Не бойся - это просто кино

      С утра я позвонила Джоанне, чтобы рассказать ей о приключившейся со мной истории, но вместо её такого привычного, почти русского «Алло», меня встретили одинокие, обреченные гудки. Глубоко вздохнув, я положила трубку в исходное положение.       Через время аппарат затрезвонил, и я уже было обрадовалась, что это Джо, но меня окликнул другой, не менее приятный знакомый голос.       Люси с ходу заявила, что сегодня мы едем на сейшн за город.       "Отказы и непривлекательная одежда не принимаются" — заявила она.       Желания возразить у меня совершенно не было, и я с нетерпением стала дожидаться вечера.       Позавтракав, я засела за учебу, попыталась выучить пару параграфов по риторике, но в голове вертелись мысли о фотоаппарате, вчерашнем дне и предстоящем вечере. Волнение пришлось убирать пластинкой Аквариума.              Люся появилась, когда я закончила пылесосить. Я ожидала, что она приведет с собой Маркиса и Джо, но в прихожке она топталась одна. — Возьми с собой рубль сверху, мы едем в Металлострой. - латышка двинулась к моему шкафу и стала бесцеремонно вышвыривать мои вещи. — И надень что-нибудь интересное.       Сегодня на Люсе была темно-бордовая шляпка, в цвет помады, «волосатый» лавандовый джемпер в облипку, расклешенные темные брюки и модного фасона черные ботинки. Из макияжа на ней были аккуратные стрелки, тени в цвет джемпера и помада тепло-красного оттенка. Свои алые, с рыжим отливом короткие волосы Люсильда превратила в что-то кудряво-пудельное с намеком на химию.       Я одарила подругу обреченным взглядом. — Это того стоит. Тебя лично пригласили после того, как узнали, какая ты геройка!       Я посмотрела на свои ободранные руки и вспомнила про Гошу. — А тот длинноволосый парень там будет? — невзначай кинула я. — Гурьянов? Не, он сейчас на Невской, на какой-то жутко крутой и модной выставке. Он передавал тебе привет и сказал, что мы сегодня ещё встретимся. — люся подмигнула и направилась курить на балкон.       Пока подруга курила, я накрасила брови, ресницы и немного припудрилась. Волосы оставила распущенными, так как они прекрасно сами легли мне на плечи. Из одежды я выбрала серый свитер и темно-синюю расклешенную юбку, сшитую из материала, которого завались на всех советских швейных фабриках. Тем не менее она смотрится гармонично и совсем не скучно. В завершение образа я откопала темно-красные капроновые колготки, чтоб уж как-то гармонировать с ярким образом Люси.       Придя с «курилки» Люся закатила глаза и стала возмущаться, мол, у меня в шкафу полно нормальной заграничной одежды, а я ношу какой-то ширпотреб. — Пошли уже. — фыркаю я. Ленинградская погода на удивление радовала. Девиз этого города звучит как — нет дождя - день удался. Сегодня смело можно снять резиновые сапоги и теплый пуховик с колючим шарфом, а вместо этого достать с антресоли пальто и берет. — Кто там? — Николаевна.       Многочисленные затворы дверей открывались со скрежетом. В проходе нас встретил невысокого роста парень, в растянутой майке, трико и домашних тапках. Я еле узнала в нем Суровцева - человека, благодаря которому проходили подобные сборища.       В комнате, как и полагалось, уже пахло сигаретами и алкоголем. Из прихожей вид открывался непосредственно в гостиную, которая была изрядно заполнена народом. Скрип стульев и тихий звон гитар доходил до нас сквозь чужие спины; присутствующие вели свои беседы, кто-то в углу смеялся. Мы не опоздали.       