open doors

Теперь они оба спят с Чаном. Минхо не слепой — он видит взгляды, которые они бросают друг на друга. Он замечает, когда их группе не хватает этих двоих. Он высматривает их и иногда не находит, только ловит в послесвечении¹ с размазанными помадами, блаженными взглядами. Он уверен, что Феликс делает то же самое. Что теперь он ищет их, потому что знает, чем занимаются Минхо и Чан, когда сбегают. Это стало их новой нормой. Сегодня ещё один такой день. Они все сидят за кулисами в ожидании того, что их позовут на сцену для выступления. Некоторые из них берут еду, все в своих телефонах, и кажется, что никто не заметил отсутствия Чана и Феликса. Никто, кроме Минхо. Он не может сказать, когда они ушли, только то, что он понял это через несколько минут после того, как они исчезли, гипер-осознание их отсутствия, как двух недостающих кусочков пазла. И хотя они убегают тайком, Минхо не беспокоит их ситуация. Он ни в коем случае не ревнует к Феликсу. Он никогда не был ревнивым человеком, особенно из-за Чана. На самом деле, он счастлив видеть, как они смотрят друг на друга. Робкими и понимающими взглядами. Он знает, что помог им открыть эту сторону — что он помог этому случиться. Как будто их совместная ночь открыла дверь, о существовании которой они даже не подозревали. Иногда он задаётся вопросом, смогли бы они вдвоём добраться до этой точки без небольшого толчка. Без небольшого толчка Минхо. (Зная, насколько Чан иногда забывчив, Минхо не стал бы делать на это ставку.) Больше всего его беспокоит то, что с той ночи они с Феликсом ни на минуту не оставались наедине. Конечно, это было невероятно — руки и губы сливались воедино в их слишком маленьком душе — но пока что это было только один раз. Он по-прежнему оказывается в тесноте, крадёт столько поцелуев и мгновений, сколько может с Чаном, и всё же- Ничего с Феликсом. Если уж на то пошло, он завидует Чану. Завидует тому, как они с Феликсом так легко сошлись, просто войдя в дверь, которую Минхо помог им открыть. Но Минхо — ничто, если не полон решимости. Он разрабатывает план с тех пор, как стало нормой сбегать, когда представится такая возможность. У него есть план. Он просто ищет возможность. Болтовня в комнате стихает. Минхо листает свой телефон. Смотрит на дверь. Снова смотрит вниз. Повторяет несколько раз. Не проходит и двух минут, как входит Феликс, выглядящий особенно довольным, с мягкой улыбкой на лице. Минхо трудно сдержать улыбку, особенно когда следом за ним входит Чан с таким же мечтательным взглядом. Он знает этот взгляд; был причиной этого раньше. Он ждёт, пока они осмыслят окружающее. Феликс подходит к закускам, разложенным на столе, и берёт чипсы, в то время как Чан смотрит на Минхо. Минхо направляет свою понимающую улыбку Чану и наблюдает, как его румяные щёки краснеют. Бан делает шаг, чтобы сесть рядом с ним, но дверь снова открывается, и кто-то окликает его по имени. Он поворачивается, кивает, бросая на Минхо извиняющийся взгляд, и снова уходит. Когда Чан вышел, Минхо перевёл свой понимающий взгляд на Феликса. Молодой человек держит в руках упаковку с закусками и бродит по комнате в поисках места, где можно присесть. Его глаза загораются, вероятно, чувствуя, что старший смотрит на него, и, когда они встречаются, Минхо понимает, что это его шанс. Все, кто находится поблизости, либо спят, либо чем-то заняты, и Феликс знает, что он смотрит, поэтому Минхо машет Феликсу, похлопывая по сиденью, которое почти принадлежит Чану. — Хочешь немного? — предлагает Феликс из своей пачки чипсов, когда садится. Минхо качает головой, незаметно придвигаясь ближе к младшему. Достаточно близко, чтобы он мог говорить тихо и быть услышанным. — Я хотел спросить, — начинает Минхо, изучая взглядом лицо Феликса, — как дела с Чани-хёном? — О! Очень хорошо, — Феликс мягко улыбается, взгляд блуждает по комнате, пока он размышляет. Минхо даёт ему подумать, отпускает на секунду и нежно наблюдает, как Феликс смягчается. В том, что они с Чаном делают, есть что-то большее, это очевидно, но этот факт не так сильно задевает Минхо, как он думал. В Чане и Феликсе есть какая-то робкая новизна, что-то осязаемое. Минхо почти чувствует края этого, когда смотрит между ними. Феликс резко возвращается к реальности, улыбка всё ещё на месте. Его взгляд встречается с взглядом Минхо, он оглядывается, прежде чем повернуться к нему. — Он такой отзывчивый. Я чувствую, что где бы я ни коснулся его, он задыхается. Быстрое движение губ. — Это наш Чани. Он всегда был очень чувствительным, — Минхо никогда не был спортивным человеком, но он может сказать, что это виндап². Он слегка наклоняет голову, глядя на Феликса сквозь ресницы. И для подачи, — я могу научить тебя, если хочешь. Всё, что я узнал о нём и о том, что ему нравится, — он поднимает руку, нежно касаясь плеча Феликса. Кручёный мяч. — Как к нему прикасаться. То, как расширяются глаза Феликса, то, как они темнеют, заставляет Минхо думать, что он нанёс удар. Или что там они делают в бейсболе. — Да, — голос Феликса звучит ошеломлённо. — Да, пожалуйста. Да. Минхо невинно улыбается. Вот и цель.

