Свобода жизни

      — На меня, — выдохнула я, и слова будто ударили воздухом, сжались в груди, отозвались эхом в тишине палаты.       Стрелка едва заметно дрогнула и вновь вернулась на «ДА».       Сэм затаил дыхание, пальцы у него побелели на доске.       — Нет… — выдохнул он, будто не веря. — Не может быть.       Он резко поднялся.       — Мне нужно найти отца. — Голос прозвучал хрипло, но решительно. — Он должен знать, что это значит.       Сэм выбежал из палаты, оставив дверь полуоткрытой.       Я осталась сидеть на полу, глядя на доску, где стрелка всё ещё медленно дрожала, будто у неё было своё дыхание. Потом, наконец, она остановилась.       Я поднялась, опёрлась на край кровати. Дин лежал без движения, как будто даже этот разговор где-то в другом измерении не мог до него достучаться.       — С таким братом ты не имеешь права не очнуться, — тихо сказала я, не отводя взгляда. — Он держится на одном упрямстве… А ты — на нём.       Воздух пах антисептиком и ночной прохладой, лампа мерцала над койкой.       Я села на стул у окна, скрестив руки, будто защищаясь от холода, и впервые за весь день позволила себе выдохнуть.       Коридор был пуст, только где-то далеко звякали каталки. Сэм вернулся минут через десять, но по лицу было видно — ничего хорошего.       — Его нет, — сказал он, подходя. — Ни в палате, ни внизу. Медсестра говорит, что он ушёл часа полтора назад.       — Куда? — я поднялась.       — Не знаю. Но он… — Сэм замялся, губы дрогнули. — Он мог пойти за демоном.       Слова Сэма повисли в воздухе тяжёлой плитой. Я почувствовала это почти физически — будто давление в груди усилилось.       — Один? — тихо спросила я.       — Да. — Он провёл рукой по лицу. — Он всегда так делает.       — Если он пошёл за ним… — начала я.       — Значит, он был близко, — жёстко сказал Сэм. — Слишком близко.       Мы замолчали. В палате снова остались только звуки приборов и тусклый свет лампы.       Мне вдруг стало душно.       — Я выйду на минуту, — сказала я.       Сэм кивнул, даже не глядя — он уже снова был мыслями где-то в коридорах, улицах, следах, вариантах.       Я вышла.       Коридор встретил холодным больничным воздухом и запахом кофе из автомата в конце прохода. Ноги сами понесли туда. Наверное, организму нужно было что-то простое — горячее, обычное, человеческое.       Я проверила карман — мелочь была. Видимо, из куртки так и осталась. Повезло.       Монеты звякнули слишком громко. Пластиковый стаканчик выпал с сухим щелчком. Аппарат загудел.       Я смотрела, как льётся тёмная струя, и думала, что всё слишком странно спокойно для такого количества боли в одном месте.       Отец пропал. Один в коме. Второй держится на нервах. Демон где-то рядом. Ведьма где-то рядом. Я — вообще не отсюда.       Нормальная ночь.       Я хмыкнула себе под нос.       — Смех без причины — плохой симптом, — пробормотала я.       Стакан обжигал пальцы. Хорошо. Значит, чувствую.       Я прислонилась к стене и закрыла глаза на пару секунд.       Как же хреново. Сейчас бы залечь куда-нибудь и послать всё к чёрту.       Я сделала глоток — горько, мерзко, идеально.       — Вот ты где.       Я открыла глаза. Сэм стоял в паре шагов. Уставший, напряжённый, слишком взрослый для своих лет.       — Решила сбежать с кофе, — сказала я.       — Я тоже хочу, — он кивнул на автомат.       — Не советую. Это оружие.       — После этой недели меня уже ничто не убьёт.       — Не бросай такие вызовы вселенной, — тихо сказала я.       Он посмотрел на меня внимательнее — будто отметил фразу — но ничего не спросил. Только нажал кнопку.       — Посидишь с Дином пару минут? — спросил он. — Я ещё раз проверю выходы, поговорю с постом.       — Конечно.       Я вернулась в палату с пластиковым стаканом в руке. Кофе уже не был таким горячим, но всё ещё горчил и бодрил. В палате стояла прежняя тишина — приборы, лампа, тяжёлый неподвижный воздух.       Я села на стул у стены, сделала глоток. Руки наконец перестали дрожать. Ночь выжала всё — страх, злость, адреналин — осталась только усталость.       Странно, как быстро человек привыкает к больничным звукам. Пять часов назад они резали по ушам, сейчас — просто фон.       Веки у Дина едва заметно дёрнулись.       