Люся отдала парню два рубля и потянула меня на кухню. Не знаю зачем, но я не сопротивлялась. Здесь, в малюсенькой комнатке, выкрашенной в белоснежный цвет, едва помещалось больше 5 человек.       За крохотным столом непринужденно курили парень и незнакомая мне девушка. Солиста Аквариума я узнала не сразу. Привыкла видеть его со сцены, таким большим, со странной прической и живыми глазами, а сейчас это кто-то другой: обычный расслабленный хиппи с сигаретой в руках. Только недавно я слушала его на пластинке, а сейчас вижу воочию.       Что насчет девушки, так я ни капли не сомневалась, что Люсильда её знает. Они любезно поздоровались.       «Наталья»       Я протянула руку в ответ и скромно улыбнулась. Гребенщиков заметил нас с Люсей и нежно обнял по очереди. Солиста Аквариума, а по совместительству крестного отца рок-клуба на Рубиншейна грех не знать, а лично познакомиться так и вовсе за счастье. Я больше чем уверена, что подобных знакомств за день у него более, чем достаточно и нас с Люсильдой он вряд ли запомнит.       «Есения Ольховская, но можно просто — Оля».       Как правило, музыканты на квартирниках не представляются перед всеми, потому что джем собирает вокруг себя «своих» людей, самых близких, в силу преследования властью и криминализации таких сборищ. Но честно говоря, если сегодня будут выступать новые ребята не из клуба, то я их, наверное, и не вспомню без представления.       Ребята перекинулись парой слов, докурили и все вместе пошли в гостиную. Мы смело пробирались через стулья и народ в самый эпицентр.       Стулья и табуретки занимали практически все свободное пространство. Там где нельзя было сесть, люди стояли. Некоторые размещались на одном стуле вдвоем, а возле огромного шифоньера во всю стену, люди садились на ковер, используя дверцы как импровизированную спинку от стула.       Гребенщиков попросил нас на тахту, возле занавешенного нежно-бежевыми шторами окна. Мы довольные плюхнулись на отведенные нам места. Возле нас, слева, на деревянном стуле, возвышалась черная звуковая колонка, а у смежной стенки установлены две микрофонной стойки, за ними, внимание, сам Науменко (!), а рядом наш вчерашний компаньон — Витя. Позади парней на розовой стене висел какой-то абстрактный плакат с надписью «РОЗНЬ», а чуть выше красовались незамысловатые фигурки и закорючки, занимающие все остальное место на бумаге. - Люсь, вот этот пацан из кафе, это тот самый, у которого мы с теткой брали интервью несколько месяцев назад. - шепнула я подруге. - Видать дела совсем плохи, раз за кофе только может заплатить. - с издевкой заключила латышка. — Привет, народ. Сегодня мы с Витей сыграем кое-что из новенького, а потом из пройденного. — он кашлянул, — Начну я с песенки очень старой, за неё меня какое-то время недолюбливали и мешали с дерьмом, обвинив во всех грехах, возможных и невозможных.       Пока Науменко толкал речь, Витя тихонечко перебирал струны и прислушивался к звукам, извлекаемым из инструмента. — На самом деле, — продолжал Майк, эта песня очень альтруистичная, и мой один знакомый, профессор психологии, сказал, что это просто краткое введение в психологию. Песня называется «Если хочешь».       Прозвучали короткие аплодисменты, и ребята заиграли.

