Из пепла восставший мир

Дни и недели утекали сквозь пальцы. Несколько бригад ученых, исследователей и телепатов продвигались в раскрытии секретов базы «Олимп». В одной из этих групп был и Никита Нерецкий. Работал он на износ, но всегда спешил после трудного дня в свою палатку, раскинутую на окраине палаточного городка, организованного для прибывших ученых. Ирем всегда ждал его у входа в палатку, встрепанный, усталый, с лицом, на котором только-только стали заживать язвы на месте отвалившихся пластин хитина. Он входил в контрольную группу пациентов, которые могли вспомнить хоть что-то. И на поправку шел очень быстро, быстрее остальных. Его группу возглавлял доктор Джейсон, сам являвшийся пациентом и одновременно руководивший исследованиями. Как стало известно из флэшки, оставленной Джейсоном Никите, имя черноглазого ведущего ученого базы было Стоктон Гейл. Он занимался исследованиями в области создания совершенных воинов. Это именно им были выведены Зараженные, в самом начале представлявшие собой лишь несколько гермафродитных особей различных рас, которым отключили определенные зоны в головном мозге и ускорили жизненный цикл. Записи об этих чудовищных экспериментах были почти полностью уничтожены Гейлом в момент гибели, но то, что было на флэшке, уцелело. Также из сохранившихся файлов Никита узнал о еще более кошмарном эксперименте, проводившемся под названием «Вечная ночь». Нескольким реципиентам была подсажена путем инъекции в височные доли мозга некая субстанция черного цвета, найденная в упавшем незадолго до войны метеорите. Доктор Гейл был первым, кто ввел себе эту субстанцию. Затем принялся избирательно вводить ее как пленникам, так и работникам «Олимпа», ученым, рабам. Реципиенты оказались разделены на несколько групп. В одной из них, в которую вошел также доктор Гейл, состояли те, кто с восторгом принял новое состояние, полностью слив свою суть с некой чужеродной формой жизни, которой и оказалась черная субстанция. Гейл был среди них объектом повышенной важности, неким «королем», которому подчинялись все подопытные, получившие инъекцию. В другие группы входили те, кто не сумел или не решился слить свой разум с чужим, а также бедняги, которых было больше всего, чей разум не сумел ни принять, ни отторгнуть чужеродную ДНК. Среди них оказался Ирем… С мгновения гибели Гейла что-то изменилось. Никита с содроганием вспоминал неподвижную, отчаянно, яростно кричащую фигуру в огне. Гейл не сделал попытки выбраться; когда его тело загорелось, он дернулся было, но его хватило только на то, чтобы вскинуть голову и завыть. Никита сомневался, что когда-нибудь забудет это кошмарное зрелище. Позже он обнаружил, что многие из тех, кто был на базе «Олимп», словно очнулись от кошмара. На обратном пути ему встретились несколько рабов в серых комбезах, блевавших прямо на стерильный пол. В лабораториях из клеток доносился плач и мольбы, и он остановился, чтобы выпустить перепуганных, измученных людей. Многих из них тут же выворачивало черной зловонной жижей. Никита шел словно в кошмарном сне, пока не добрался до Аали, которая была в сознании и блаженно улыбалась в пустоту. Ее держал на руках сидящий прямо на полу доктор Джейсон, рядом темнела лужица жижи, в которой плавала неизменная маска. Его губы были черны, а скулы белее мела. Он посмотрел на Никиту и улыбнулся. — Вы дошли… вы сделали это! Вы спасли всех нас! *** Джек устроился с кружкой кофе на краю взлетной площадки. Солнце еще не взошло, вдали над рекой клубился предутренний туман. Нога побаливала, но на душе было спокойно и тепло. — Я думала, ты спать пошел, — сказала Аали, устраиваясь рядом с ним и обнимая колени исцарапанными руками. — Не спалось, — улыбнулся Джек, отпивая кофе и протягивая ей кружку, — да и