Из пепла восставший мир

Солнце уже встало, когда Никита Нерецкий вошел в ворота города. Стражи у ворот встретили его улыбками, но пропустили, лишь убедившись, что на его теле нет пятен Заразы, и коснувшись рассудка, как того требовали законы о безопасности Городов. Он не стал пока представляться и предъявлять корочку Чрезвычайного Комитета, Стражи и так узнали все что надо, он был в этом уверен. Но выразили свои чувства лишь восхищенными улыбками. Город жил своей мирной жизнью, в которой, впрочем, видна была готовность к действию и сражению за покой и равновесие. Повсюду кипела работа, праздных здесь просто не было. Небольшая группа мужчин и женщин восстанавливала полуразрушенное здание старого склада, часть их лепила кирпичи из красноватой глины, часть клала стену из уже высушенных и обожженных кирпичей. Работали весело и дружно, переговариваясь и шутя, а то запевая песни, старые песни мира, сгинувшего в пламени последней войны. Никита прошелся по людным улицам, немного осмотрелся и присоединился к нескольким молодым парням, строившим детскую площадку у невысокого здания, побеленного довольно грубо по только что забравшемуся раствору. Ему дали несколько банок с краской и кисти, когда он сказал, что умеет рисовать. — Детский сад мы построили, друг, — улыбнулся Олег, старший группы, мускулистый крепыш с веселыми серо-голубыми глазами, — а вот с росписью сложнее. Гвеле, наша лучшая художница, занята сегодня на росписи нового театра, так что ты весьма кстати! Никита с удовольствием принялся за работу. Конечно, спал он за прошедшую ночь немного и некрепко, но, как все люди этого нового мира, только начавшего восставать из пепла, приспособился к подобному режиму. Когда солнце поднялось к зениту, рабочие устроили перерыв и позвали его разделить трапезу, состоявшую из хлеба, козьего сыра и молока. Поев, снова взялись за дело, да так споро, что к вечеру был готов и детский сад, и площадка. Никита разрисовал стены, как умел, изобразив зверушек и цветы на лесной полянке, и Олег остался очень доволен. — Ты отличный художник, дружище! — сказал он, вытаскивая из специальной коробки квадратный листок, на котором ставились клейма оплаты. — Вот тебе карта. Если захочешь, присоединяйся к моей группе после того, как отметишься у коменданта. Мы строим дома и здания для хозяйственных работ, а также детские сады и игровые площадки. Если решишь, спроси, где работает группа Зимина. Поблагодарив его и попрощавшись с рабочими, Никита сунул карту в кармашек рубашки и пошел в сторону местного управления. По пути он время от времени останавливался, заглядывая то в один магазин, то в другой, то в небольшую пивную, где после тяжелого рабочего дня расслаблялись люди. Улыбчивая светловолосая девчонка в джинсовом комбинезоне приняла заказ и ушла нацедить пива и приготовить легкую закуску. Никита сел за маленький двухместный столик у стены в ожидании, и принялся разглядывать посетителей. Ему нравилось смотреть на людей. Несмотря на прошедшие годы, все ещё свежа была память о выжженных пустошах и скорбных останках повсюду, где падал взор. Трупов он уже навидался на всю оставшуюся жизнь. Потому живые веселые лица согревали душу, и сейчас он любовался усталыми, но добродушными физиономиями мужчин и женщин, этих вечных Детей Марфы, трудяг, строящих мир заново. С момента окончания войны прошло всего пятнадцать лет. Комитет время от времени посылал своих наблюдателей следить, как идет восстановление городов, стройки в сожжённых дотла землях, едва начавших заново зарастать деревьями и травой. Последняя война унесла слишком много, в её пламени сгорели почти все те, кто развязал её. Но простые люди, выжившие в этом пламени, находили убежище в закрытых городах, разбросанных по всему континенту. Той части его, что уцелела в кошмаре биологических атак. В эти города принимали всех, кто хотел работать и строить Мир заново. Не принимали лишь тех, кто не желал работать, паразитов всех мастей, которых немало осталось, кто был болен душевно, направляя все свои силы на разрушение, зависть и ненависть, да ещё людей НАТО, из тех, кто развязал войну. В старые времена выследить их было бы невозможно, но теперь, после Падения, у многих людей пробудились способности к телепатии. Чаще всего именно они становились Стражами, теми, кто встречал прибывающих, ведь для них почти не было тайн и секретов. И были они буквально на вес золота, поскольку количество городов росло, как и количество приходящих, и иной раз не было возможности проверить всех достаточно быстро. Никита Нерецкий был одним из наблюдателей Чрезвычайного Комитета Восстановления, но с большим удовольствием присоединялся к рабочим, занимавшимся стройкой и восстановлением дорог и жилья, либо брался за ту работу, которая для него находилась. В иное же время путешествовал, исследуя порядком опустевший мир и сражаясь с теми, кто все еще жил войной по привычке. Он был бойцом и исследователем, и в ЧКВ был на очень хорошем счету. Кроме того, эмпатия, которую он сумел развить в себе до весьма высокого уровня, помогала ему там, где обычные люди заходили в тупик или терялись. Там, где потеряться, значило – умереть. Это было лишь в планах Комитета, восстановить Сеть и внести данные каждого человека, так, чтобы любой совершённый полезный труд был оплачен и вознагражден. А пока лишь приставленные