И нам всем бывает нужно над кем-то посмеяться

И если хочешь, ты можешь застебать меня

Так наставь мне рога и пришей мне хвост

Вперед, детка, не взорви мой мозг

Но, если хочешь, ты можешь взорвать меня.

      Я знала эту песню наизусть.       «И нам всем нужен кто-то, кто бы нас любил, всем нужен кто-то, кто бы нас любил и если хочешь, я полюблю и тебя» — подпевала я про себя, мотая головой в такт.       Витя Цой старательно вынимал из инструмента мелодию, аккомпанируя лидеру группы Зоопарк. Хотя нет. Сейчас это был не солист группы и даже не участник. Это было целое, отдельное звено. Артист? Бард? Нет, это определенно рок-музыкант.       Я смотрела на парней с восхищением и легкой улыбкой. Я расслаблена, мне было комфортно, несмотря на то, что вокруг находились незнакомые мне люди, здесь играли мои любимые песни, ну а если звучали новые, то к ним я уже авансом питала любовь и знала, что запишу их на следующую кассету.       Я перевела взгляд на Люсю. Та сидела по левую руку Гребенщикова, поджав ноги под себя. Наташа сидела справа, кусала ногти. Вот что Люся имела ввиду, когда говорила про сюрприз. Надо будет как-нибудь проявить фотки со всех концертов Зоопарка и преподнести солисту. А ещё лучше было бы заиметь свой личный фотоаппарат.       Все зрители выглядели так, будто такие сходки для них что-то вроде завтрака — обычное дело. Вот только слушатели этот прием пищи могут пропустить или же отказаться от него по различным причинам, а музыканты — ни за что на свете.       Следом зазвучала Дрянь. Собравшаяся публика, судя по реакции, эту песню не слышала, либо она всегда вызывает такой ажиотаж. Тем не менее в конце исполнения Майк собрал шквал аплодисментов. — Нравится? — шепнула Люся, подвигаясь. — Как завороженная глядишь. — Спрашиваешь? Тысячу раз да — шепнула я в ответ, улыбаясь. — Это же Майк Науменко. — Это ещё Витька не играл. Тогда вообще заслушаешься.       Я откровенно жалею, что так мало посещаю квартирники. Не знаю в каком случае это можно так обозвать, но я была на трех таких мероприятиях за этот год. И сейчас мне ясно, что такую ситуацию необходимо срочно исправлять.       Бурными аплодисментами мы подвели итог выступления Майка: он радостно кивнул нам и стал представлять Виктора.       После небольшой технической паузы снова заиграли гитары, но теперь солировал Цой, а Майк подыгрывал и выполнял роль бэк-вокалиста.

«Электричка везет меня туда, куда я не хочу»

      Мои соседи по тахте с первых строк энергично закивали в такт музыканту. Эту песню я слышала первый раз и по обычаю, я стала в ней разбираться, поэтому в отличие от большинства я подходила к прослушанному с анализом, но скоро мне стало ясно, что это ни к чему — я была одурманена мелодией и кажется уже подпевала её у себя в голове, даже не зная слов наперед.       Следом пошло что-то про друзей и пивные ларьки и тут я решила окончательно расслабиться и просто послушать приятный голос певца, от которого я стала периодами ощущать мурашки на руках.       Под конец композиции публика подхватила песню аплодисментами, что ясно давало понять — песня принята.       Следующие песни — одна за другой заполоняли комнату раз за разом, вливаясь в наши сознания тихонько проводя нас струной гитары. В реальность возвращали лишь аплодисменты и скрип стульев.       В этот короткий, и одновременно длинный отрезок времени мы поголовно были загипнотизированы вибрациями гитары, а когда мы дошли до полного экстаза, нас вырвало из волны музыкального ритма, и мы запыхавшиеся сидели на берегу и наблюдали за отливом, думая, вот бы повторить!       С какой-то стороны я понимала старшее поколение, которое заявляет, что рок-музыка — это что-то из ряда вон выходящее, чуть ли не секта, оккупирующая наши молодые и неокрепшие умы.       В конце выступления Витя застенчиво сказал тихое «спасибо». Науменко с Гребенщиковым поменялись местами и в ход пошла тяжелая артиллерия — Аквариум.

