Коснуться капли рук твоих

      С неба льёт третий день. Дилюк хмурится, ведь Мондштадту дождь не к лицу. Его жители привыкли к яркому солнцу, к свободному, но ласковому ветру. А серые тучи и далеко не мягкий ветер, из-за которого капли попадали за шиворот никого не радовали. Особенно его. Такой ливень может потушить любой огонь, и именно за свой Дилюк беспокоился. Конечно, лишь метафорически. Навряд-ли с его глазом бога (или порчи) что-то случится из-за какого-то дождя. Дождь… Если бы он только мог очистить порочные души этого мира.       Но была ещё одна причина по которой беспокойство не отпускало его. Наглый бард все эти три дня не появляется в таверне. Конечно, Дилюк даже рад, что этот нахлебник не трясёт с посетителей вино, однако… На душе было неспокойно. И отрицать это было бесполезно. Взгляд беспристанно бегал по таверне, надеясь увидеть знакомые косички. Было некомфортно даже слышать звуки чужой лиры, да и каждый раз, когда дверь в таверну открывалась, Дилюк надеялся увидеть Венти. Первый день это лишь раздражало, но теперь стало и вовсе пыткой. Мучением, если так можно выразиться.       Оставив Чарльза за баром, он поспешил выйти из шумного заведения. Сколько бы людей там не было, Дилюк не мог ничего поделать с тем, что без Венти в таверне было пусто. Ему определённо стоит освежиться, пусть даже под холодным дождём. Быстрее сознание очиститься от ненужных мыслей. Стоило первым каплям дождя упасть на алые волосы, как Дилюк услышал сладкие звуки лиры. Именно той лиры, по которой он так соскучился за эти три дня. Отвратительно чувствовать от этого радость, почти обидно, стыдно перед собой. Но он даже заметить не успел, как пошёл на звуки лиры. Ему так хотелось поскорее увидеть вроде как неугодного ему барда, что Дилюк не удивился, если бы побежал.       — Дождь, не трожь мою любовь, — мелодично напевал милый, мягкий голосок. Как приятно было слышать его вновь. В груди расплывалось тепло, которое уже несколько лет Дилюк не мог почувствовать просто так. Лишь Венти вызывал у него эту детскую радость. Возможно, это из-за того, что он был не самым простым бардом, но Дилюк устал оправдывать себя. Отрицать мысли и чувства было ему несвойственно.       Венти сидел вдалеке от людей, просто не желая дать кому-то и шанса услышать слова этой безобидной песни. Он бы и залез на статую, да только в её руках собралась вода. Поэтому пришлось довольствоваться тем, что на улицах не было ни души. А если кто-то и был вынужден выйти, то он не стал бы останавливаться ради этой песни. А строчки эти к Венти пришли ещё в первый день дождя. Тогда, когда он, верно, совершенно случайно увидел, как дождь в дуэте с ветром хлестал по щекам Дилюка. Ему тогда казалось, что он слышит, как внутри холодного с виду бармена бьётся хрусталь, который он обычно заботливо вытирает за стойкой.       Венти, без сомнения, был рад своей способности видеть души людей. Но в такие моменты ему было больно. Обидно за одинокие души. Однако, Дилюк был особенным. Бард и сам не понял, когда в груди разгорелось тёплое чувство. Его можно было сравнить с первым стаканом крепкого вина. Самый яркий и вкусный. Венти хорошо понимал любовь. Всё-таки, именно благодаря ей жители Мондштадта обрели свободу.       Но даже смирение со своими чувствами не могло дать барду спокойствие. В такое время он хотел дать Дилюку своеобразный отдых от своего постоянного присутствия. Ну, так ему самому казалось. Однако, уже на второй день он понял, что истинным желанием было посмотреть, как долго полуночный герой продержится. Будет ли скучать?       Скучает.       И это Венти знал не только со слов болтливого, однако, внимательного Кейи. Ветер мог многое передать. К примеру, осторожные шаги, что сейчас направлялись к нему.       Дилюк появился из-за угла, стоило барду перевести туда взгляд. Им обоим тогда показалось, что смотрящий может прочесть все мысли, поэтому оба поспешили отвернуться. Будто бы эта встреча была чем-то неожиданным. Никто не проронил ни слова, считая, что это будет лишним. Короткий кивок можно было бы принять за приветствие.       Каждый думал о своём. Но озвучить хотел одно и то же.       Дилюк весь притих, чувствуя, что испытывает почти реальную зависть каплям дождя, что неровно, почти интимно стекали по рукам Венти. И внутри что-то рушило весь холодный его образ. Желание побыть на их месте. Страсть, как хотелось оставить хотя бы один поцелуй на тонких пальцах барда. Дилюк понял, что буквально пялится только тогда, когда Венти перестал играть.       — Не хотите предложить мне бесплатную выпивку, Мастер Дилюк? — игриво спросил он, замечая, как сильно покраснели щёки парня. Спрашивать Венти не будет, знает, что в оправдание придёт холод. На самом деле, алкоголь бы разрядил обстановку. Однако, он был лишь предлогом начать разговор. Некрасиво было бы начинать его с вопроса. И километры молчания не были бы уместны.       — Я скуча… — Дилюк останавливается слишком поздно для того, чтобы это могло бы исправить. Он не хотел говорить этого. Думал, но никогда бы не произнес вслух. Это было глупо. Сейчас, ловля явно удивлённый взгляд Венти, он только и мог, что неловко краснеть. Это казалось почти постыдным. Он не из тех людей, которые озвучивают свои мысли. И даже чувствуя и осознавая, как сильно он на самом деле нуждался в Венти, Дилюк не считал, что сказать это вслух правильно. Он бы нашёл другой способ получить желаемое, если бы принял эту свою слабость. Если бы на самом деле захотел, — Забудь, — в голосе больше не осталось той пережней нежности. Пусть она проскочила случайно, была ошибкой, она оставила четкий след в этом разговоре.       — У меня хорошая память, — Венти улыбался, будто и не замечая дождя. Выгляни сейчас солнце, он бы не удивился такой перемене погоды. Ему открылась душа человека, который казался холоднее любого льда. А бард знал, что именно у таких людей в душе самое горячее пламя. На этот раз он даже невольно обжёгся, — Я не смогу.       — Хотя бы притворись, — Дилюк не смотрел на него. Прятал взгляд где угодно, лишь бы не столкнуться вновь с изумрудными глазами Венти. В его голосе не читалось ничего, как это было обыденно, до недавнего признания. Однако же, бард всё равно чувствовал и вину, и стыд, и обиду.       Он подошёл к полуночному герою, слегка кивая, будто соглашаясь. Хотя, на самом деле, забыть такое будет сложно.       Венти не забудет.