Подари мне свободу

Сердце

      Сколько грозных взглядов он кидал на тебя, когда ты не слушался его или просто отворачивался, опускал взгляд? Насколько сильно сжималось твое сердце, когда ты ловил этот самый взгляд на себе, когда он хватал тебя за руки, сжимал волосы или шею, притягивая к себе? Как сильно сжималась его рука? Как долго ты задыхался, и как часто у него возникало желание тебя убить? Сколько раз плеть касалась твоей кожи? Как он привязал тебя к себе, как сломал, заставил желать этих унижений? Почему теперь ты наслаждаешься его величием и высокомерием? Как ты попал в его руки и когда стал игрушкой? Почему не хочешь выбраться из этой иллюзии любви?       Почему ты так легко…?       − Сдаюсь, господин. Я больше не могу! − заверещал парень, начиная покачивать бедрами в стороны, с надеждой найти более удобное положение, но это лишь увеличило остроту ощущений, прогнав по телу табун мурашек, что закрутился под кожей в области поясницы, призывая к разрядке, но тугое кольцо на основании члена не давало мальчишке кончить, из-за чего тот дрожал, чудом оставаясь в своем положении.       Сильно выгибаясь, он упирался лопатками в холод железного столба, к которому был прикован ошейник, стягивающий его шею, терпя боль в затекших руках, что были заведены ему за спину и скованны наручниками, в уставших ногах, а в особенности в икрах, которые охватывало дрожью, и коленях, упирающихся в бетонный пол, в пояснице, где боль, будто током прошибала весь позвоночник, заставляя парня трястись, еле удерживаясь в таком положении.       Глаза саба скрывала черная маска, впивающаяся в кожу, из-за меньшего размера, неумело осветленные, немного желтоватые волосы из-за пота прилипли ко лбу и вискам, обнаженное худое тело покрылось испариной, блестя на свету качающейся из стороны в сторону лампочки подвального помещения.       − Не заставляй меня затыкать тебе рот, − прозвучал грубый мужской голос, после чего воздух рассекла розга, которая звонко коснулась кожи мальчишки, оставляя кровоточащую полоску на его груди и эхо, что забегало по стенам полупустого помещения вместе с криком уже сорванного, охрипшего голоса.       Маска на глазах почти мигом намокла, а с губы покатилась капелька крови, которую ловко подхватил язык мужчины, после этого скользнувший по чужим, опухшим от частых укусов губам, проникая в рот и затягивая парня в поцелуй.       − Ты ведь знаешь, почему я так поступаю, Ален, милый? − парень согласно закивал. − Ты ведь не обижаешься на меня? − в этот раз он покачал головой, и в страхе у него заметно застучали зубы. − Вот и славно.       Мужчина притворно ласково провел ладонью с огрубевшей от мозолей кожей по нежной, еще совсем детской щеке Алена, вытирая слезы.       − Тогда почему ты так дрожишь?! − чуть ли не вскричал Господин, раздражаясь поведению своего саба и ударяя его по той же щеке, что недавно оглаживал.       − В-ваше превосходство восхищает, Господин, − мальчишка слабо улыбнулся, слепо поднимая голову.       − Ох, да что ты, − мужчина хищно ухмыльнулся и, взяв парня за подбородок, щелкнул кнопочкой на пульте от вибратора, увеличивая мощность, отчего Ален дернулся и завыл, задрожав сильнее. Узел возбуждения внизу живота затягивался все сильнее, что отдавалось болью, отчего было уже не так приятно и хотелось лишь одного — быстрее кончить.       − Н-но это ведь правда, Господи-ин, − несдержанно захныкал мальчик, выгибаясь сильнее.       Рука мужчины одними пальцами прошлась по всей длине члена Алена. От аккуратной головки, до основания, которое стягивало резиновое кольцо, доставляя дискомфорт парню. После рука опустилась ниже, помяв мошонку, на что мальчишка болезненно простонал, рефлекторно подаваясь бедрами к руке, надеясь, что Господин его, наконец, освободит, но ничего не происходит.       Кроме того, что мужчина губами припадает к плечу Алена, сначала целует, а потом грубо кусает, наслаждаясь тем, как хрустит под зубами кожа, а из груди парня вырывается еще один надрывный стон, с которым руки в наручниках дергаются, отчего те впиваются в запястья, сдирая нежную кожу.       Рука мужчины вновь скользит вниз по внутренней стороне бедра, по которому так же стекает смазка из промежности мальчишки, где уже около часа гудит вибратор, заставляющий Алена вздрагивать каждый раз, как тот касался простаты одним из своих бугорков. Быстро поднявшись рукой уже выше, мужчина резко вынимает игрушку из ануса парня и грубо вгоняет обратно, вырывая отчаянный крик и последующий за ним скулеж из уже ослабевшего от всех проделанных манипуляций тела.       Господин повторят свои действия уже быстрее, попутно снимая кольцо с основания члена и вновь смыкая челюсти на плече Алена, который хрипло кричит и начинает содрогаться всем телом, болезненно кончая, до крови обдирая кожу на запястьях и терпя то, как сильно, хоть и свободно затянутый ошейник впивается в кожу, задираясь.       Как только парень расслабляется, а лопатки скользят по столбу вниз, отчего мальчик просто вешается на душащий его ошейник, Господин подхватывает худенькое тельце, расстегивает ошейник, наручники, бережно оглаживает шею и поврежденные запястья. Он снимает с глаз Алена маску, которая так же оставила следы на коже мальчишки, заглядывая в небесно голубые, заплаканные, но такие верные, глазки, в которых ясно читалась вся покорность и любовь мальчика к человеку перед ним. Который не раз избивал его, порол и унижал, а после, как ни в чем небывало, нежно поглаживал, вытирал кровь и обрабатывал раны, беря с Алена обещание, что тот не будет обижаться и останется таким же покорным.  

