Из пепла восставший мир

Аали двигалась медленно, осторожно пробираясь темными коридорами к лаборатории. Эржи осталась защищать Никиту и тех, кто лежал в пещере в беспамятстве. Никита, конечно, показал ей флэшку, отданную доктором, но ей хотелось самой встретиться с тем, кто привел ее в «Олимп». Человек, рискнувший, несмотря на угрозу собственной жизни, пойти против организации и помочь спасти пленника, заслуживал защиты и помощи. Кроме прочего, человек, знающий о деятельности и секретах «Олимпа», мог бы стать бесценным трофеем для Центра. Она снова потянулась нитями разума, отыскивая знакомое Сияние. Это удалось не сразу, но вот робкое ответное касание заставило Аали вздохнуть с облегчением. «Я попытаюсь провести вас, — ответил союзник, чуть помедлив, — но поторопитесь, доктор Гейл получил сообщение о нападении на базу и скоро вернется с подкреплением». Сообщение было тревожным. Аали не знала, успеет ли их собственное подкрепление. Она могла бы попытаться дотянуться нитями разума до кого-то из знакомых телепатов в Центре, но на это уходило много сил. Телепатический дар открылся у нее сравнительно недавно, трансформировавшись из эмпатии. Она старалась развивать его как могла, но у нее не всегда получалось. А упасть без сил посреди вражеской территории было как минимум недальновидно. Он вышел ей навстречу, глядя поверх медицинской маски чуть раскосыми голубыми глазами беспомощно и со странной, едва различимой надеждой. От него исходили волны отчаяния, усталости и страха. — Это вы привели меня к Нику, — уверенно произнесла Аали, — и я знаю, что вам все, что здесь происходит, не нравится, доктор Джейсон. — Не нравится — слабо сказано, — откликнулся он, — но сейчас это неважно. Здесь скоро будет руководитель исследовательской группы. Поэтому вы должны бежать как можно скорее. Аали невольно вздрогнула. Было что-то странное в его взгляде, в выражении лица. — Бежать куда? — спросила она, не отводя глаз. — Туда, откуда вы пришли, — ответил Джейсон. — Уходите и уведите своих людей. — Что из себя представляют ваши исследования? — Аали словно не услышала его последних слов. — И почему вы прячете лицо? — Нам нужно уходить, — прошептал Джейсон, невольно прикрывая маску ладонью, — иначе скоро здесь будет охрана. Возьмите меня с собой, и я расскажу вам все, что вы хотите. Аали не знала, почему сделала то, что сделала. На мгновение заколебавшись, она все же запустила нити разума в рассудок Джейсона, начав глубинное сканирование… Она очутилась в некоем месте, чья нечеловеческая архитектура наводила на воспоминания о городах Древних Лавкрафта. Странное ощущение пребывания в полной пустоте и отсутствии пришло и ушло в долю секунды. Аали двинулась вперед, навстречу высокой фигуре в развевающихся лохмотьях. Вот только при ближайшем рассмотрении лохмотья оказались черными глянцевитыми псевдоподиями и щупальцами, выраставшими и тут же исчезавшими из гуманоидного тела. На прекрасном человеческом лице чернотой выделялись большие глаза. Аали не отвела взгляда, хотя холодная ненависть, которую источал удивительно знакомый незнакомец, обжигала. — Не ждал встретить здесь тебя, Савани, — голос его струился чистой, незамутненной ненавистью, — но это ничего не изменит. Все они теперь мои, и твое вмешательство бессмысленно. — Это решать не тебе, — спокойно ответила Аали, содрогнувшись от невозможно светлого ощущения при звуке имени, которым была названа, — и не мне. Поединок решит, кто из нас будет прав, а кто исчезнет. Не спрашиваю, готов ли ты. Она менялась — и принимала это как данность. Белое пламя, до поры дремавшее в ней, пробудилось и вырвалось наружу, окутав ее белоснежным коконом. Она была Аали, Основательницей, и одновременно являлась