***

Они ловят друг друга ленивым воскресным вечером. Почти все ушли или отвлеклись настолько, чтобы не беспокоить их, поэтому, когда Минхо стучит в дверь Феликса, и Феликс приглашает его войти, ему трудно сдержать радость. Он подходит к нему, пока младший садится на кровать, приглаживая волосы. Пытается выглядеть презентабельно. Это такой милый жест, что Минхо почти воркует. Не то чтобы Минхо не видел его уже во всех состояниях — счастливым, грустным, капризным, злым, до поцелуя, после оргазма — так что действие располагающее. Мысль о том, что он всё ещё хочет хорошо выглядеть для Минхо, разжигает тёплое чувство в глубине его живота, в котором он не совсем уверен из-за того, что вот-вот должно произойти. Феликс жестом указывает на свою кровать, предлагая место прямо перед собой. Минхо тихо подходит, присаживаясь в нескольких футах от него. — Привет, — поздоровался Феликс, и это прозвучало немного застенчиво. Сердце Минхо бешено заколотилось. — Здравствуй, — отвечает он легко, практически пропевая это слово. — Ты здесь для... мы... — Феликс прочищает горло и отводит взгляд. Минхо моргает. Он вопросительно наклоняет голову, смягчая черты лица. Хотя он здесь именно для того, о чём Феликс так упорно пытается спросить, он не собирается об этом говорить. Он пришёл к Феликсу, закрыл дверь и сел на кровать. Это явное намерение Минхо, действие, которое, как он надеется, Феликс распознал по тому, как он запинается, спрашивая сейчас, подыскивая слова. Итак, Минхо ждёт его. Ещё через секунду Феликс поднимает глаза. Встречается с ним взглядом. — Ты собираешься научить меня тому, что любит Чан-хён? Это настолько прямо и по делу, что почти заставляет Минхо дрожать. Вместо ответа он приоткрывает губы и придвигается ближе. Глаза Феликса слегка расширяются при его приближении, давая Минхо прекрасную возможность просто посмотреть. Он почти может сосчитать коричневые крапинки в его глазах, может разглядеть каждую веснушку на его лице, от самой тёмной и заметной до самой светлой и почти выцветшей. Он поднимает руку, чтобы заправить прядь волос Феликса за ухо. "Симпатичный", думает он, уже не в первый раз. И уж точно не последний. — Я могу научить тебя. Хочешь сделать это сейчас? Феликс трижды кивает, размашисто качая головой, глаза по-прежнему широко раскрыты. Ждущий. — Да, если ты можешь. То, насколько вежлив и нетерпелив Феликс, заставляет его улыбаться, искренне и нежно. Такое выражение лица, кажется, успокаивает младшего, глаза которого возвращаются к своему обычному размеру, рот смягчается. Спокойный. — Хорошо, — соглашается Минхо, придвигаясь ещё ближе. Он опускает руку на колени, и теперь, когда они так близко, его голос звучит практически шёпотом. — Думаю, мы можем начать с... — он изучает тонкие черты Феликса, его красивую шею. — Как Чани нравится, когда я целую его за ухом. — Реально? — бормочет в ответ Феликс, его голос такой низкий, что у Минхо замирает сердце. — Я не знал. Но на днях я поцеловал его под подбородком, и это заставило его... — Скулить? — добавляет Минхо, зная реакцию Чана достаточно хорошо, чтобы сейчас представить её. — Да. Откуда ты...? Минхо улыбается, уголки его рта приподнимаются. Он поднимает руку, нежно проводит ею по щеке Феликса и наслаждается тем, как тот улыбается под его прикосновением. Широко, радостно и легко. — Я покажу тебе. Глаза Феликса вспыхивают удивлением, прежде чем Минхо наклоняется. Он проводит губами под челюстью младшего, наслаждаясь тем, как прерывается его дыхание. Он движется медленно, чувствуя, как пульс Феликса скачет под его губами, до того, как он достигнет своей цели. Мягкие губы коснулись нежной кожи под ухом Феликса, на конце его челюсти. Минхо целует его туда, прижимаясь сухими губами. Когда Феликс выдыхает, он чувствует под своим прикосновением, как младший расслабляется. Тает. Минхо слегка гудит, наслаждаясь его теплом. Он приоткрывает губы, прижимаясь к коже ещё одним, более грязным поцелуем. Руки Феликса опускаются по бокам, прямо под рёбра, как будто он привязывается к этому моменту. Боится, что старший уплывёт. Минхо улыбается и снова целует его. Когда он кусается, это мягко. Дразнит. Это не то, что нравится Чану — слишком нежно — но с Феликсом Минхо не может не продвигаться медленнее. Не может не чувствовать, что Феликсу сейчас нужна медлительность, нужна мягкость. Феликс прерывисто выдыхает, когда Минхо отстраняется. — Вот