чинен открыл двери, волейболистка со своей спортивной сумкой на плече рванула прямиком к дороге. Скейтер тяжело дышал. Пускай он и катает на большой скорости, но бегать он не привык, в отличие от девушки. Был бы у него скейт, он догнал бы ее и остановил, но сейчас ему придется бежать. Мия не прекращал выкрикивать ее имя. Но как только краем глаза увидел приближающуюся машину, в его глазах можно прочитать ужас, страх. – Мисаки, стой! Она тоже чувствовала страх. Животный страх. Но она не собиралась останавливаться. Вокруг не было ни души, поэтому, смотря бегло по сторонам, она приметила лавочку. – «Как раз в нужном месте» Ни разу не подумав и отогнав свою фобию, Оосава ещё больше разогналась, вскочила на лавочку и отпрыгнула от самого ее края. Она прекрасно видела машину проезжающую под собой, но страх… улетучился. Да! Появилось только чувство свободы и полного счастья. Казалось, это мгновение, когда Мисаки зависла в воздухе, длился вечно. Мия остановился удивленный таким бесстрашием, а она ведь могла разбиться, стать инвалидом или того хуже. Сердце парня застучало быстрее, смотря на этот отчаянный прыжок и на эту счастливую до жути улыбку, которые подтверждали, она не хочет видеть его, и поэтому готова на все. Ох, по-моему, кого-то кольнуло в сердце из-за этого. Неужели Мию? Мию, которого не волнует никто, кроме его друзей скейтеров? Да, это так. Человек, который был рядом, исчезает, ведь он не смог предотвратить это. Да и сейчас не собирается. Всё-таки, он бежал как сумасшедший, чтобы догнать одноклассницу, но это было зря. Так что остался смотреть на то место, где был совершен невероятный прыжок. Мисаки пролетела над машиной весьма удачно. Приземлившись на асфальт, который и являлся второй половиной дороги, но машин на горизонте не виднелось, она побежала дальше с той же скоростью, чтобы оторваться от скейтера. Но он даже и не бежал, лишь смотрел ей вслед, не веря, что его опять покидают. Пусть даже это и обычная одноклассница, которая докапывалась до него почти три года. Ему все равно больно. Мия не один, у него есть друзья, но ему больно.

***

(Примечание автора: сейчас лучше включить песню Тату «Нас не догонят slowed+reverb».) Какая же прекрасная атмосфера, никого вокруг нет, лишь несколько машин проезжают и нарушают тишину. На ходу волейболистка достает из своей сумки телефон с наушниками, сбавив скорость. В сопровождении музыки и свободы Мисаки бежит по темным улицам, не боясь наткнуться на кого-нибудь. Есть только она и ее чувства, которые ранее были закрыты. Теперь-то она может наконец показать миру как счастлива, счастлива бежать по-известному ей направлению, туда, где сможет остаться одна. Ночь-проводник, спрячь наши тени, За облака, за облаками, Нас не найдут, нас не изменят, Им не достать звёзды руками. Небо уронит ночь на ладони… – Нас не догонят, нас не догонят! – громко пропела девушка, останавливаясь у своего любимого места. Она больше не скрывала свои чувства, сейчас она искренне улыбалась. Школьница прибежала в другой конец города, чтобы отдохнуть от всего. На ней все также осталась спортивная форма с соревнований, даже факт того, что сейчас практически ночь и достаточно прохладно, ее не волнует, а форма ещё и мокрая, а олимпийка почти никак не согревала. Как только она покинула то проклятое здание, напряжение ушло, оковы спали. Блаженство, не правда ли? Ее чувства, как и эмоции, быстро поменялись. Связано ли это с прошедшей истерикой — не ясно,— но после апатии пришло счастье. И вот стоя около своего любимого дерева, где она могла отвлечься от мира сего, Мисаки шумно дышала, восстанавливая дыхание, при этом улыбаясь, а в ее ушах звучала музыка. – Она здесь. – рядом послышался голос робота, это был… – Каору?– девушка была удивлена, очень даже, но тем не менее счастливый вид сохранить не получилось. – Мисаки, я так и знал, что ты сюда придёшь. – беззлобно проговорил мужчина, смотря на разбитого подростка. Не в первый раз, кстати. – Ну да, а куда же мне ещё идти? – еле сдерживая себя, что не начать кричать на бедного скейтера, Оосава грозно рыкнула на него, чувствуя, как настроение резко сменяется, словно на эмоциональных качелях, – К отцу? Чтобы он начал на меня ещё больше давить? – как только хотел Сакураяшики что-то ответить, его перебили. – Оставь меня одну, мне нужно подумать, а точнее отдохнуть. – Приходи ко мне ночевать лучше. – мужчина сделал несколько шагов вперёд, дабы забрать спортивную сумку и отнести домой, но и тут ему помешали, всем видом показывая, что пока никто никуда не уйдет. – Я позабочусь о тебе, ведь обещал… – Если ты это делаешь только из-за чувства долга перед мамой, то я, пожалуй, переночую здесь. – Мисаки махнула рукой, отворачиваясь от Каору и уходя к дереву. Он был единственным человеком, который понимал девушку лучше ее собственных родителей, но она не хотела впутывать его в их тёрки. Сакураяшики тяжело выдохнул, опустив голову вниз. Он слушал размеренные шаги девушки, считая их и анализируя. Прочесть ее раньше не составило бы труда, но с каждой новой ссорой становилось все труднее, похоже начала осознавать и, также, анализировать свое поведение. Каору в любом случае должен помочь ей, хотя бы дать ночлег. Ведь знал, какая Мисаки упертая и не станет идти к отцу после проигрыша, а тем более после двух скандалов во время игры. Это же было бы похоже на самоубийство. Времени на раздумья не было, каллиграфу надо было лишь забрать сумку. Ловко подхватив скейтборд, мужчина аккуратно пошел к девушке. – Мисаки, ну и для чего ты назвала себя ничтожеством? – Оосава вздрогнула. Такой вопрос, однако, застиг врасплох. – Если ты хотела так заявить об окончании своей спортивной карьеры, или привлечь внимание матери, то… – Я и сама не знаю. – честно призналась школьница, пальцем на дереве повторяя каждый иероглиф, который был вырезан ею лично. – Я — ничтожество, но и в то же время превосхожу многих. Противоречиво, не правда ли? – со смешком спросила Мисаки скорее себя, чем своего собеседника, продолжая своё интересное занятие. – Точно могу сказать, что этим я пыталась отвязать от себя отца, чтобы он понял, что я кусок дерьма, неспособный играть в волейбол и попасть в сборную. – то какими словами она себя описывала было ужасно, и скейтер это понимал, она перестала нормально оценивать свои способности. Даже Мия видел в ней какой-то потенциал, но не Оосава, которая вынуждена следовать указаниям. – Я хочу свободы, Каору. Я добьюсь этого всеми возможными способами. Мисаки решительно глянула на Сакураяшики. Этого он и боялся, такой строгий взгляд, кажется, вот-вот проломишься под его напором. Эмоции, выступившие на лице, не играли особой роли, но вот ее слова… а Каору знал, что та пойдет по головам, лишь бы достичь цели. Но кое-где она уже отступила. – «Взгляд, прям как у твоей матери.» – подумал программист, глядя на вырезанную на коре дерева надпись «自由»*.