существом по имени Савани, неимоверно древним и куда более могущественным, чем все заявленные божки и твари, примазавшиеся к богатой кормушке под названием Земля. А тот, кто стоял перед ней, истекая черной слизью, был заклятым врагом ее и ее древней расы, монстром, который противился самой жизни. Ненависть, тьма и одиночество переполняли его, заражая все, к чему он прикасался. Но она знала и еще кое-что о нем, правда, на размышления не оставалось времени. Длинные слизистые черные ленты-щупальца метнулись к ней, погружаясь в белое пламя, обнимая ее тело. Прикосновение ее сути причинило ему невыносимую боль, как и ей — его прикосновение. Аали-Савани закричала, швырнув облако пламени ему в лицо, окутывая его им, отбрасывая. Они схватились не на жизнь, а на смерть, зная, что ни один не сможет спокойно существовать, пока жив другой. …Картины из прошлого вставали перед Аали. Ее детство, проведенное в маленьком домике в крохотном городке на границе. Родители, обожавшие ее и оберегавшие от всего худого. Первая любовь, закончившаяся унижением и насмешками. Сны, с раннего детства ставшие неотъемлемой частью ее существования. Школа, университет, работа. И война, отнявшая у нее все, что было ей дорого, и давшая больше, чем она могла надеяться. Джек, ее Джек, выбравший другую, но подаривший самое главное сокровище — сына. Лицо молодого парня, бледное и бесстрастное, склоняющееся над ней. — Не бойтесь, я помогу, — голос, такой спокойный и ласковый, — приподнимитесь, я постелю куртку. Никита. По сути, крестный отец ее сына, помогший ему появиться на свет. Все было не случайно. Все нити были частью одного узора, вытканного жизнью… Она дралась, не щадя себя. Дралась за мир, который начала восстанавливать с таким трудом, за людей в городах, за каждого из них… Хотя те, кто травил и мучил Джека все эти годы, не заслуживали сочувствия. Она стиснула зубы, стараясь не принимать в сердце воспоминания Джека о двенадцати годах в городе, где он стал изгоем. — Ты не заставишь меня ненавидеть, — пробормотала она… или та, кого звали Савани, — ненависть — это твоя суть, не моя! Но черные ленты уже прорвались сквозь белый огонь и обвили ее тело, сжимая в беспощадном объятии… Джек бросил опустевший пулемет и перехватил автоматы, короткими очередями отбиваясь от медленно, но неуклонно окружавших его солдат «Олимпа». Ему казалось, он видит черные, без белков глаза, взирающие на него из-за темных щитков шлемов. Сердце то и дело сбоило, и голова кружилась. Его уже несколько раз ранили, дважды в ноги и раз в плечо. Раны были неопасные, но остановить кровь не получилось. В сапоге хлюпало, и с каждым шагом ногу прошивала острая боль. Отстреливаясь, Джек перебрался за россыпь невысоких скал и затаился там, торопливо заменяя пулеметную ленту с патронами. Все же автоматы были для него слишком легкими, а парни «Олимпа» оказались крепкими орешками. Джек думал о том, что ребята должны были уже добраться до Центра и снарядить спасательную экспедицию. Он от души надеялся, что им это удалось. В памяти всплыло мгновение из прошлого. Бриджит стоит, растерянная и напуганная, глядя на приближающегося Зараженного. Перепуганные дети прижимаются к ней, вереща от ужаса. Он успел только сделать шаг, как Брид обернулась. Их глаза встретились. Она смотрела на него с горьким упреком, видимо, вспоминая их последнюю ссору. Взаимных уколов было множество. Брид обвинила его в холодности и в том, что после ухода Аали он все годы, проведенные в городе, не прикасался к ней и отвергал попытки затащить его в постель. На что он просто ответил, что неважно, здесь ли Аали или где-то еще. Он любит ее, а с Бриджит остался лишь постольку, поскольку она ждала его дитя и грозилась