так. Глаза Феликса распахиваются. Они настолько тёмные, что Минхо практически видит в них звёзды. Его красивые губы приоткрываются, когда он дышит, слегка задыхаясь. — Можешь показать мне больше? Когда Феликс так мило на него смотрит, кто Минхо такой, чтобы сказать "нет"? Он снова прижимается к шее Феликса. — Чану также нравится, когда его кусают за уши. Это заставляет Феликса резко и неожиданно вдохнуть. Минхо снова улыбается про себя, проводя носом по шее Феликса, пока не добирается до места назначения. Минхо бесшумно целует мочку, касаясь губами тёплого металла в ухе, прежде чем открыть рот и прикусить. Это всё ещё нежно для него, но на этот раз немного более сильно, оставляя после себя жжение. Феликс быстро шипит, издавая удивлённый стон. Поощряет. Минхо продолжает подниматься, целует раковину и игриво кусает её сверху. Он фыркает от смеха, оттягивая кожу, и вскоре отпускает её. Феликс тоже смеётся, его яркие глаза встречаются с глазами Минхо, когда тот отстраняется. — Вот так? — спрашивает Феликс. Минхо кивает. — Именно так. Улыбка Феликса угасает, глаза изучают губы Минхо, его шею. Минхо ждёт, хочет посмотреть, что будет делать Феликс. Ему не придется долго ждать. Феликс поднимает руку и кладет её старшему на плечо. Минхо чувствует, как его пальцы двигаются, исследуют, касаются кожи там, где заканчивается воротник рубашки. — Я укусил его где-то здесь, — говорит Феликс. — Он был таким громким. Но я действительно не знаю, где это было. Здесь? — он слегка надавливает на основание шеи Минхо, прямо над ключицей. Минхо сдерживает улыбку. — О, я понимаю, что ты имеешь в виду. Почему бы тебе не попробовать? Я дам тебе знать, где это. Напротив, Феликс сверкает зубами, глаза озорно блестят, когда он встаёт на колени для лучшего доступа. Минхо даже не может винить его за веселье — всё, что он может сделать, это наклонить голову набок, предлагая младшему свою шею. Теперь, вооружившись разрешением, Феликс наклоняется вперёд. Он менее нежен, чем ожидал Минхо, мягкие губы через несколько секунд уступают место острым зубам. Феликс целеустремлённо кусает, а затем облизывает кожу, чтобы успокоить её. И то, как он оттягивает воротник Минхо, чтобы получить доступ к большему количеству кожи — не то же целенаправленное действие; скорее, это говорит о нетерпении. То, как Феликс немного распаляется от этого момента. С растущим весельем и нежностью Минхо проводит пальцами по волосам Феликса, мягко сжимая пряди. Его глаза закрываются, позволяя Феликсу брать то, что он хочет. С запозданием он понимает, что должен сыграть здесь свою роль, поэтому он снова сосредотачивается, тянет его за волосы, как делал это в их единственный раз вместе, и слышит увлечённость Феликса. Несмотря на шум, Феликс отстраняется, позволяя Минхо тянуть его туда, где он ему нужен. Дыхание Феликса обдаёт кожу Минхо, паря прямо над местом, соединяющим шею с плечом. — Вот. Это каждый раз его заводит. Как только он произносит эти слова, Феликс возвращается на кожу старшего, резко дёргая пальцами воротник его рубашки. Он кусает сильно, быстро, заставляя Минхо всерьёз застонать. Он знает, почему Чану нравится это место — ему оно тоже нравится. Может быть, не так сильно, как Чану, но на втором месте. Этот шум, кажется, подстёгивает Феликса. Он ещё сильнее прижимается к Минхо, другой рукой придерживая его за неукушенное плечо. Феликс слегка покачивается, заставляя Минхо инстинктивно потянуться к нему, положив руки на его бёдра. И тут, этот небольшой контакт, то, как руки подходят к его теплу, разрушает неопределённость момента. Что-то меняется, такое незаметное. Что-то ломается. Феликс отстраняется, широко раскрыв глаза, руки всё ещё на плече Минхо и на внутренней стороне воротника его рубашки. — Можешь дальше научить меня целоваться? Минхо даже не думает, что ему нужен ответ. Он двигает рукой и кладёт её на щёку Феликса, наклоняя их лица. Их губы соприкасаются, поцелуй так же прекрасен, как и в первый раз. Он не может поверить, что так долго не целовал младшего. Каждое прикосновение их губ настолько приятно, что он ловит себя на том, что жаждет этого всё больше и больше. Как свою любимую конфету или первый освежающий кусочек фрукта. Феликс такой сладкий, что внутри становится тепло, грудь расширяется. Их губы скользят и смыкаются, вскоре встречаются языки. Он облизывает рот Феликса, вспоминая, чему научился в прошлый