Я не сразу отреагировала — решила, показалось. Но через пару секунд — снова. Уже увереннее.       Стакан замер у губ.       — Так, — тихо сказала я. — Только без фокусов…       Он сделал неровный вдох, будто вынырнул. Лицо чуть напряглось.       Я резко развернулась к двери.       — Медсестра! Врача сюда — скорее! Он приходит в себя!       На посту среагировали сразу. Люди вошли быстро, уверенно. Меня мягко оттеснили в сторону — свет, приборы, вопросы, проверка реакции. Он отвечал с паузами, хрипло, но в сознании.       Через пару минут в коридоре послышались быстрые шаги — Сэм влетел почти бегом. Увидел открытые глаза брата — и на секунду просто застыл.       — Дин…       Он подошёл ближе, сжал его плечо — коротко, крепко. Без лишних слов, но всё было понятно.       Когда медики вышли и разрешили говорить недолго, Дин перевёл взгляд с Сэма на меня. Прищурился, вспоминая.       — Ты-то здесь как? — сипло спросил он.       — Долгая история, — сказала я. — Короткая версия — вы меня вообще-то сбили.       — Не я был за рулём, — тут же отозвался он.       Я кивнула на Сэма:       — Я в курсе.       Уголок его рта дёрнулся. Живой. Уже неплохо.       Но Сэм не улыбался. Он стоял слишком напряжённый для человека, чей брат только что очнулся.       — Ты вообще ничего не помнишь? — спросил он.       — Смотря о чём.       — После аварии.       Дин нахмурился, посмотрел сначала на него, потом на меня.       — Нет. А что?       Сэм коротко выдохнул.       — Ты… был здесь. Когда тело лежало без сознания. Ты пытался с нами говорить.       — Чего?       Я скрестила руки на груди.       — Если коротко — ты утверждал, что за тобой гонялась смерть.       Дин моргнул.       — Серьёзно?       — Более чем, — сказал Сэм.       Он потёр лицо ладонью, будто это должно было помочь памяти вернуться.       — И как я её кинул?       — Вот это мы тоже хотели бы знать, — сказала я.       На секунду он задумался, потом качнул головой.       — Нет. Ничего не помню… Но на душе как-то паршиво. Будто здесь что-то не так.       В палате повисла короткая тишина.       И в этот момент в дверь постучали.       Джон вошёл быстро, как всегда, будто уже заранее знал, что увидит.       — Ну как ты, парень?       Дин посмотрел на него и усмехнулся уголком губ.       — Главное — живой.       — Это точно, — тихо сказал Сэм..       А потом сразу жёстче:       — Где ты был ночью?       Джон даже не повернул головы.       — Улаживал одно дело.       — Исчерпывающий ответ, — бросил Сэм.       Я стояла чуть поодаль, наблюдая, как между ними разворачивается та самая семейная динамика, о которой я только слышала. Они любили друг друга так отчаянно, что это превращалось в оружие.       Я тихо отступила к двери.       — Эм… я, пожалуй, испарюсь. Никто меня не остановил.       Даже не заметили.       Что ж, стабильность тоже форма комфорта.       Я вышла в коридор и снова направилась к автомату с кофе.       Взяла ещё один пластиковый стаканчик. Какой уже за сегодня? Или за вчера? Время окончательно смешалось в одну длинную, дрянную ночь.       Опустилась на скамейку напротив автомата и уставилась в стену.       Семья.       Они могли спорить, рычать друг на друга, недоговаривать, уходить хлопнув дверью. Но когда становилось по-настоящему плохо — они были вместе. Друг у друга.       А я?..       Что-то неприятно кольнуло под рёбрами. Последние месяцы я старательно не трогала эту тему. Не думала. Не вспоминала. Не открывала дверь туда, где остался дом.       Потому что теперь я одна.       Одна.       Но мозг, как обычно, решил добить контрольным.       «— Папа, папа, смотри!       Я чуть ли не наступала ему на пятки, размахивая корзинкой и высматривая под каждым кустом грибы.       Где-то справа слышался мамин голос:       — Девочки, далеко не уходите!       С другой стороны старшая сестра что-то ворчала себе под нос, явно изображая взрослую и очень уставшую от жизни женщину.       Лес пах сырой землёй, хвоей и летом. Солнце пробивалось между деревьями пятнами, воздух был прохладный и чистый, такой, что хотелось вдыхать глубже.       Семейная вылазка за грибами.       Когда мы пошли обратно к машине, я сорвалась вперёд, едва не подпрыгивая от гордости.       — А у меня больше всех! — объявила я, подняв корзинку двумя руками. — Смотрите! Ура!       Она и правда была набита доверху. Даже больше, чем у папы.       — Вот молодец какая, — засмеялась мама.       — Ой-ой, — протянула сестра. — Ты сначала проверь, чтоб они съедобные были.       Папа рассмеялся так громко, что даже птицы вспорхнули с ближайшего дерева.       Потом дома оказалось, что нормальных грибов у меня было штуки три.       Остальное — мусор, листья и подозрительные экземпляры, которые мама велела даже руками больше не трогать.       Недолго я гордилась.»       - Ты в порядке?       Я моргнула и вернулась в больничный свет.       Сэм стоял рядом так тихо, что я даже не заметила, как он подошёл.       — Да… да, — быстро сказала я. — Просто задумалась.       Охотник посмотрел внимательно, будто понял, что вру, но ничего не сказал.       — Отец попросил принести ему кофе.       — Ясно, — тихо сказала я. —Значит, у вас там намечается серьёзный разговорчик.       Я кивнула в сторону палаты.       Уголок его рта едва заметно дрогнул. Он нажал кнопку автомата, дожидаясь стаканчика.       Я опустила взгляд в свой почти пустой кофе.       Как бы ни хотелось иногда отрезать прошлое, оставить его где-то далеко и начать всё заново — память всё равно находит дорогу обратно.       Напоминает.       — Пойдём? — тихо спросил Сэм.       Я поднялась.       — Пойдём.       Мы шли молча. Только его шаги были быстрыми, моим приходилось подстраиваться. Я косилась на него украдкой: усталый, выжатый, но всё равно собранный. Как будто если остановится хоть на минуту — развалится.       — Вы вообще когда-нибудь отдыхаете? — спросила я.       — Не лучший месяц для такого вопроса.       — Справедливо.       Он едва заметно хмыкнул.       Когда мы подошли к палате, Сэм первым поднял взгляд внутрь.       И сразу остановился.       Стакан выскользнул у него из рук и с глухим стуком ударился о пол, разлив кофе по линолеуму.       — Папа?..       Он сорвался с места и влетел в палату.       — Папа!       Я шагнула следом — и тоже застыла на секунду. Джон лежал неподвижно. Слишком неподвижно.       Сэм уже тормошил его за плечо, голос срывался:       — Папа, слышишь меня? Папа!       Я дёрнулась первой.       — Врача! Срочно!       Голос прозвучал резко и чуждо. Я бросилась к посту, почти налетев на тележку у стены. Медперсонал среагировал сразу — мимо меня пронеслись люди в халатах, быстрые шаги, команды, аппаратура.       Меня оттеснили в сторону. Сэма тоже.       — Позови брата, — бросил кто-то ему.       Он сорвался с места, будто только этого и ждал.       Я осталась у стены, вцепившись пальцами в собственные ладони.       Врачи работали быстро. Чётко. Без эмоций. Разряды, команды, давление, уколы. Я слышала слова, но они проходили мимо, как сквозь воду.       Давай.       Ну давай же.       Просыпайся.       Через несколько секунд в коридоре послышались тяжёлые быстрые шаги. Дин появился, бледный, ещё слабый, но уже на ногах. Следом — Сэм.       — Это наш отец! — сорвано крикнул Дин, пытаясь пройти ближе. — Это наш отец!       Но их не подпускали.       Они остановились рядом, глядя на палату так, будто одним взглядом можно было всё исправить. Врачи продолжали работать быстро, жёстко, без пауз. Команды, движения, короткие сигналы аппаратуры.       Сэм стоял рядом со мной так близко, что я чувствовала, как его трясёт. В какой-то момент его рука нащупала мою — неосознанно, вслепую, просто за что-то удержаться.       Я сжала пальцы в ответ.       Ничего умного не сказать. Ничего правильного не сделать.       Только стоять рядом.       Ещё одна попытка.       Ещё один разряд.       Потом всё оборвал сухой голос врача:       — Прекратить реанимацию.       Короткая пауза.       — Время смерти — десять сорок одна.       Будто кто-то выбил воздух из лёгких.       В палате стало тихо.       Очень тихо.       Дин медленно опустил голову, словно разом потерял все силы, на которых держался последние минуты.       Сэм не шевельнулся вовсе. Его пальцы всё ещё сжимали мои так, будто если отпустить — рухнет всё остальное.       Я смотрела прямо перед собой и не знала, что делать с этой тишиной.

