Действительно ли они живые?

Старательно выписывая каждую букву на важных бумагах, девушка устало вздохнула, после чего резким движением стряхнула рабочую руку. В эту морозную ночь снова предстояла нудная работа с поездной документацией. Комната за первым номером, рассчитанная на мотрис на пару со вторым, занята была только ей одной. Потому и работала она в одиночку. Настольная лампа позволяла полностью освещать рабочую зону в виде широкого письменного стола, намного массивнее тех, что стояли в комнатах обычных электричек. И хоть зачастую на нём царит строгий порядок, сейчас все нужные папки, бумаги, журналы и записи лежали в хаосе друг на друге. Нужно было разобраться со всем подряд, да ещё и выспаться к завтрашнему рабочему дню. А разбираться действительно было с чем: бесконечные вопросы по судьбе 0016, план оживления Сто двадцатой, так и не вошедшей в строй, навести порядок в ведомости деповской снегоборьбы. И что самое трудное — составить новую папку под совершенно новый электропоезд, да ещё и неизвестной никому доселе серии.  Прибыть он должен со дня на день, потому откладывать конкретно это поручение нельзя. Вообще, в голове мотрисы не укладывалась начальская логика. Под забором год с копейками стоит демиховская машина, которую хоть заводи и езжай прямо сейчас, а депо закупает новую торжокскую. Видимо, поэтому вместе со стопкой документов на новый состав оказались и документы на Сто двадцатую.  МВЭ-01 хлебнула из кружки чай, откинувшись на спинку стула. Поправила неряшливый короткий хвост на затылке и вытянула руки над головой. За окном протяжно, неуютно выл зимний ветер и шумела большая станция, а в комнате лишь при одном свете лампы кипела работа. Над головой в очередной раз щёлкнули настенные часы — большая стрелка перевалила за двенадцать. Хотелось бы забить на всё и лечь спать, но так нельзя. Вернее, можно, но в планах было закончить со всей волокитой сегодня и отдохнуть от неё хотя бы один день.  Мотриса измучено вздохнула, снова взялась за ручку и продолжила работать.  От монотонной писанины отвлёк неожиданный стук в дверь, а затем и её скрип. По двум завидно густым косам сразу было ясно, кто пришёл в гости. Снова оторвавшись от стола, МВЭ посмотрела на электричку.  — Что-то случилось? — Нет, просто решила тебя проведать. Почему вдруг должно что-то случиться? — Ну не знаю, ты обычно в такое время спишь. — Да ну, — 1013 хмыкнула, наконец, обратив внимание на беспорядок, — Что пишешь? И выглядишь ты…мягко говоря… — Я знаю, уж извините, что не при параде. В депо с машинами бесконечный коллапс, а мне сиди и голову ломай. Ещё и начальник в отпуске…Я не сплю уже почти сутки!  — А тут сложное что-то? Может, я бы чем-нибудь помогла тебе? Девушка удивлённо уставилась на рижанку.  — Ну, вообще не особо сложно. Но ты уверена, что тебе это надо? Тебе так-то на линию выходить завтра, не?  — Да ко мне всё равно сон не идёт, а ты вот-вот за столом уляжешься. Хоть что-то полезное сделаю, и ты отдохнешь.  — Не улягусь… — Ещё как! Сама говоришь, что уже сутки из своих бумажек не вылезаешь.  — Ну, не знаю…это моя работа, всё-таки.  — Вот завтра с ней и продолжишь, когда выспишься. Начальская мотриса, или не начальская, а отдыхать всем нужно. Побеждённо вздохнув, мотриса отодвинулась от стола, уступая место электричке. Объяснила ей каждую мелкую деталь, подробности работы чуть ли не с каждой строчкой и местами для печатей, что стояли вразнобой на столе.  Мгновенное понимание между электричкой и её секцией, ставшей отдельной единицей, всегда казалось чем-то сверхъестественным. Люди, да и сами железные, объясняли это очень даже просто — раз мотриса происходит от состава, то и связь у них особая. Какая-то очень родственная, чуть ли не телепатическая. Оттого они и становятся практически лучшими друзьями в кратчайшие сроки.  