хотелось на рассвет полюбоваться. Здесь они очень красивые, сама увидишь. Они умиротворенно молчали, по очереди прихлебывая кофе из единственной походной кружки. Джек думал о том, что предстояло им. И знал, что Аали тоже мыслями в будущем. Прекрасная женщина с великим сердцем, нашедшая в себе силы простить его и принять. Он помнил, как она вошла в лазарет, бледная, как простыня, с огромными глазами на измученном лице. В руках — его измятая грязная рубашка. Она села на табурет рядом и достала из нагрудного кармана его рубахи карты оплаты, те самые. Дыхание перехватило при виде ее лица, все такого же прекрасного. — Прости меня, малышка, — Джек не смог бы сказать ничего другого в тот момент, — я был таким идиотом. Слабохарактерным и подлым идиотом… Аали наклонилась и поцеловала его в лоб над левой бровью, прямо в маленький шрам, как когда-то. Карты в ее пальцах дрожали. Джек притянул ее к себе и обнял обеими руками, и она не сопротивлялась. Наверное, в такие моменты полагается что-то говорить, но им не было нужды. Джек и так знал, что она простила его. Тому порукой были ее поцелуи и полные слез глаза, когда она нашла в себе силы взглянуть на него. — Я бы никому не пожелала твоего выбора, — ответила Аали, сжимая его ручищу в своих небольших тонкопалых руках. — Теперь, зная причину и подоплеку тех событий, я не возьмусь осуждать тебя, Джек. До мгновения, когда ты позволил мне прочитать тебя, я не слишком-то радовалась своему дару. Но теперь… теперь мне просто бесконечно жаль прошедших лет. — Как и мне, — Джек вымученно улыбнулся и погладил ее по растрепанным, коротко стриженным волосам, — как и мне, девочка. — Пойдешь со мной на свидание? — просто спросила она, коснувшись ладонью его щеки. Джек взял ее руку и прижал к губам, чувствуя, как в глазах вскипают слезы неимоверного облегчения. … Они сидели, глядя, как медленно встает солнце из-за горизонта. Пролетела стайка птиц, где-то в низине заревел медведь. Рев был весьма впечатляющий даже с такого расстояния. — Кодьяк! — уверенно заявил Джек, и лицо его посветлело. — Жив, старый бродяга! — Пап? Мам? — топоток Эрика заставил их обернуться. Мальчишка обнял обоих, плюхнувшись на подстилку между ними. Зевнув во весь рот, он забрал у матери кружку и сделал глоток кофе. — Эй, а тебе не рано ли увлекаться такими крепкими напитками? — проворчала Аали, но взгляд ее, направленный на сына, лучился гордостью. Эрик демонстративно сделал еще глоток и передал кружку отцу. — Ты один прилетел? — спросил Джек, с улыбкой принимая кофе. Эрик мотнул головой. — Не-а, пап, будто ты не знаешь. Сатору привез нас всех. Тут же интересно не знаю как! Поэтому они все увязались, и Лора, и Джеки, и Иштван с близняшками, и дядя Аттила. Только Джесс осталась, у нее на днях переэкзаменовка по химии. — И где вся эта сумасшедшая банда? — заинтересовалась Аали. — Где-где, спят как убитые, — Эрик фыркнул с чисто детским максимализмом, гордо вздернув подбородок, — слабаки! Никита проснулся сам и долгое время лежал с закрытыми глазами, вслушиваясь в размеренное спокойное дыхание рядом. Ирем здорово уставал, помогая с адаптацией другим жертвам эксперимента, да еще позволяя без лишних разговоров брать кровь, семя и лимфу для исследований. Никита гордился им, его силой и мужеством. И любил его, как никогда прежде. Ирем перевернулся и обнял его, притягивая к себе. Никита уткнулся носом ему в грудь, вдыхая родной аромат. Надо было вставать, но он тянул время. Слишком хорошо и спокойно было лежать в объятиях человека, который был его судьбой. — Нефесим, — прошептал он, сворачиваясь клубочком в сильных руках, и повторил по-русски, — дыхание мое, пора вставать. Рассвело. Им предстояло много дел. Но наступивший рассвет был теперь началом нового мира. Мира любви.