раз, как тому нравится, когда Минхо вертит языком именно так- Конечно же, Феликс стонет, вжимаясь в поцелуй ещё настойчивее. Его руки перемещаются, чтобы крепко схватить Минхо за плечи, заземляя прикосновения. Всё ещё держа руку на бедре Феликса, он тянет его вперёд. Феликс немного шаркает, прежде чем прервать поцелуй, оставаясь рядом и раздвигая ноги, двигаясь, чтобы оседлать колени Минхо. Когда он устраивается, Минхо ему улыбается. — Чану нравится, когда ты сидишь у него на коленях? Феликс поднимает брови. — А тебе? Такой поворот заставляет его смеяться. Минхо хихикает, обе руки опускаются вниз на спину Феликса, едва касаясь его задницы. — Да, — он прижимает младшего к себе, их грудные клетки соприкасаются. Феликс задыхается вместе с ним, мгновенно наклоняясь, чтобы отчаянно воссоединить их губы. Ещё один горячий поцелуй, нацеленный на то, чего он добивается. Эскалация. Их бёдра вместе медленно раскачиваются, от удовольствия по спине Минхо бежит раскалённый жар. Он наполовину твёрд и знает, что Феликс это ощущает. Он чувствует, как член Феликса прижимается к его нижней части живота, медленно наполняясь, когда они двигаются и целуются, каждый взмах их языков бьёт всё сильнее, усугубляя растущий жар. Минхо отстраняется, теперь руки Феликса обхватывают его лицо, и старший высовывает язык, облизывая полоску на подбородке Феликса, его нижнюю и верхнюю губу, его лук купидона. Он знает, что это глупый шаг, но мгновенное смущение стоит того, как Феликс улыбается и хихикает, его идеальные белые зубы сияют на Минхо, как солнце. Несмотря на улыбку, хихиканье, то, как напряжение рассеивается, Феликс снова трётся низом, безошибочно выискивая реакцию. И он её получает — Минхо стонет на выдохе, губы ищут шею Феликса и присасываются к его пульсирующей точке. Он слышит, как дыхание Феликса становится тяжелее, когда он встречает его движения, руки перемещаются вниз, чтобы схватить Феликса за задницу и прижать их друг к другу до невозможности ближе. Они двигаются вот так, единым целым, дыхание горячее, а рты влажные ещё одну долгую секунду. Феликс — тот, кто толкается первым. Нежный, мягкий толчок в плечо Минхо, за которым последовало настойчивое прикосновение губ. Они ненадолго расстаются, вдыхая один и тот же воздух, и Минхо понимает, о чём его просят. Но потом- Минхо сжимает задницу Феликса ещё раз, прежде чем прижаться к нему, наблюдая, как глаза младшего расширяются, когда его толкают на кровать, голова падает на подушку. Его рот образует очаровательный красный круг, губы приоткрыты на выдохе. Минхо использует своё преимущество, нависая над телом Феликса, проскальзывая между его раздвинутыми ногами и сводя их бёдра вместе. Это такой натиск ощущений, все в быстрой последовательности, что Феликс задыхается, руки находят шею Минхо, чтобы притянуть его обратно в поцелуй. Уткнувшись в шею Феликса, Минхо спрашивает: — Это хорошо, Ёнбоки? — Блять, — ругается Феликс по-английски, но умоляет по-корейски. — Да, хён. Так хорошо. Пожалуйста. Ругательство, сопровождаемое вежливостью, настолько милое, что снова напоминает Минхо о Чане. Ему вдруг захотелось, чтобы Бан был здесь и увидел это. Смотрел, как они в отчаянии трутся друг о друга и беспорядочно целуются. Он задаётся вопросом, захотел бы Чан присоединиться к ним, если бы Минхо сказал ему не трогать их- или себя. Это такая заманчивая мысль, что он едва сдерживает стон. Когда они были с Чаном, оба были сосредоточены на нём. Их первые поцелуи были вокруг него, их первое исследование тел друг друга было из-за него. Но на этот раз всё по-другому. Это, прямо здесь, одновременно без Чана и благодаря ему. Общая нить. Минхо толкается бёдрами в Феликса, выстраивая ровный ритм. Он чувствует, как сильно младший прижимается к нему, как он дёргается и стонет каждый раз, когда Минхо прижимается к нему особенно сильно. — Он уже трахал тебя? — спрашивает Минхо ни с того ни с сего, в основном возбуждённый, слегка любопытный. Затем ему в голову приходит мысль получше. — Ты трахал его? Феликс качает головой, встречая движения Минхо. — П-пока нет. — Хм, — медленное, целеустремлённое вращение бёдрами. — Тебе стоит попробовать. — Он-? — пытается Феликс, вжимаясь в тело Минхо. — Ты-? — Оба, — Минхо кусает его за ухо, оттягивая плоть вниз, просто чтобы почувствовать, как он дрожит. — Расскажи мне. Глубокий, нежный вздох. Минхо закрывает глаза, позволяя