Моя прекрасная ошибка

«Я не имел права сердиться на него.» Хотя запрещать себе испытывать определенные эмоции и действительно контролировать их — это совершенно разные вещи. После занятий на следующий день Джин честно пытался скрыть свою горечь. Как обычно, он выждал, пока аудитория опустеет, и только после этого спустился по лестнице, чтобы поговорить с Намджуном. До его лекции Джин провел дополнительные занятия со студентами, и профессор хотел увидеть журнал посещаемости, чтобы понять, кто проявил рвение к учебе. Джин вручил ему его. — Ты опоздал. — Вовсе нет. Я пришёл вовремя. — Я имею в виду дополнительные занятия. А ведь Джин их проводил вовсе не в том корпусе, где читал лекции Намджун. И опоздание было незначительным. — Я опоздал всего на пару минут. Ты что, проверяешь меня? Намджун посмотрел на Джина. — Я терпеть не могу опоздания. Может, тебе следует перенести занятия на более позднее время, если накануне ты работаешь допоздна, или есть какие-либо другие причины для опозданий? Именно упомянутые «другие причины для опозданий» позволили Джину пробиться сквозь маску невозмутимости Намджуна. Джин сощурил глаза. — Ты искал меня сегодня утром, чтобы проверить, или по каким-то другим причинам? — Просто постарайся приходить на занятия вовремя, Сокджин. — Ответь на мой вопрос. Намджун был занят тем, что убирал бумаги в сумку, но в этот момент он остановился и посмотрел на омегу. Его глаза потемнели. — Давай не будем об этом здесь. Это не тот разговор, который мне хотелось бы вести в аудитории. — Отлично. Тогда где бы ты хотел об этом поговорить? Он снял сумку со стола. — Я предпочел бы вообще это не обсуждать. Джин сложил руки на груди и сказал довольно громко: — Значит, ты решил со мной порвать, да? Ты это мне пытаешься сказать? Лично я предпочитаю полную откровенность. Если ты больше не желаешь со мной трахаться, так и скажи. Намджун отвел глаза и какое-то время стоял, уставившись в пространство, так что Джин уже было решил, что перегнул палку, впрочем, в тот момент омегу это ничуточки не заботило. — В семь часов, — произнес Намджун, к удивлению Джина. — Я заеду к тебе после того, как проведу последнее занятие. — Сегодня я работаю до восьми. Лучше я приеду к тебе по окончании смены. Джин не знает, что заставило его произнести эти слова. Зачем потом тащиться из Каннама снова в Итэвон? Но Джин был не в силах совладать с эмоциями, поэтому цеплялся за любую возможность показать, что хоть как-то контролирует ситуацию. — Хорошо. Но я сам за тобой заеду. Не хочу, чтобы ты вел машину в усталом состоянии. Как ни странно, день пролетел быстро. В баре «У Мина» был сплошной поток посетителей. Джин работал с Юнги, а не с Чимином, так что не пришлось весь день трепаться о его личной жизни. В начале восьмого, когда Джин стоял в дальнем конце обеденной зоны, беседуя с семейной парой — их завсегдатаями, — он заметил, как в бар вошел Намджун. Сердце его бешено заколотилось. Джин обманывал себя, делая вид, что его вовсе не задело, когда Намджун напомнил, что между ними был просто секс. Никакая, даже самая непоколебимая, логика не могла заставить сердце омеги не трепетать при его появлении. После того как Джин проверил все столики и сообщил припозднившимся посетителям, что им следует переместиться в бар, он решился подойти к Намджуну. Юнги стоял рядом с ним. — Юнги, ты же помнишь Намджуна, да? Юнги протянул ему