Едва растрёпанная голова МВЭ-01 коснулась подушки, как она тут же заснула. Физических сил у таких "неполноценных" созданий было намного меньше, чем у построенного в заводских условиях поезда. И спать им приходится дольше, и рабочих нагрузок давать меньше. Но посадить их за работу с документами было не так сложно, более того, очень часто это было практически главным занятием деповских мотрис. С бумагами работать проще, но не часами напролёт. Потому сейчас, пытаясь максимально приблизить свой размашистый почерк к аккуратной каллиграфии, 1013 работала за подругу. Сложного, в принципе, ничего особо и не было, только долгое и муторное.  Хотелось помочь по полной, добить оставшуюся работу и дать МВЭ больше времени для отдыха. Хотя та и не признается, что он ей действительно нужен, электричка и сама это прекрасно видит.  Только когда уже собственные глаза стали слипаться, а рука чуть не ушла в сторону, намереваясь оставить след чернил по листам, она поняла, что пора закругляться. Аккуратно разложила всё по нужным стопкам, что-то рассортировала по мультифорам, что-то осталось на простых скрепках и скобах.  ЭРка обернулась на мирно спящую мотрису, у которой уже успела растрепаться густая ровная чёлка. Было приятно, что и она теперь смогла отдохнуть от работы хоть на сколько-то часов. Спустя минуту она выключила в комнате свет и закрывала за собой дверь. Время уже чудовищно позднее, в идеале бы видеть десятый сон, ведь выезд из депо предстоял ранний.  Остановиться невольно пришлось около другой двери, что вела в чужую комнату. Уже вошло в привычку заглядывать к Тысяча первому, чтобы глянуть на его состояние. И если он не спит, то обязательно зайти поговорить. Но в этот раз обошлось — парень явно давно заснул. 1013 облегчённо выдохнула, тихо вернулась в коридор и теперь уже ушла в свою комнату. В которой приходилось жить одной. Четыреста шестьдесят восьмого, он же теперь ЭС2-005, увезли в Москву на сертификацию. Уже полтора месяца его кровать стояла нетронута, и неизвестно, сколько ещё такой простоит. Оттого было скучно, порой вообще до жуткой тоски. Уж чего-чего, а ждать рижанка не любила.  Сев на кровать, девушка быстро расплела сначала одну густую косу, затем вторую. Залезла под одеяло, привычно отвернулась к стене и заснула спустя пару минут. Отсутствующий весь вечер сон внезапно напомнил о себе.

* * *

Очередное холодное январское утро заявилось на станцию. До сих пор не закончились новогодние праздники, потому мир вокруг словно опустел. И только дорога продолжала работать. Зима шла с невероятными морозами. В этом месяце обещали сильное понижение температуры, вплоть до ужасающих пятидесяти градусов. Руководство металось в ступоре: выдержат ли поезда?  А поезда и сами не знали ответа. Всё равно они думают только о переменах в депо, а ещё о том, что новые поезда вот-вот начнут приезжать один за другим. И январь две тысячи шестого года служил порогом для обновления парка. В подтверждение, на относительно тёплых канавах отогревался необычный состав. Толстая рыжая полоса сильно бросалась в глаза на плоской зелёной морде, под буферными фонарями, обрамлёнными массивными козырьками, читалось имя новобранца — «ЭТ2М-081».  Среднего роста, с волосами по плечи, немного угрюмым на вид лицом парень оказался в пустом помещении. Подумав, двинулся в сторону широкого прохода, что маячил дырой в другом углу зала. Наверняка проход в жилое крыло. И на предполагаемую догадку нашёлся положительный ответ в лице кабинета дежурного по депо. Пять минут болтовни — торжок оказался в пустой комнате.  Тоскливый зимний вид из окна он не оценил — предпочёл завесить его шторой. Но само окно приоткрыть, всё же, пришлось. Естественно, комната давно не проветривалась.  Он, как и полагается, выбрал себе одну из двух кроватей, присев на её край. Размышления о месте работы, обстановке, да и в целом начале жизни, всегда наваливались на новые поезда табуном. Нужно время, чтобы от них отойти. Правда, рефлексия прервалась щелчком опустившейся дверной ручки.  — Привет.  Из-за двери показалась непривычная белая рубашка с галстуком, тёмно-серые волосы чуть выше плеч, прямая чёлка по самые густые брови, которую ровно пополам разделял круглый прожектор. Под слегка сведёнными к переносице бровями светились яркие жёлтые глаза, внимательно изучающие новобранца. Но и его взгляд особым доброжеланием и радостью не отличался. — Здравствуй.  — Твоя заводская документация.  С этими словами девушка позволила себе пройти в комнату к светлому столу, на который с хлопком упала стопка книг разной толщины.  — Зачем?  — В смысле зачем? У каждого должны быть все инструкции, схемы, учебники и книги по собственному организму и строению.  — Я знаю, что находится у меня внутри. Не вижу смысла перечитывать уже известную информацию.  Мотриса раздражённо фыркнула, закатив глаза. Широкие брови ещё ближе сдвинулись к переносице. — Уже вижу, сколько проблем с тобой будет. В таком случае, о твоём графике я тебя тоже уведомлять не буду, раз ты всё знаешь. Отдыхай сколько влезет. Дверь закрылась с небольшим хлопком, попытка сдержать раздражение не удалась. Восемьдесят первый, не изменившись в лице не капли, перевел взгляд на литературу. Читать он её не собирался, но ради интереса решил перебрать и расставить по полке. Пара пролистанных листов не заинтересовали совершенно, мусолить техническую писанину не представлялось хоть чем-то весёлым. Существуют ли книги не про электропоезда? И если да, то где? Первоначальных базовых знаний, вкладываемых в "личностную" часть электропоезда, явно мало для полного понимания мира. И то, львиная доля этих знаний — железнодорожная. "База знаний" расширяется с каждой новой серией поездов, а иногда даже с каждой номерной партией. Недостающую информацию приходилось приобретать привычным методом познания. Весь поток мыслей перебило желание устало зевнуть. Дорога с завода, обкатка, испытания и, наконец, первое превращение забрали достаточно много сил. 

* * *

Через полмесяца обещанные прогнозы сбылись. Холодная дымка пришла уже ночью, размывая любые очертание за горизонтом белой пеленой. Ночные маневры шли с переменным успехом, люди кутались в слои одежды по самые глаза. Одни ресницы в белых льдинках и красные лица.  Внутри депо тоже было холодно. Практически всем пришлось заснуть в тёплых вещах под тяжёлыми зимними одеялами. Деповское отопление не справлялось в должной мере, слишком низко упала температура. Ещё с вечера на оконных рамах стал нарастать слой льда, а за ночь разросся с большей силой. Земля будто стыла от мороза.  Новый электропоезд уже успел показать себя в работе, но помимо него ещё кое-кому пришлось наконец выйти в свет. Ещё пару дней назад от начальника пришло поручение на обкатку Сто двадцатой. А уже сегодня, в такой непростой день — поезд выходил на полноценную работу.  В морозы давно действовала практика по прогреву подвагонных труб, а помимо них и пассажирских салонов по мере возможности. Ремонтникам приходилось изловчаться так, чтобы хотя бы несколько секций оставались в работе. Минус сорок семь. Столько показывало по утру вокзальное табло со стороны путей. Выходить из депо в человеческом облике не допускалось — исключительно в поездном и после прогрева.  Первой под тепловозом на вокзал привезли Шестьсот третью. Рижанка не смогла оклематься после ночного отстоя в Болотном, замёрзнув полностью. Полтора часа усилий бригады и напрасно, поезд просто не пошёл.  Не смогла прийти в себя с ночёвки вне дома и та, на которой всегда стоит основная надежда. Только в этом случае получилось поставить состав на ноги усилиями машиниста и помощника. Ну и, наверное, самой чудо-машины. Пятьдесят третья, всё-таки, схлопотала один из браков, что был применим ко всей серии ЭД. При низких температурах реостатный контроллер застревал между позициями, не давая секции нормально работать. Возвращать его в нужную позицию приходилось вручную вентилями, предварительно залезая в определённый подвагонный ящик. Очевидно, беготни и "плюсов" это вызывало немало. ЭД2Т хоть и сократила опоздание, но подлые несколько минут доехали до Главного вместе с ней.  