***

      Я сидела на больничной койке, подтянув колени к груди, и смотрела в окно.       День уже давно наступил. Серый, выцветший, будто даже утро устало раньше времени. Где-то за стеклом жили обычные люди: ехали по делам, ругались в пробках, покупали кофе, не подозревая, что в одном из этажей только что закончилась чья-то жизнь.       10:41.       Цифры всё ещё стояли в голове глухим ударом.       Я закрыла глаза.       Чужая смерть почему-то всегда вытаскивает собственные потери.       Отец.       Мой был жив. Наверное. Где-то там. В мире, где меня больше нет. Где я исчезла без объяснений и, возможно, стала семейной раной, о которой стараются не говорить вслух.       Мы и до этого не были идеальными.       Слишком много контроля. Слишком много давления. Слишком много невысказанного.       Но одно дело — злиться на человека. И совсем другое — понимать, что можешь никогда его больше не увидеть.       Я резко выдохнула.       Очень вовремя для приступа философии, спасибо.       В дверь тихо постучали.       На пороге стоял Сэм.       Не сломленный — нет. Но выжатый до предела. Под глазами тени, одежда мятая, на лице усталость человека, который держится исключительно на упрямстве.       Рядом с ним появился Дин.       Бледный, после комы ещё заметно слабый, с больничным браслетом на запястье и упрямо живым выражением лица. Врачи, видимо, уже проверили его вдоль и поперёк и признали годным к существованию.       Он окинул палату взглядом и задержал глаза на мне.       — Жива, — хрипло сказал он. — Уже неплохо.       — Ты тоже, — ответила я.       Уголок его рта едва заметно дёрнулся, но улыбкой это не стало.       Сэм прошёл внутрь.       — Бобби приехал, — сказал он. — Забирает нас.       — И отца, — тихо добавил Дин.       В комнате сразу стало тесно от этой фразы.       Несколько секунд никто не говорил.       — Похороны по-охотничьи, — произнёс Дин уже ровнее, будто говорил о работе, а не о собственном отце. — Потом к Бобби. Он поможет разобраться...       Он поднял взгляд уже прямо на меня.       — И с демоном тоже.       Вот оно.       — Считаешь, это связано?       — После всего, что было , я в совпадения не верю, — устало сказал Сэм. — А если он охотится на тебя, то это уже и твоё дело тоже.       Я хмыкнула.       — То есть выбора у меня нет?       Сэм едва заметно качнул головой.       — Примерно так.       Я потянулась за курткой, подхватила со стула рюкзак.       — Возможно, я об этом пожалею.       Дин толкнул дверь плечом, пропуская меня вперёд.       — Пожалеешь потом. Пошли.       Я фыркнула и вышла в коридор.       Охотники двинулись следом.       У входа в больницу стоял старый пикап. Возле капота ждал мужчина в кепке — крепкий, с усталым взглядом и лицом человека, который видел слишком многое, чтобы удивляться по мелочам.       Он скользнул глазами по братьям, потом перевёл взгляд на меня.       — Это кто?       — Аня, — ответил Сэм. — Помогала нам. Это ее мы сбили.       Мужчина хмыкнул.       — Ага. Значит, охотница.       — Типа того, — сказала я.       Он прищурился.       Слишком внимательно.       Будто не смотрел — оценивал.       — Бобби Сингер.       — Аня.       — Слышу акцент. Откуда будешь?       — Беларусь.       — М-м. — Он кивнул. — Далековато занесло.       Но взгляд задержался на мне ещё на секунду дольше, чем требовалось. Будто в голове уже складывал какие-то выводы.       Потом Бобби перевёл глаза на братьев.       — Ну что, балбесы, грузитесь. День и так паршивый       Дин без слова обошёл машину и сел вперёд. Слишком тихий для самого себя.       Сэм открыл заднюю дверь и посмотрел на меня.       — Садись.       Я на миг задержалась у машины.       День был серый, пустой, будто выцветший. Слишком обычный для утра, в которое несколько часов назад закончилась чужая жизнь.       Слишком тихий.       Я забралась внутрь.       Сэм сел рядом и уставился в окно.       Дверь захлопнулась.       Пикап тронулся с места, увозя нас туда, где чужое горе уже становилось общим делом.