«Десять стел на десяти ветрах,

Лук, сплетенный из ветвей и трав;

Он придет издалека,

Меч дождя в его руках»

      Майк плюхнулся возле Наташи, поприветствовал Люсю, а я дальше отправилась в путешествие — автостопом по Аквариуму.       С песнями Гребенщикова я перенеслась в солнечную страну чудес и всё время пока он пел я была в некотором умственном напряжении — обрисовывала образы и обстановку вокруг меня. Я настолько увлеклась, что даже аплодисменты меня не сразу отрезвили.       Осматривая публику, я только сейчас заметила, что по рукам гуляет алкоголь, а задние ряды и вовсе закуривают. Я глубоко вдохнула всю эту смесь и поняла, что мне тесно. И физически и морально. — Ценность квартирников в конкретном опыте и художественном исполнении в данное время и в данном месте. Рок-музыка имеет важное значение и конкретный хэппенинг. — Борис закурил неизвестно какую по счету сигарету.       Время далеко за полночь. Вся небольшая компания переместилась из Металстроя в Ленинград. Какой-то спальный район. Какой-то дом, какой-то подъезд. - Рок-музыкант использует голос как музыкальный инструмент, а аккомпанементом выступает уже гитара.       Люся сидела между Гребенщиковым и Цоем, заигрывая то с одним, то с другим. Виктор как-то неохотно отвечал на её улыбки и незамысловатые фразочки, а Борис и вовсе находился в собственной реальности, иногда вырываясь из неё к нам, чтобы подлить напитка или закурить новую папиросу.       Я допила вино из пластикового бокала и встряхнула головой. Все это время я болтала с Гурьяновым, Майком и их новым компаньоном — Юрием. Они все очень много курили и пили, но пьяными при этом никто не был. Я, нарушив все свои нормы влитой в себя жидкости, тоже не отстаю. Сигарету, все правда, никак не решусь взять.       После сейшена с нами остался Майк, Наташа, Витя, Борис, и ещё парочка людей, что спят сейчас на кухне в углу. Позже к нам пришел Гоша с Юрой и таким составом мы принялись распивать ящик вина.       Вся перечисленная компания, в том числе и Люся, засобирались к кому-то в гости, чтобы добыть ещё алкоголя, а я, пробурчав им что-то, осталась сидеть на ковре возле шкафа. Компанию в этом мне составил Гурьянов.       Люся так и не рассказала мне про Джоанну и Маркиса, а ведь они провалились бы на месте, узнав с кем мы имели честь познакомиться и распивать бодрящие напитки. Уже представляю, как они будут впитывать каждое наше слово и просить ещё и ещё рассказать про то, как Майки попивает вино и закуривает «Стюардессу».       К слову, Люсильда знала Науменко, в том числе, как и Гребенщикова лично. Меня она специально с ним познакомила, потому что знала как я тащусь по его музыке. Тут же я узнала, что Наташа, это его жена.       Он представился мне Мишей, сказал, что слышал про мою тетку (а этого мне ещё никто не говорил). Я удивилась его достаточной осведомленностью и предупредила, что пиарить его не буду. Ха-ха.       Не помню, о чем мы болтали дальше, всё так плавно перетекало из одной темы в другую, а вино без конца наполняло наши бокалы, что казалось этот момент будет вечным. Между делом я думала о том, чтобы позвонить Джо. А ещё в идеале можно было позвонить домой и предупредить, что я не вернусь. — Ты частый гость таких вечеринок? — довольно бодро обратилась я к Гоше. Нельзя не упомянуть, что он больше не является обладателем длинной шевелюры. Новая стрижка ему несомненно идет, он теперь даже кажется каким-то новым человеком. Человеком в белой хлопковой рубашке, расстёгнутой на несколько пуговиц, человеком, чей торс проглядывает сквозь тоненькую майку, которая так и манит прижаться к ней. — Более твоего буду, мадам — он задорно усмехнулся. Наверное, я кажусь ему пьяной и дерзкой, чего мне не хватило в нашу первую встречу. А быть может у меня уже заплетается язык. Я всё это время просидела на одном месте возле шкафа, пока жизнь вокруг меня крутилась и вертелась как хотела. Я уже и забыла про свои счёсанные руки и колени, но помнила про фотоаппарат и возможные ругательства со стороны тетки. — И они всегда так заканчиваются? — я старалась придать голосу уверенности и твердости, при этом стараясь не звучать наиграно.       