покончить с собой. Он не упрекал Брид в том, что натворил сам, в жестоком и пренебрежительном отношении людей, зная, что здесь виноват лишь он один. Но того, что он сказал, было достаточно, чтобы она взбесилась еще сильнее. Правда, до поры до времени затаила обиду и злобу, видимо, выискивая способы ударить его побольнее. Он лишь надеялся, что сделает она это не через детей, к которым он был искренне привязан и о которых заботился. Но судьба расставила все по своим местам. Когда произошло разрушение стены и вторжение, они были рядом с детской группой, гулявшей неподалеку. Бриджит находилась при детишках в качестве воспитательницы, Джек ошивался поблизости, исполняя работу дворника, а заодно присматривая за малышами. Позже ему хотелось думать, что ее поступок был вызван страхом за детей и заботой о них, а не желанием отомстить и вызвать у него чувство вины. Но, зная Бриджит, он бы не поручился за нее. Шагнув к Зараженному и удерживая его, сдирая ногтями куски мертвой плоти, она закричала, чтобы он уводил детей. Джек подчинился, поскольку в группе были также Джессика, Лора и маленький Джеки. Но, подгоняя малышню, он обернулся и увидел в глазах Бриджит ужас и отчаяние. Зараженный вцепился ей в плечо зубами. Возможно, впервые за прошедшее время Брид поняла, что ее игры в чувство вины и манипуляции зашли слишком далеко. Она завизжала, пытаясь оттолкнуть чудовище, звала Джека, в ее криках звучали паника и ужас. Но он ничего не смог бы сделать. Она в любом случае была заражена. Потому он просто прикрывал малышню и звал на помощь, а чуть позже смотрел, как охранники-стражи расстреливают вторгшихся чудовищ из автоматов. На душе у него царила блаженная пустота, словно с нее упал огромный камень. Передав группу в руки психологов, он остался ждать, когда освободятся его дети. Теперь он был в ответе за них и только за них. Джек мотнул головой, пытаясь отогнать остатки воспоминаний, одновременно перетягивая простреленную ногу ремнем повыше раны. Физическая боль была благословением, помогая справиться с душевной. Он подумал о Нике, славном и добром парне, которому было плевать на чужие доводы и ненависть и который первый после многих лет отнесся к нему по-человечески. Он надеялся, что Ник жив, что его можно спасти. Ник Нерецкий был единственным человеком за долгие годы, которого он бы мог назвать своим другом. Застрекотали винты квадрокоптеров, но то не была подмога. Один из них приземлился на большой посадочной площадке высоко в скалах, второй принялся обстреливать убежище Джека. Пулеметная очередь выбила крошку из скального выступа у головы. Джек вздохнул, тихонько ругнулся от избытка чувств. Затем поднялся, встав на колено, и открыл шквальный огонь по квадро из собственного пулемета. Несколько гранат взорвались, ударившись о скалу, за которой он стоял, оглушив его и обдав дождем осколков. Снизу квадро поддержали дружественным огнем. Джек усмехнулся, подумав о том, что в юности во время просмотра фильмов о героях и бойцах всегда смеялся над их неуязвимостью. Что ж, все зависело от бойца, вынужден был признать он, расстреливая летательный аппарат, висящий чуть поодаль. Она цеплялась за имя, что было дано ей в этом мире. Аали, Ма Аали, мать тех, кто оказался повержен и напуган, Основательница нового мира, новой цивилизации. Такова она была здесь. Савани, ученый, исследователь, а после — воин, пусть и по принуждению, была сильнее и в то же время слабее. Ей не за кого было сражаться, она могла лишь мстить за тех, кто был уничтожен химану-эла, расой, к которой принадлежал ее заклятый враг, простерший свои щупальца к людям Земли. Аали было за кого драться. Любовь жила в ее сердце по сей день. И эта любовь причиняла врагу куда большие