руку. — Профессор… кажется, Ким? Намджун пожал его руку. — Точно. Всю поездку до дома Намджуна между ними висело неловкое молчание. Так как его манера двигать рычаг передач возбуждала омегу в тех местах, которым не следовало бы возбуждаться, Джин большую часть времени смотрел в окно. Когда они наконец доехали, Намджун вышел и обошел машину, чтобы открыть дверцу для омеги, но к тому времени Джин уже почти вылез из машины. Нахмурившись, Намджун поддержал омегу за локоть. В лифте, поднимающем их к его квартире, они тоже молчали и заговорили, только когда оказались уже внутри. — Принести тебе что-нибудь выпить? — Воды, пожалуй. Джин присел, чтобы поприветствовать Мёрфи, который, казалось, ощущал висевшее между ними напряжение и на сей раз послушался, когда Намджун приказал: — Лежать, приятель. Намджун принес омеге бутылку воды, а себе — бокал красного вина. Джин стоял, глазея в окно. У омеги был весь день, чтобы обдумать, что сказать Намджуну, но когда пришло время, весь его накопившийся гнев и отчаяние куда-то исчезли. Джин испытывал лишь грусть, горечь поражения и бесконечную усталость. Вздохнув, Джин продолжал созерцать мерцающие огоньки вечернего города. — Я не приглашал Хосока в «У Мина «. И у нас нет никаких планов на будущее. — Я знаю. Джин перевел взгляд на отражение Намджуна в оконном стекле. Он стоял прямо за его спиной. — Откуда ты знаешь? — Ты бы никогда не сделал этого. Просто ты не принадлежишь к тому типу омег, которые, выпрыгнув утром из постели одного альфы, вечером идут на свидание с другим. Джин повернулся к Намджуну. Альфа не отошел от него и не подвинулся. — Так почему ты ушел, если знал это? Он смотрел омеге прямо в глаза. — Потому что для тебя лучше быть с ним, чем со мной. Джин расправил плечи. — Ты не имеешь права мне указывать, с кем быть. Это отвратительно — передавать меня с рук на руки другому альфе, когда ты со мной закончил. — Я имел в виду вовсе не это, Сокджин. — Знаешь что? Пошел ты нахуй! — Сокджин… В его голосе послышалась угроза. Но ведь это Джин должен угрожать ему. Потому что внезапно вместо отчаяния его охватил дикий гнев. Джина просто взбесило, что Намджун стоял тут с невозмутимым видом. Казалось нечестным, что он даже не расстроен по поводу их расставания. А омеге хотелось, чтобы Намджун так же страдал, как и он сам. — «Сокджин, Сокджин …» Хватит уже! Ты прав. Мне будет лучше с Хосоком. По крайней мере, он честен со мной по поводу чувств, которые испытывает ко мне. И он весьма неплох в постели. Намджун сжал челюсти. — Ты закончил? — Нет, не закончил. Я еще только начинаю. Думаю, мне стоит трахнуться и с тем парнем в шапочке. Может, он сможет рисовать еще более прекрасные портреты обнаженных омег после того, как увидит омежье тело вблизи, в интимной обстановке. Он заговорил сдавленным голосом. — Теперь закончил? Потому что если ты не заткнешься прямо сейчас, я тоже тебе кое-что выскажу. Джин вытаращил глаза. — Что я слышу? Ты только что велел мне заткнуться? Намджун опустил голову, посмотрел Джину в глаза и произнес сквозь стиснутые зубы: — Не желаю ничего слышать о том, как ты собираешься трахаться с другими альфами. Поэтому да, просто заткнись. — Ну уж нет. Я могу… Намджун зарычал, прерывая Джина, и его рот обрушился на его губы. Джин ахнул от потрясения, но этот звук был заглушен поцелуем. Намджун обхватил его щеки ладонями и снова зарычал, когда запрокинул