к стройкам психологи-телепаты вносили в базу данных вручную число отработанных часов, наделяя рабочих специальными картами оплаты. Одна такая карта означала двенадцать рабочих часов. При покупках на свободной части её ставилось клеймо оплаты. Карта заполнялась с двух сторон. Это была идея Джая Мишры, одного из тех, кто пытался создать новую систему взаимодействия людей. Пока она работала. Вернулась светленькая официантка, принесла большую кружку ароматного пенного пива и несколько вяленых рыбешек в круглой деревянной чашке. Никита поблагодарил и протянул свою карту оплаты, полученную за оформление здания детсада. Красотка поставила маленькое квадратное клеймо в уголке, постаравшись оставить побольше свободного пространства. — Если нужно место для ночлега, то ищи его в Длинном Доме, — сказала она, улыбнувшись, — если понадобится что-то ещё, друг, подними значок. Она положила ярко-оранжевый пластиковый круг на длинной ручке рядом с кружкой и ушла к очередным посетителям. Никита с любопытством смотрел, как она забирает заказы, тщательно обходя и явно игнорируя вошедшего среди прочих высокого красивого мужчину в простой робе уборщика. Его она обслужила в самую последнюю очередь, когда все остальные получили пиво и закуску. И швырнула перед ним кружку с такой небрежностью, что пиво плеснуло ему в лицо. Почти в то же время рослый мужчина с бледно-серыми, почти прозрачными глазами сильно толкнул красавчика, так, что пиво ещё больше расплескалось. Красавчик молча поднялся, держа кружку с остатками, и отошел в дальний угол. — Приветствую, друг, — улыбнулся пожилой мужчина, судя по бирке на груди комбеза, рабочий овощных оранжерей, — разрешишь подсесть к тебе? — Конечно, присаживайтесь, — приветливо ответил Никита, которого терзало любопытство при виде того, как люди старались отстраниться от красавчика, избегая его, точно прокаженного. – Вы ведь местный, друг? Меня зовут Никита Нерецкий. Только прибыл в город, вот, думаю завтра поискать работу. — Рихард Кестер, — представился старик, пожав ему руку, — я тут старожил. С первого дня в городе. Если захочешь, пойдем завтра с утра со мной, в оранжереях всегда нужны рабочие руки. Легкий жесткий акцент его речи выдавал германское происхождение. Впрочем, Никите было все равно, как, наверное, всем нормальным людям. Он согласно закивал. — Конечно, хочу! Не думал так скоро найти даже. А где находится Длинный Дом? Рихард отправил в рот кусочек вяленой рыбки и задумчиво посмотрел на Никиту. — А ты надолго в город? — Пока не знаю, — честно ответил Никита, — как сложится. Я, вообще-то, тот ещё бродяга, не могу подолгу на одном месте сидеть. Но месяц, наверное, поживу. — Я к тому, что один в двух комнатах. Дочка раньше жила со мной, да вышла замуж полгода тому назад. Если хочешь, поживи пока у меня, а там дальше будет видно. Может, тебе и отдельную комнату дадут, если окажешься полезен городу и захочешь остаться. А то и квартиру, если пожелаешь соединить свою жизнь с кем-нибудь в городе. Никита кивнул. Довольно удачно, и старика можно будет расспросить обо всем, что в городе происходит. Он прихлебывал из кружки и смотрел, как красавец, забившийся в угол, угрюмо цедит свое пиво. — За что с ним так? — тихо спросил Никита чуть погодя, когда красавец, допив пиво, покинул пивную. По лицу старика пробежала тень. Он медленно покачал головой, но ничего не сказал, лишь прихлебнул пива из кружки и принялся за рыбу. Никита больше не спрашивал. Впервые за долгое время, за более чем долгое, он увидел подобное отношение к кому-то внутри города. Это удивляло, вселяло тревогу. Слишком многое было сделано для того, чтобы в города пришел мир. Тех, кто таил злобу и ненависть, проявлял агрессию, ждало либо неприютное существование в опасном внешнем мире, среди хищных зверей и Зараженных, либо специальные закрытые и надежно укрепленные санатории, куда мог прийти любой, уставший от собственной грязи и ненависти, и где Лекари Душ медленно, но верно излечивали эти недуги. Лишь успокоившись и установив внутреннюю гармонию, люди могли рассчитывать на жизнь в городах. Потому так странно, если не сказать, дико выглядело отвержение красавца. Они ещё немного поговорили, обсудив перспективы и места, куда Никита сможет пойти, если работа в оранжерее ему не придется по душе. Потом вышли в прозрачную прохладную ночь. Оранжевые фонари чудными лунами светились, сливаясь с темно-синим небом. Вдалеке, за безопасными стенами города слышался рев какого-то зверя. Люди возвращались по домам, а некоторые сидели на скамеечках под фонарями, играя в шахматы или беседуя. Несколько детишек на детской площадке с визгом гоняли мяч, пытаясь забить в единственные ворота, которые охраняла голенастая тощая девчонка в коротеньком ситцевом платье. Ещё пара десятков детей дружно «болела». Вот один из футболистов, мальчишка лет десяти, ловко обошел защитника и нанес удар. Девчонка броском вбок едва не вписалась плечом в штангу, но мяч ухитрилась отбить. Дружный рев болельщиков встретил этот подвиг отважного голкипера. Прогулка по сине-оранжевым ночным улицам оказалась тем, что было нужно Никите. Голова прочистилась, и на душе стало спокойно. Он все ещё помнил об остракизме красавчика, но приступ эмпатии оставил его. Надо будет, все же, расспросить старика. Не дело это — преследовать человека, живущего уже в городе.