Падение здравого смысла

— Вот при этих условиях необходимо вычислить коордираты корабля, — из рук низкорослого мужчины на стол рухнула стопка бумаги. — А я-то тут причём? — промямлила сидящая за столом девушка. — Окажи милость, я занят, — мужчина развернулся на каблуках и вышел из комнаты. — Ой-ой-ой, я занят! — передразнила девушка, — по бабам шляется, то ещё занятие! На самом деле ей было все равно, чем занимается ее многострадальный муж вне дома. «Может отравить его? Останусь богатой вдовой, да и убийство будет только на благо общества, богоугодное дело, у нас сейчас такое поощряют…» — часто рассуждала про себя барышня. Умные книги совсем лишили ее сострадания, простим ей, она еще так молода и глупа, несмотря на все известные ей труды, которые та с умным видом цитировала. Да, девушку звали Наннерль. Она была относительно счастлива, но старалась избегать этого слова. Под опалу попало не только счастье, но и многие другие замечательные вещи. Например люди. Наннерль всегда была уверена, что человек есть животное мыслящее и разумное, соответственно людей умом не одаренных нужно истреблять. Чернь, разбойники, да и мещане, по правде говоря… Как бы не продвигали в наш прогрессивный век идеи о всеобщем просвещении, наша героиня держалась одного — истребить всех, вывести мрак из души и тела, вихрем смести всех неугодных, оставив только людей, готовых вершить суд. Жестоко? Возможно. Но мы помним, что девушка не отличалась человеколюбием. А что насчет мужа Наннерль? Бравый моряк, слуга королю, отец солдатам, блестящий воин, что сказать! Выводил грязь из моря, другими словами, постреливал в пиратов. Может быть из-за влияния жены он подходил к занятию с таким усердием, а может и просто не мог придумать другого дела. Тем не менее эти оба поехавших на своей идее молодых людей пиратов-то в лицо и не видели. Разбойники они и есть разбойники. Наверно.