голову Джина и стал целовать его еще более страстно. Первой инстинктивной реакцией Джина было вырваться из его объятий и вообще бежать куда глаза глядят. Но эта мысль испарилась почти в ту же секунду, как язык Намджуна проник в рот омеги и коснулся его языка. Вместо этого Джин поцеловал его в ответ со всей накопившейся в его душе яростью. Руки Джина непроизвольно обвились вокруг его шеи, и он дернул альфу за волосы, всем телом прижимаясь к нему. Намджун поднял омегу за бедра, оторвал от пола и прижал к холодному оконному стеклу. Заставив обхватить ногами его талию, Намджун с громким стоном прижался к лону Джина. И от этого звука весь мир вокруг омеги исчез. Никто на него больше не кричал. Никто не говорил, что Джину лучше будет с другим альфой. Были только Намджун и Джин — и их яростный, бесконечный поцелуй. «Поцелуй.» «Он и я.» Они все сильнее вжимались друг в друга. Их ноги переплелись, сильное тело Намджуна поддерживало омегу на весу. Они просто жаждали друг друга. Джин больше не испытывал негодования. Голова его шла кругом, мысли путались, когда наконец Намджун оторвал от Джина губы. Задыхаясь, Намджун произнес хриплым голосом: — Ты можешь помолчать хоть пару минут и выслушать меня? Джин умудрился кивнуть. — Вот и хорошо. — Он сжал омегу еще сильнее и отстранился, чтобы взглянуть ему в глаза. — Я сказал, что тебе лучше было бы с ним, чем со мной, но ты не дал мне закончить. Джин задержал дыхание, готовясь услышать продолжение. Намджун задумчиво глянул в сторону. — Прошлой ночью я ушел, думая, что поступаю правильно. Мои отношения никогда не длились дольше пары месяцев, и я трахал всех привлекательных омег, которые попадались мне на пути. — Но ты же не… Намджун прижал два пальца к губам омеги, заставляя замолчать. Намджун закрыл глаза и покачал головой, а потом открыл их и усмехнулся. — Боже, ну почему ты никак не можешь заткнуться? — Он коснулся лбом лба омеги. — Дай мне договорить. Джин кивнул. — Возможно, тебе действительно было бы лучше с ним, чем со мной, но я на самом деле эгоистичный ублюдок. Достаточно эгоистичный, чтобы не уйти и попросить тебя остаться со мной до тех пор, пока я все не испорчу или ты рано или поздно не убежишь от меня сам. Джин посмотрел в его глаза и понял, что Намджун произнес все это совершенно искренне. По какой-то неведомой причине он считал, что недостоин омеги и не имеет права воспользоваться представившимся ему шансом, так как все непременно закончится плачевно. У Джина болезненно заныло внизу живота, предупреждая, что его ждут неприятности, но он, как всегда, не обратил на это внимания. — Скажи мне, почему ты считаешь, что непременно все испортишь? — Это длинная история, Сокджин. — Возможно, она нас чему-то научит. Но я не смогу ничего поделать, если не буду знать, чего следует избегать. Намджун смотрел ему в глаза. — А ты скажешь этому придурку, что больше не испытываешь к нему интереса? Джин нахмурился. — Какому еще придурку? — Твоему бывшему соседу по квартире. Хосоку. Джин не собирался рассказывать ему, что и сам уже планировал сообщить Хосоку, что не горит желанием снова вступать с ним в отношения. Пусть думает, что это его победа. — Да. — Хорошо. Отложим разговоры на потом. Разумеется, Джин тут же принялся возражать. — Как это на потом? Почему мы не можем… Намджун заставил омегу замолчать, закрыв рот поцелуем. Снова. «Что ж, на потом так на потом.»