воспоминаниям захлестнуть его. — Это так хорошо, Ёнбоки. Ты же видел, какой он большой. Он настолько хорошо заполняет тебя, что кажется, будто он разорвёт тебя пополам. Но он такой нежный, он никогда этого не делает. Даже когда отчаянно хочет. Он такой заботливый. Феликс скулит. — Как насчёт того, когда ты- Когда ты- Минхо улыбается, вспоминая раскалённый жар Чана, окружающий его член. Он гадает, будет ли Феликс чувствовать то же самое, почувствует ли он себя иначе. Каким образом. — Он такой тугой. Он готовится прямо передо мной и всегда начинает ныть на втором пальце. Неважно, моя это рука или его. Он приходит в такое отчаяние, когда знает, что его ждёт. И он любит медлительность. Ему нравится чувствовать тебя внутри себя- — Блять, — ещё одно ругательство на английском, прерывающееся на полпути. — Чёрт, блять. Минхо-хён- Он не останавливается. Открывает глаза, чтобы посмотреть на Феликса. — Иногда я прижимаюсь к нему и просто позволяю ему согреть меня. Я вообще не двигаюсь. Он приходит в такое отчаяние, Ликси. Он начинает трахать себя, — чтобы подчеркнуть свои слова, он дважды сильно толкается в бёдра Феликса. — Прямо на моём члене. Феликс прерывисто стонет, тяжело дыша. Он выглядит таким потрёпанным, лицо красное, а губы ещё краснее. Минхо может отчётливо видеть, где он укусил, каждый след укуса и любовный укус резко выделяются на коже младшего. Пока ещё рано говорить, останется ли у него синяк, но от этой мысли по позвоночнику всё равно пробегает дрожь. Помеченный Феликс; Чан, спрашивающий, откуда у него синяки. Собираем всё воедино. — Что, если Чан-хён войдёт прямо сейчас и увидит нас такими? — Чёрт, пожалуйста. Я хочу этого. Я хочу, чтобы он смотрел. Я х-хочу ещё раз посмотреть на вас двоих. Вы так хорошо смотритесь вместе, я- Блаженный вздох. — Ох, я хочу снова увидеть вас двоих, — воспоминания о том, как они целовались, всё ещё свежи в его памяти. Но более того, — Я хочу увидеть, как он разваливается на твоём члене. Хочу увидеть твоё лицо, когда ты войдёшь в него, и увидеть, как он напряжён. А его задница... блять, его задница. До него это тоже доходит. Чан — такой хороший трах, вспоминать всё это пока он вжимается в Феликса, твёрдый и нуждающийся, ему будет достаточно. Он может сказать это по давлению, которое неуклонно нарастает в его животе. От каждого движения их бёдер у него перехватывает дыхание. — Ты можешь скакать на нём, — выпаливает Феликс, — ты можешь скакать на нём, пока я его трахаю. Е-ему будет так трудно молчать- — Блять, — настала очередь Минхо терять голову. Он поражён тем, как Феликс хорош в этом, тем, как он знает, на какие кнопки нажимать. — Ему так хорошо внутри, — говорит Феликс низким, хриплым голосом. — Держу пари, тебе тоже, хён. — О, о- — это так неожиданно, его член пульсирует, и он представляет это. Феликс забирается между его ног и вдавливает свой хорошенький маленький член в старшего. Минхо вздыхает от растяжки, потому что он любит этот первый начальный ожог- И тогда Феликс начнёт двигаться. Он видел эти бёдра в действии бесчисленное количество раз на сцене, точно знает, что они могут сделать, как хорошо они могли бы его трахнуть- — Ты хочешь трахнуть меня, Ёнбоки? Хочешь узнать, — резкий толчок, от которого они оба задыхаются, — насколько я тугой? — Да! Хён, пожалуйста, я так хочу- — Чани уже говорил мне р-раньше. Мне настолько хорошо. О-он так быстро кончает, — Минхо закрывает глаза, погружаясь в воспоминания. — Кончает так много. — Ох, блять- — Феликс звучит так напряжённо, голос такой мрачный и изнурённый. — Хочу это внутри себя. Его сперму и твою, хён. Минхо приоткрывает глаза и поражается той интенсивности, которую находит в Феликсе. Он выглядит как воплощение греха, его губы тёмно-красные, его покрасневшая кожа испещрена тёмными отметинами на шее. Его глаза чёрные, галактики в них проливаются на его кожу. Просачивающиеся звёзды. И он знает, без тени сомнения, что, несмотря на их грязные разговоры, Феликс имеет в виду всё, что говорит. Он хочет почувствовать сперму Минхо внутри себя, смешанную со спермой Чана, выебанный, использованный и разрушенный- Ещё до того, как он осознал это, Минхо кончил в штаны. Это свидетельство того, насколько горяч Феликс, а также насколько горяч Чан. Он кончил, издав стон и уткнувшись лбом в шею Феликса, пока пережидал. Он прижимает губы к точке пульса Феликса, пытаясь отдышаться. Чувствует, как бёдра