страдания, чем просто прикосновения белого пламени. Никита бежал, пошатываясь от слабости, то и дело шарахаясь от не менее перепуганных рабов и обслуги, жавшихся к стенам. Одна лаборатория, другая, коридоры, помещения для солдат. Ему повезло: по-видимому, все солдаты отправились на защиту атакованного входа. Он сам не знал, что сорвало его с места, заставив покинуть Эржи, Ирема и обитателей пещеры. Просто чувствовал, что Аали в опасности, что ей нужна помощь. Должно быть, отчасти верной была версия одного из виднейших ученых, исследовавших новые способности людей, что раз вступившие в телепатический контакт становятся частью некой всеобщей Сети и чувствуют, если с кем-то из них случилось худое. Хотя Никита и не был телепатом, тем не менее телепатический контакт имел место. И сейчас нить, соединенная с его разумом, упорно вела его через всю базу в некую точку, в которой он должен был быть. Это был не разум Аали, но другой, знакомый, первый, с которым он имел контакт. Доктор Джейсон вел его… куда? Никита не знал. Джек снова залег за скалу, переводя дыхание, думая о том, как будет сражаться дальше. Патроны почти закончились, а враги словно прибывали. Он пересчитал оставшиеся магазины для автоматов, их осталось всего шесть, патронов для пулемета больше не было. Что ж, по крайней мере, он сумеет дорого продать свою жизнь. В этом Джек Эйнли был уверен, как никогда. Он потряс головой, пытаясь отогнать галлюцинацию в виде треска вертолетных винтов. Но галлюцинация никуда не девалась. Джек протер кулаками слезящиеся глаза, всмотрелся в суровое серое небо над лесом. Там медленно, словно осознавая собственную значимость, летел русский «Аллигатор». Джек рассмеялся, глядя на еще две тени, вынырнувшие из облаков, — военные квадролеты, а за ними еще два транспортника. Подмога все же прибыла! Никита чувствовал, что приближается к цели. Это было сродни нити, обвязанной вокруг мозга и тащившей его в нужную сторону. Он пытался понять, чего хочет от него доктор Джейсон, но не мог. Собственно, Джейсона и Аали он миновал еще в начале пути, но нить чужого разума волокла его дальше и дальше. Он чувствовал, что должен что-то сделать, но не знал что. На мгновение его вдруг охватила такая ненависть к себе, что потемнело в глазах и в себя привел только холодный металл, прижатый к губам — каким-то образом он ухитрился засунуть дуло пистолета-автомата себе в рот и чудом было, что не нажал на курок. Этот эксцесс заставил его поторопиться. Свернув в очередной коридор, Никита натолкнулся на охранника, видимо, оставленного присматривать за рабами. По счастью, охранник слишком растерялся. Удар прикладом в челюсть вряд ли убил его, но вырубил довольно качественно. Перешагнув через тело, Никита поспешил вслед за нитью. Коридор кончился внезапно, и открытая дверь, ведущая в гигантский ангар, была для него полной неожиданностью. Здесь он ощутил, что наконец-то его путь почти завершен, а потом увидел черноглазого, стоявшего на коленях посреди огромного пустого пространства. Последний квадрокоптер вылетал из ангара, все еще заполненного грохотом винтов. Подобрав стоявшую у стены в куче топливных баков канистру, Никита отвернул крышку и подтащил канистру к черноглазому, уронив ее так, что содержимое полилось, собираясь в огромную лужу. Затем медленно повернулся к скрючившемуся в центре лужи человеку, подняв ствол. Он хотел выстрелить, но тело словно онемело и рука принялась двигаться, разворачивая пистолет-автомат в его сторону. Никита стиснул зубы, вызывая в памяти лицо Ирема, прекрасное, с сияющими голубыми глазами и детской улыбкой. Он держался за этот образ, медленно, но верно направляя оружие в сторону черноглазого. А потом выстрелил… в топливо…