Сумрак

      Как ты сумел полюбить кого-то подобного ему, кого-то, кто так легко может сделать тебе безумно больно, вмиг сломать и растоптать абсолютно все твое достоинство, собственное «я»?. Как ты сумел так просто отдаться в его руки бездумной игрушкой, тряпичной куклой, с которой он может сотворить, что только пожелает его внутренний дьявол, бушующий и уничтожающий подобных тебе мальчишек уже давно? Как ты думаешь, что он сделает, когда ты сломаешься, попросту надоешь ему? Он ведь избавится…       − От тебя никакого проку, − вскричал мужчина, награждая парня перед собой звонкой пощечиной, отчего поднос, что он держал своими трясущимися ручками, полетел на пол вместе со всем тем, что на нем находилось. Звеня о паркетный пол, на нем оказались маленькие ложечки, пирожное, что измазало его в креме, разбились блюдца и чашки, а следом за ними на паркет покапали соленые капельки страха и обиды.       − Убирай это немедленно и убирайся от сюда, − раздраженно приказал господин, отворачиваясь от слуги и подходя к Алену, что все это время сидел на маленьком диванчике, держа осанку и руки на коленях.       Мальчишка, в отличие от слуги, что был одет в форму горничной, и был, конечно же, не единственным в таковом наряде, носил брюки прямого кроя и белую рубашку, поверх которой была надета портупея, перетягивающая грудь и плечи парня, спускалась в брюки, проходя меж его ягодиц, удерживая в анусе небольшую пробку, и обхватывая член того, не давая Алену ссутулиться, иначе ремешки натянутся, болезненно перетянув чувствительный орган.       Ален поднял голову, до этого смотря на парня на полу, встретившись с леденящим взглядом серых глаз Господина, что будто прожигал тело насквозь, пробираясь в разум, узнавая обо всех мыслях и будто наводя в них порядок, ибо думать о чем то другом, кроме как о величии Господина, было страшно. Казалось, что он прочитает все, лишь бросив взгляд в твою сторону, и жестко накажет, если мысли не будут соответствовать тому, что он хотел бы услышать, если они не будут о нем самом.       Мужчина взял Алена за подбородок, заставляя того приподняться. Уже зная, что ему следует делать после этого, мальчик послушно опускается на колени, ждет следующих действий. А следующее: пальцы Господина сильнее впиваются в щеки мальчишки, сжимая его личико в сильной руке, тот наслаждается видом, надувшимися губками и болью, что ясно читалась в глазах Алена, который кусал внутреннюю сторону губы, стараясь сдерживать слезы.       Все еще прикрываясь маской безразличия, Господин перемещает руку на мягкие волосы Алена, который сам подается вперед, не дожидаясь грубого напора от руки, и, открывая сладкий ротик, пухленькими губками обхватывает член мужчины через ткань его брюк. Он поднимает глазки, смотря совсем невинно, и проводит язычком по выступающему бугорку, медленно моргает и ручками тянется к ремню, что так часто оставлял следы на его теле, расстегивает его, ширинку, немного приспускает брюки вместе с бельем, за что получает по рукам, вздрагивает и продолжает уже быстрее.       Освобождает из-под ткани боксеров член Господина, проводит по нему языком, придерживая ладошкой, останавливается на головке, чуть задев кончиком уздечку и уретру, обводит головку и берет в рот, сразу же заглатывая как можно глубже.       Мужчина начинает давить на затылок Алена, проталкиваясь членом в самую глотку, сжимая его волосы в кулаке и утыкая носом в паховые волосы. Мальчишка начинает давиться, сдерживая рвотный рефлекс, он неосознанно дергается, стараясь сопротивляться напору господина, ручками хватается за его бедра, стараясь оттолкнуть, но его лишь сильнее вжимают влажными щеками в пах, чуть, насколько было возможно с его длиной, накручивая волосы на кулак. После еще нескольких секунд, когда парень, дрогнув, несильно сомкнул челюсти, его грубо отбрасывают назад, отчего тот больно ударяется спиной о диван, хватают за лицо, царапая ногтями кожу.       − Ты же неблагодарная скотина, неспособная держать рот открытым! − яростно взревел господин, снова толкая мальчика к дивану, что лишь из-за страха не может ничего сказать, не может извиниться или увернуться от пощечины.       Мужчина поворачивает отчаянно скулящего Алена к себе спиной, держа того за ремешки портупеи, бесцеремонно рвет его рубашку, брюки по шву, швыряет на пол и вытягивает из собственных брюк широкий ремень.       Мальчика, который лишь услышав звук скользящей по ткани дорогой кожи, мигом охватывает дрожь и паника, ягодицы и икры непроизвольно напрягаются, уже ожидая удар.       − Господин, пожалуйста, − жалобно лопочет парень, не осмеливаясь повернуть головы. − Я… Я исправлюсь, обещаю. П-прошу не надо… Умоляю, Господин. Я усвою… Усвою урок, − начал повторять мальчик, уже не в силах сдерживать слезы и явно дрожащий голос.       − Ты знаешь, в какую позу надо встать, − выдает мужчина, с некой брезгливостью наблюдая за унижающимся Аленом.       − Господин, прошу, − парень все же поворачивается, на четвереньках и, держась как можно ближе к полу, терпя боль от ремешков, сковавших его член, подползает к мужчине, хватается за его брюки. − Я усвоил, я сделаю как надо, пожалуйста, Господин. Прошу. Молю. Я сделаю правильно, − безысходно хнычет мальчик, испуганно смотря на мужчину, который, явно выражая все свое недовольство на лице, наклоняется вперед, обхватывая пальцами шею Алена.       Паренек послушно, отточено-дрессированно открывает ротик, получает в него плевок и от толчка заваливается на бок, отчего плечо обжигает болью, а член, такое чувство, будто сейчас оторвет.       − Убирайся с глаз моих, пока не прибил! Ебанный сученыш, испортил весь настрой. Выбил бы тебе все зубы и сломал челюсть, чтоб та не закрывалась и не подводила тебя.       Мальчишка боязливо-быстро поджал к себе ноги и, поднявшись, покинул комнату, за пределами которой расплакался лишь сильнее, чудом сдерживая вой, что так отчаянно хотел вырваться наружу, выместив разом всю обиду и страх, что сейчас бушевали где-то внутри Алена, уничтожая его по кусочкам.       Кто позволил тебе зайти так далеко? Кто позволил тебе утонуть в его глазах, в сумраке его испорченной души?