младшего подёргиваются в него, всё так же сильно. Почти скуля от этого. Он не оставит Феликса в таком состоянии. Не тогда, когда знает, как красиво тот выглядит, когда кончает. Он отодвигается в сторону, опираясь на локоть, и протягивает руку к штанам Феликса. Феликс стонет, протяжно и низко, бёдра сдвигаются от прикосновения, даже через два слоя ткани. Он такой же отзывчивый, как и Минхо в их первый раз, так же полон энтузиазма и восприимчив к намеренным прикосновениям старшего. Он держит руку на члене Феликса, быстрыми движениями поглаживая его снизу, пока Феликс не начинает дрожать и говорить: — Пожалуйста. Минхо улыбается. Он не отвечает, вместо этого погружает руку в штаны Феликса и крепко сжимает его член. Они одновременно вздыхают, это прикосновение приятно для них обоих. Феликс так хорошо помещается в его руке, весь ствол умещается в ладони Минхо. Когда он сжимает её, головка едва выглядывает из-под большого и указательного пальцев. Он делает экспериментальное поглаживание, не упуская из виду, что Феликс уже так сильно течёт. — Такой мокрый, — шепчет Минхо на ухо Феликсу. Пока младший скулит, он целует его в подбородок. — Такой нуждающийся. Такой хороший для хёна. — Да, я хороший для хёна. Пожалуйста, хён. — Всё в порядке, — успокаивает Минхо, — хён сделает тебе приятно. Верный своему слову, Минхо ведёт вверх, выжимая ещё больше предэякулята из головки члена Феликса и собирая его, чтобы облегчить свои движения. Это скользкое занятие, звуки в тихой комнате такие непристойные. Их дыхание смешивается, когда Минхо прижимает ещё один поцелуй к губам младшего. Отчаяние просачивается быстро, их поцелуй прерывается, как только Феликс становится слишком поглощён ускоряющимися прикосновениями Минхо, его ловкие пальцы сжимают, вращают, прикасаются к Феликсу с явной целью. — Я собираюсь- хён- — Кончи для меня, детка, кончи для хёна, давай- Феликс издаёт глубокий стон, прямо из груди и безудержный. Минхо отодвигается, чтобы посмотреть шоу. Глаза Феликса закрываются, брови хмурятся, когда он изливается, горячий и липкий, на руку Минхо. Он снова стонет, красные губы приоткрываются от этого звука, когда он подёргивается в объятиях старшего. Румянец, заливающий его щёки — редкое зрелище, такое прекрасное в этой обстановке, румянец, выделяющий крапинки его веснушек. Каждый звук, который он издает, звучит музыкой для ушей Минхо. Стон, ах, вздох, всхлип — всё в быстрой последовательности. — Хороший мальчик, — хвалит его Минхо, всё ещё поглаживая. Это вызывает реакцию, толчок всего тела и громкий скулёж. Боже, Феликс прекрасен, когда хочет быть хорошим. Рука Минхо замедляется, когда Феликс затихает, но он не останавливается полностью, пока младший не всхлипывает и не выгибает спину, натягиваясь, как тетива. Приступ сверхстимуляции. Минхо вспоминает, как Феликс просил его в прошлый раз, несколько последних ударов через край, чтобы он задыхался. Когда он останавливается, то оставляет руку на месте, чувствуя, как Феликс смягчается. Успокаивающе удерживая его. Их губы снова встречаются, медленнее, чем раньше. Не стремясь к чему-то, но делая последний штрих на том, что уже произошло. Поцелуй неторопливый и нежный, языки едва встречаются посередине. Кончики их соприкасаются друг с другом в приветствии. Мягкая благодарность. Хотя они уже проходили через подобное раньше, это было не совсем так. Это послесвечение кажется более хрупким, чем их предыдущее, как будто здесь тоже есть что-то большее. Так же, как между Феликсом и Чаном есть нечто большее. Ещё один поцелуй. Их носы соприкасаются, на лицах расцветают улыбки. Минхо догадывается, что он должен поблагодарить Чана за это. За то, что он был вратами к этому, точно так же, как Минхо был вратами для него. (Они все помогали друг другу, все трое формировались и приспосабливались друг к другу легче, чем Минхо мог себе представить.) Ещё через секунду Минхо чувствует, как на него обрушивается послеоргазменная усталость. Он не отстраняется, говоря в щёку Феликса, когда спрашивает: — Может, нам принять душ? У Феликса перехватывает дыхание. — Мы можем? — Да, — кивает Минхо, всё ещё прижимаясь к нему. Его тон непринуждённый и шутливый. — Мы сделаем это рутиной. Каждый раз после этого мы будем принимать душ. Теперь он колеблется. — Значит ли это... что мы будем ещё этим заниматься? — Если хочешь. — Я хочу, — слова Феликса напряжены. — Я хочу делать