Некоторые поезда смогли выстоять. Даже сравнительно старенькие ЭР2, благодаря умелой работе бригад, с усилиями, но откатали нужные километры.  Сто двадцатая, наконец, вышла из депо под посадку. Впервые за свою жизнь, проведённую в отстое. Ей был отдан график с полностью Восточными завязками. Оттого и первый рейс случился в Болотное, в одну из далёких точек этого направления. Машина не подвела, как и ожидалось после первой удачной обкатки. Даже изрядно доставшая демиховская боль в лице слетающего РК не проявляла себя в этот морозный день.  Вечером, откатав последний Ояш, электричка наконец зашла с дубака на тёплые канавы. Вот только хвост, очевидно, оставался на улице. Демиховские поезда в своём полном десятивагонном составе сюда не влезут. Так их и встречали: запускали в поездном обличии, немного давали отогреться, затем те превращались, а створки ворот закрывались, чтобы драгоценное тепло не выходило из помещения. Окна в цехе покрылись инеем.  Мгновенная вспышка прошлась по составу и…ничего не случилось. Ещё одна — снова ничего, а за ней и третья, такая же безуспешная. И только с четвёртого раза состав исчез, а появившаяся на его месте девушка упала, не в силах устоять на ногах.  Но тут же поднялась обратно.  — Чего такое? Чё падаем? — Полагаю, год простоя не сказался положительно.  Под своё ворчание, слесари закрыли створки, ведущие на одну из канав. Электричка осмотрелась по сторонам, схватившись рукой за голову. — Надо же, как тяжело прийти в себя.  — Добро пожаловать домой! Больше на улице не живёшь, — мужчина разразился хриплым хохотом. — Спасибо за гостеприимство. Куда мне дальше? — Выходишь с цеха во-о-он в тот коридор, — поцарапанный палец указал на широкий проход в другой части зала, — потом идёшь, идёшь, а слева кабинет дежурного с его окошком. Скажи: "Мне нужна комната!", он тебе всё расскажет. — Понятно…спасибо.  Демиха ушла в соединительный коридор между канавами и жилым крылом депо. Там же и показалось окно дежурного, но без него самого внутри. Пришлось ждать. Совсем скоро в другой стороне коридора, где находилась лестница на второй этаж, показался мужской силуэт. За год в отстойнике многие лица и даже имена уже запомнились, ведь всё равно приходится становиться немым свидетелем всего происходящего. Но сейчас был кто-то незнакомый, да и в памяти не было никакого электропоезда с такими длинными волосами, что пришлось собирать в низкий хвост. Переглянувшись, 0120 решила взять инициативу на себя. — Привет. Не припомню тебя здесь. Ты новенький? — Не припомню, чтобы вообще видел тебя за эти полмесяца. Здравствуй. — Удивительно. Я здесь намного дольше, чем ты. Просто не работала, а стояла на консервации. — Ты ведь ЭД4М? Зачем тебе консервация? — на лишённом эмоций лице только слегка поднялась бровь.  — Долгая история. Если захочешь узнать подробно — расспроси старичков. Но если вкратце, то дело в финансах.  — Понятно. Может быть, поинтересуюсь. Могу идти? — Подожди! Ты не знаешь, где дежурный по депо? — Понятия не имею. Если ты ищешь свободное место — есть у 0115, в девятой комнате. Он живёт один.  — Ну…как будто меня должны заселить в определённое место, нет? — Поступай как хочешь. Тебе, наверняка, ещё долго его ждать. — Ладно…посмотрим. Поезда разошлись. Сто двадцатая после успешных поисков приоткрыла дверь, которая, на её радость, была открыта. Хоть внутри никого и не оказалось, но ясно, что в комнате и правда живёт кто-то один. Накопившиеся усталость и слабость вдарили во все конечности, заставив упасть на свободную кровать. Дождаться законного владельца комнаты не удалось.