Некромант

      Он подобен дьяволу, его силуэт, действия, желания. Он насквозь пропитан кровью юношей, их криками. Он тот, кто ломает мальчишек, подчиняя себе и заключая их души и жизни в свои тиски. Он подобен некроманту, управляя бездумными, уже сломленными тельцами, которые, пав перед ним, больше не имеют прав, свободы, которые со страхом отрывают свой взгляд от собственных рук, боясь, что ремень или плеть полоснут и по лицу. Ему подчиняются все, на ком раскаленное железо оставило свой след, на ком ОН оставил свое клеймо.       «…Тебе следует…»       Ален, вздрагивая, просыпается от истошных мальчишеских криков. Совсем рядом, совсем рядом с его комнатой, с комнатами остальных, таких же, как он, Господин избавляется от сломанной игрушки. От того, кто ему надоел, кто позволяет себе слишком многого или же перестал бояться, перестал чувствовать вовсе…       Ален переворачивается на другой бок, поджимая к себе поближе ноги, и снова закрывает глаза, стараясь не представлять, что там может происходить. Но образы все равно нагло лезут в голову, прогоняя оттуда сон и руша стены, в страхе возведенные мальчиком. Стены чувства хоть какой-то защищенности, что парень с какой-то даже уверенностью возводил, заходя в эту комнату. Но понимание, что Господин может с особой легкостью добраться до него после убийства или пытки, сжирало его с громким чавканьем, которое Ален даже начинал слышать. Начинал слышать шаги, с надеждой замирать, что кто-то пройдет мимо. Начинал понимать…       Крики затихли. Затихло чавканье и шаги, что гуляли в голове мальчика, наводя на того ужас. Лишь воображение.       «…Он не знает меры. Ему плевать, насколько ты молод или красив…»       Снова шаги. В этот раз настоящие, бегающие эхом уже по коридору, им же заползающие в уши и налетающие на ритмичные удары сердца, что будто молотками били по вискам. Все в голове перемешивалось. Мальчик уже не понимал, слышит он лишь сердце или же шаги, или и то, и то, или ничего из этого. Вдруг, он сейчас лежит в отключке где-то на бетонном полу и на самом деле слышит удары плети? Вдруг, это больше похоже на правду?       Ален резко садится, сбрасывая с головы одеяло, отчего шаги прекращаются, а голову, будто руками сжимают, будто на виски давит кто-то сильный, будто Господин…       Мальчик поднимает голову, старается осмотреться, боится наткнуться на силуэт мужчины. Боится, что это окажется правдой.       Ничего. Никого.       Парень обхватывает голову руками и сгибается пополам, пряча ту меж колен.       «…Я знал одного. Он не спал несколько суток, боясь, что его убьют во сне…»