это ещё. С тобой, когда захочешь. Настойчивость Феликса заставляет Минхо отодвинуться, встречаясь с ним взглядом. Его взгляд обжигает. — Мы можем заниматься этим и дальше, — обещает Минхо успокаивающим голосом, — когда угодно. Давай не будем этого стесняться, ладно? Напряжённость в Феликсе смягчается. — Хорошо. Он улыбается. В последний раз быстро чмокает Феликса в губы, решая встать. Через секунду. Что, наконец, заставляет его сдвинуться с места, так это шум, доносящийся снаружи. Похоже, люди входят, снимают обувь, громко разговаривают. И это будет их сигналом. Минхо вздрагивает, когда двигается, месиво спермы неприятно высыхает в его нижнем белье. Его левая рука покрыта спермой Феликса, когда он вытаскивает её из штанов, поэтому он использует свою чистую руку, чтобы найти младшего и переплести их пальцы вместе. Они выходят из комнаты как единое целое, осматривая коридор в поисках признаков жизни. Признаков того, что их поймали. И тут, свернув в коридор, Минхо встречается взглядом с Чаном. Он наблюдает, как лицо Бана медленно меняется, когда он видит их растрёпанные волосы, их истерзанные поцелуями губы, пятна на штанах. Его глаза, кажется, задерживаются на их сцепленных руках, взгляд смягчается, а улыбка становится чудесной. В ответ Минхо коротко улыбается и подносит руку Феликса к губам, быстро целуя тыльную сторону. Это вызывает удивлённый смешок у Чана, чья чудесная улыбка не исчезает. Только становится мягче. И вот — ещё одно доказательство того, что они делают больше, чем сначала думал Минхо. Здесь больше связующих звеньев, чем видно невооружённым глазом. Он смотрит за пределы очевидного и в себя, в свои и Чана взаимодействия, и чувствует, как что-то меняется. Феликс выдёргивает его из этого состояния, тянет за руку и ведёт в ванную. Минхо поддерживает зрительный контакт с Чаном до тех пор, пока его не затаскивают внутрь. Чан смотрит им вслед.

***

По сравнению с их последним совместным душем, этот ничем не примечателен. Он напоминает его, но всё же очень отличается во всех важных аспектах. Это не спешка, не средство для достижения цели. Это невинно. Мягко и расплывчато по краям, что напоминает Минхо о первых робких шагах романтики. Феликс предлагает вымыть голову, и Минхо отвечает ему тем же. Они обмениваются мимолётным поцелуем, когда меняются местами перед водой, чтобы сполоснуться. Именно здесь, Минхо лицом к спине Феликса, младший говорит: — Думаешь, он ревнует? Руки Минхо медленно зарываются в его волосы, неспешно массируя кожу головы. — Он не ревнивец. — А ты? — Феликс говорит тихо, как будто боится ответа. Минхо знает, что должен быть честным. Он не может здесь врать. — Я был, — признаётся он. Его руки скользят к шее Феликса, большие пальцы легко обводят его позвоночник. — Но не из-за того, что ты забрал Чана. Я завидовал, что у Чана есть ты. Что он может быть с тобой, когда захочет. Феликс напрягается под его прикосновением, быстро поворачиваясь, чтобы встретиться взглядом с Минхо. Его глаза смотрят старшему в душу, челюсть стиснута. — Минхо-хён, это никогда не касалось только Чана-хёна. Это было и относительно тебя тоже. Это заявление заставило Минхо моргнуть. На каком-то уровне он осознавал это — то, как всё началось, выходило за рамки влечения Феликса к Чану. Но слышать, как Феликс говорит это прямо, это как-то по-другому. В атмосфере, которую они создали, где всё кажется новым и неуверенным… это как признание. Напряжённый взгляд Феликса заставляет Минхо думать, что младший тоже осознаёт это. Что он подразумевал вес своих слов. Каждую унцию. В этом новом контексте Минхо чувствует, как что-то разворачивается в его груди. Что-то одновременно свободное и абсолютно ужасающее. И всё же он обязан Феликсу ещё одной правдой, выуженной из глубины его сердца. — Я чувствую то же самое. Они долго смотрят друг на друга, этот момент окутывает их. Когда их губы встречаются, всё совершенно по-другому. Это похоже на ещё одну открытую дверь, на этот раз открытую ими обоими. В этом есть взаимное понимание — они оба знают, что находятся на грани чего-то, и оба ощущают это каждым неспешным движением своих языков. Поцелуй прекращается. Их лбы соприкасаются, медленно возвращаясь в реальность. Они не обмениваются никакими другими словами, помогая друг другу вымыться, руки очерчивают контуры их тел. Запоминая кожу друг друга таким способом, который выходит за рамки желания.