***

Разумеется, что Наннерль посещали такие рассуждения, поэтому в один из дней, а именно в тот самый, когда она осталась одна со стопкой бумаги, девушка решила пойти и побеседовать с народом. Типов интересных наберем, любопытно. Начать решила с самого грязного — трактир у порта. Замечательно. Наннерль бодро шагала по мощеной улице, цокая каблуками, стараясь казаться как можно более непринуждённей. Ее серые глазки, будто усыпанные мелкими осколками стеклышек, бегали по людям. Уж не страшно ли? Вот еще. Зайдя в таверну, барышня почувствовала, что все-таки сильно сконфузилась. Она присела за ближайший пустой стол и осмотрела шабаш. Кругом стоял ужасный шум, нескладно выкрикивались песни, летала посуда, моряки, кой-где раздавались выстрелы. «Что и требовалось доказать» — улыбнулась девушка. Теперь она была совершенно уверена в своей правоте. Зачем эти, с позволения сказать, «люди» вообще живут? Порядка нет ни здесь, ни в голове. — Вы позволите? Наннерль дернулась. На угол стола присел мужчина средних лет, с шикарной позолоченной перевязью и в широкополой шляпе. Он явно любил роскошь, но вкуса был лишен, из всего его силуэта так и лилась чванность и помпезность. Флибустьер? А пожалуй и да. — Вы, мисси, дверью ошиблись, — продолжал незнакомец. — Отнюдь. Я здесь только ради того, чтобы подтвердить свою теорию. — Я уж подумал, что у вас просто деньги водятся, а оказывается, что еще и тараканы в голове. Кто вы? Графиня? Баронесса? Или… — Ох, полно… — девушка смутилась — Ваше высочество! — мужчина с наигранным благоговением склонил голову. — Какой вы, право, странный… Как ваше имя? — Капитан Барбосса, миледи, ваш покорный слуга, который весьма разачарован тем фактом, что вы пытаетесь сбежать. Я всегда считал себя симпатичным. — Люди ошибаются. — Учту. — Но дело даже не в вашем внешнем виде… —  продолжала Наннерль, — я на дух не переношу таких как вы. — В самом деле? — поинтересовался Барбосса. — Да. Я считаю, что всех людей, которые только гипотетически способны мыслить, нужно истребить. Уверяю вас, чтобы построить утопическое общество, мы должны создать царство разума. — И вы никак не рассматриваете возможность просвещения широких масс? — Ах, мы еще только на старте! Не способны! Памятуйте, мы начнем с энциклопедии, а закончим гильотиной. Разумеется, я думала об альтернативе… Вы читали Вольтера? Хотя кого я обманываю… — Продолжайте. — Гхм, он писал о ненужности церкви, мы должны, прежде всего, избавиться от нее. — Вы не веруете в бога! — воскликнул Барбосса. — Не совсем так. Я считаю, что мы должны отказаться от идеи бога как личности… — И рассматривать его как причину всего сущего? — Именно! А в дальнейшее развитие мира он не вмешивается… — в глазах девушки загорелся азартный огонек, — где вы всего этого нахватались? — Я умею читать. Да, кстати, вы видели сегодняшнюю газету? — Разумеется я видела! А что там? — Французы Землю измеряют! В итоге, говорят, ответ получился плох, молча отплыли на разных кораблях по домам. — Чудят проклятые, что с них взять? Помню, что Ньютон в «Началах» выдвигал интересное предположение, якобы отвесная линия будет вблизи горы слегка отклоняться к ней под воздействием ее гравитационной массы наряду с земной, и если точно измерить угол отклонения и определить массу горы, можно вычислить постоянную всемирного тяготения, а заодно и определить массу Земли. — Мне эти ваши «Начала» Ньютона в кошмарах снятся. Ужасно недоступна для понимания. — В этом-то я его и уважаю! Неча верхоглядам паразитировать на великих трудах. — Я постоянно забываю про ваши убеждения. Мимо Барбоссы пролетела тарелка и с треском разбилась. — Предлагаю выбраться на свежий воздух, — невозмутимо протараторил мужчина. — Пожалуй, — Наннерль встала с лавки и тихонько пошла на выход. Открыв дверь, в нос ударила морская волна, с ее буйным нравом и пенящейся душой. Что за стихия! Наннерль прошла ближе к причалу. Томное лондонское небо окуналось в ледяную воду на горизонте и взмывало к блеклому шару под куполом. Идиллия, но холодно. Наннерль поежилась. — Ох уж этот капризный лондонский климат, — нахмурился Барбосса, накидывая на девушку свой камзол, — хотя, признаюсь, тропические леса куда противнее. Всю команду лихорадит, ноги варятся в сапогах, москиты, жажда! Уу! — Прелестные воспоминания. — А-то! Я оттуда еще кое-что привез, кроме скверных воспоминаний, но я вам позже покажу. — Расскажите еще что-нибудь? — улыбнулась девушка. Капитан начал свой длинный монолог, не торопясь проходя вдоль причала, будто шагая по палубе. Ему стоило стать вдохновляющим идеологом на трибуне, а не пиратом, слова разных красок и формы лились и собирались в живую картину. Солнце уже утекало глубоко за горизонт, а двое все ещё болтали. Как оказалось, Барбоссе не хватило и двух часов, чтобы исповедаться во всех грехах, чертов долгожитель. — Вам бы стоило написать роман, — после недолго паузы хихикнула барышня. — Вы правы! Как там говорил ваш любимый Ньютон? «Сколько держав даже не подозревают о моем существовании»? Ну так вот, жизнь несправедлива, и я заслуживаю большего. — Чего же вы еще хотите?! — Я бы желал увидеть вас вновь! Ах да, вам никогда не говорили, что у вас прелестные плечи? — А вам никто не говорил, что вы отпускаете весьма странные комплименты? — Благодарствую, вы первая мне это заметили. *** Барбосса проводил спутницу до дома, проводив ее мягким взглядом и оставив в странном смятении.