Георгий ничего мне не ответил, но при этом дал понять, что ему нужно проветрится. Я прошла на балкон вслед за ним, даже не шатаясь.       Мы сели на табуретки, и он, вытащив из красно-белой пачки одну сигарету, закурил, совсем не ежась от холода, в отличие от меня. После пары тяжек он предложил мне, и я несмело согласилась.       Курить я умела плохо, но Люся учила, что нужно затягивать в горло, при этом не слишком сильно, чтобы не закашлять. Следуя советам подруги, я выдула дым нагло в лицо Гоше и смущенно хохотнула. — Выдохни дым плавно, а я поймаю ртом. — бархатно выговорил он.       Только сейчас я поняла объемы своего опьянения, которые увеличились из-за затяжки. Своего тела я практически не ощущала и контроль за него практически не несла.       Я сделала как велел Гурьянов. Он приблизил свои полуоткрытые губы ко мне и сомкнув, вдохнул в себя дым "Мальборо".       Мои губы с того момента больше мне не принадлежали, ими завладел Гоша. Поцелуй был таким теплым, мягким и нежным, при этом уверенным и решительным, будто подчинялся каким-то законам логики и имел дальнейшую развязку. Начиная эту игру, я понимала к чему это может привести и совсем не была против. К тому же, Гоша казался мне сейчас особенно симпатичным. Думаю, у него немало поклонниц и все они хотят расцеловать его красивое личико.       Целоваться я умела лучше, чем курить, но трезво оценить свои возможности со стороны не представлялось возможным, так что оставалось только отдаться моменту и пустить процесс на самотек.       Сердце забилось быстрее, в груди что-то всколыхнулось. Мы не отрывались друг от друга, напротив, внимательно изучали и желали углубиться, но вдруг я почувствовала острую боль в области внутренней части бедра. Настолько сильную, что хотелось закричать.       Я прервала поцелуй и попыталась найти причину нестерпимой пытки. Дело было в сигарете, которая упала мне на ногу, прожгла колготки и начала жечь кожу. Гоша, быстро смекнув, скинул её с меня и тут же затушил.       Он тревожно взглянул на меня, видя, как на моих глазах выступили слезы. Кажется, его это испугало, и он ретировался за помощью.       Боль я чувствовала притупленно, но с каждой секундой она становилась сильнее и заставляла все мои жизненные силы мобилизовать на эпицентре боли. На ране осталось немного пепла. Я сдула его и предприняла попытку отодрать колготки от места, где они прилипли к коже. Худо-бедно получилось. — Блин, колготки жалко, забугорные. — сказала я, наверное, сама себе, выходя в комнату с балкона.       Гоша возвращался ко мне с безжалостно смятой мокрой рубахой. — Ничего не нашел в морозилке — он украдкой взглянул на мою обшмаленную ногу. — Порядок. Спасибо.       Когда горит обычная сигарета, горящий кончик достигает температуры около 900 градусов по Цельсию. Думаю что сейчас мои щеки отдавали жаром не меньше.       Я присела в гостиной и приложила к месту ожога мокрую ткань. А ведь всё могло быть куда лучше?       Гурьянов остался стоять в белой майке возле окна, закурив новую сигарету. Всё это время он наблюдал за моими действиями и, вероятно, жалел, что не пошел с остальным народом за вином.       Мне было неловко поднимать на него взгляд и какое-то время мы продолжали молча сидеть под звуки настенных часов, пока в квартиру не завалились ребята. Их сопровождал хохот и несколько бутылок светло-пшеничной жидкости.       «Портвейн»       Веселье продолжилось, и Гурьянов присоединился к компашке будто ничего до этого небывало. Я же невероятно сильно захотела спать в одночасье и решила лечь прямо на маленький диван в противоположном углу комнаты, на котором одиноко лежала подушка и протертый плед.       На меня никто особо внимания не обратил и ни о чем не спрашивал. Я тихонько свернулась калачиком, все ещё прижимая к себе рубашку Гурьянова и тут же отрубилась.