***

Когда Минхо поворачивается, чтобы уйти в свою комнату, Феликс хватает его за руку. Пальцы переплетаются. — Останешься со мной на ночь, хён? Пожалуйста. Минхо не думает дважды. Он следует за Феликсом в его комнату, принимая одолженную одежду и проскальзывая вместе с ним под одеяло. Феликс быстро обвивается вокруг спины Минхо, уютно обнимая его, крепко прижимая к груди и закидывая одну ногу ему на бедро. Это стандартный тариф³ для Феликса, и это настолько мило для Минхо, что он снова чувствует трепет в груди. Они долго дышат вместе, и Минхо чувствует тепло и уют в объятиях Феликса. Он на грани сонливости, глаза закрыты, и наполовину дремлет, когда открывается дверь. Он приоткрывает глаза и смотрит, как Чанбин останавливается, широко раскрыв глаза при виде них. — Вы сейчас обнимаетесь? Клянусь, если вы двое начнёте целоваться, я вышвырну вас обоих. — Попробуй, — подстрекает Минхо, — я вышвырну тебя из окна. Чанбин надувает губы. — Значит ли это, что вы собираетесь целоваться? — Чем больше ты жалуешься, тем больше у меня соблазна сделать это. Феликс тихо смеётся. Он прижимается губами к шее Минхо: — Мы всё равно должны это сделать. Улыбка Минхо медленно растет. Ему нравится видеть эту озорную сторону Феликса, нравится поощрять её. Поэтому он ёрзает в объятиях Феликса, поворачивая голову, чтобы найти его губы. Чанбин громко стонет: — Эй! Прекратите это делать! Минхо мурлычет в ответ на поцелуй, радуясь, что Чанбин страдает, и радуясь, что целует Феликса. — О- — перебивает новый голос. Минхо прерывает поцелуй и снова смотрит вверх. Чан стоит в дверях, раскрыв рот от слов, которые не выходят. В груди снова начинает трепетать, и чем дольше он смотрит на Чана, тем больше понимает и принимает, что да, здесь есть нечто большее. — Хён, — легко улыбается Минхо, — присоединяйся к нам. Смех Чана прерывистый. Недоверчивый. Как будто он не может поверить, что его пригласили присоединиться к ним, несмотря на то, что это одна треть причины, по которой Минхо и Феликс даже держатся друг за друга прямо сейчас. — Ладно, — бормочет Чан, снимая шапку-бини и работая над толстовкой. Чанбин, который стоял рядом, просто наблюдая, как они глазеют друг на друга, снова стонет. — Я сплю в кровати Минхо-хёна. До свидания. Феликс слегка смеётся, Минхо не обращает на него внимания, а Чан бросает на него извиняющийся взгляд, но ничего не говорит. Дверь за Чанбином закрывается, и они снова остаются втроём. Хотя обстановка та же самая, контекст настолько отличается от того, что был в прошлый раз, когда они были одни в этой комнате. Чан снимает джинсы, и Минхо даже не смотрит на него с намёком — он просто придерживает одеяло и прижимается ближе к Феликсу, пытаясь уместить их троих в слишком маленькую кровать. Чан начинает успокаиваться, но на секунду останавливается, глядя между ними. Он колеблется, прежде чем приблизиться, оставляя целомудренный поцелуй на губах Минхо, затем ещё один на губах Феликса. Он делает это так легко, так естественно, что это удивляет Минхо. Ещё одна открытая дверь. Подтверждение при реализации. Они больше ничего не делают, только прижимаются друг к другу, Чан спиной к груди Минхо, Минхо спиной к груди Феликса. После ещё одной долгой секунды их дыхание совпадает, сердца бьются в ровном ритме. Ритмы ещё не совпадают, но все они достаточно близки, чтобы Минхо не мог заметить разницы. Пока этого достаточно. Они научатся соответствовать времени и возможностям. И у них нет ничего, кроме изобилия того и другого.