Джин лежал, прижавшись головой к груди Намджуна, и слушал биение его сердца. — В старших классах у меня пару месяцев был парень. Я ему изменил. Он говорил очень тихо, и Джину пришлось оторвать ухо от его сердца, чтобы расслышать. Повернув голову, Джин положил подбородок на свои ладони. В комнате было темно, хотя его глаза уже привыкли к темноте, и он мог рассмотреть Намджуна. Они оба лежали обнаженными, и омеге понравилось то, что он увидел. — Ты был еще так молод. — С его двадцатидвухлетним братом. — Сколько лет тебе было тогда? — Семнадцать. — Слишком юный. Он был старше и сам должен был думать головой. — На первом курсе в колледже я познакомился с Каном. Они встречались уже пять месяцев, когда я вздумал пропустить семестр и отправиться со своей группой на гастроли. Мы выступали на разогреве для одной группы, которая существовала не дольше нашего, но мы все думали, что непременно станем рок-звездами. Я тогда впервые столкнулся с фанатичными поклонниками, которые путешествовали вместе с нами. Полагаю, формально это вряд ли можно назвать изменой. После семи недель гастролей я позвонил ему и сказал, что нам нужно начать встречаться с другими людьми. Он решил, что я просто страдаю от одиночества, поэтому через несколько дней он вылетел в Тэгу, чтобы сделать мне сюрприз и посмотреть наше шоу. Ему действительно удалось увидеть шоу, но оно проходило за кулисами, и в нем участвовал я и два омеги. Джин наморщил нос. — Секс втроем? — Я даже не знал, что Кан был там. Наверное, когда он вошёл туда, один из омег пригласил его поучаствовать в веселье, а я был слишком занят, чтобы это заметить. — Фу, как вульгарно! — Кан пришёл в негодование, напился и свалился с бетонной лестницы в своем отеле, подвернув лодыжку и сломав нос. Он провел ночь в реанимационном отделении, а на следующее утро за ним прилетели родители и забрали его. Я только через неделю узнал, что он был в городе. — Это ужасно. Хотя не уверен, что это твоя вина. Похоже, ты правильно поступил, разорвав с ним отношения. — Даже когда я пытаюсь поступать правильно, все заканчивается катастрофой. — Уверен, что это не так. Намджун довольно долго молчал. Когда он снова заговорил, в голосе его слышалась боль. — Мы с моим лучшим другом Чанёлем создали группу, когда нам было по двенадцать лет. Он сочинял просто потрясающие песни. Но проблема была в том, что лучшие шедевры он творил исключительно под кайфом. — Я читал, что Боб Дилан написал лучшие свои вещи под воздействием героина. — Ты прав. Секс, наркотики и рок-н-ролл. Это ведь не просто популярная надпись на майке. Когда дела нашей группы пошли в гору, увлечение Чанёля наркотиками тоже возросло. Вначале ему хватало пары банок Red Bulls, чтобы не заснуть и продолжать играть или сочинять песни. Но потом этого стало мало, и он подсел на аддерол, потому что принимать таблетки проще, а мы в основном выступали вблизи кампусов, а, как известно, студенты поедают эту гадость, словно это конфеты M&Ms. Тем не менее аддерол помогает оставаться бодрым в течение двадцати четырех часов, а потом наступает спад, поэтому вы принимаете еще таблетку, чтобы его преодолеть. — Ты говоришь о Чанёле или о себе? — Я, конечно, баловался наркотиками, но не так, как Чанёль. В то время я не разбирался в этом вопросе так хорошо, как сейчас. Полагаю, я считал, что это норма. Какое-то время мы с другими ребятами даже не подозревали, насколько плохи у него дела. Однажды ночью мы попытались его разбудить, так как пора было выступать, но он не просыпался. Когда в больнице ему промыли желудок, там обнаружилось столько наркоты — и не только таблеток, — что это чудо, что он выжил. — О боже! Мне так жаль. — В тот раз Чанёль обратился в реабилитационный центр, а мы после этого случая снова перешли на энергетические напитки. Но это продолжалось недолго. Он снова потерял контроль над собой, и мы отправили его в реабилитационный центр. Во время его пребывания там в последний раз нам предложили заключить контракт с одной из звукозаписывающих компаний. Мне следовало бы предвидеть, что Чанёлю будет сложно справиться с этим. Соглашение предусматривало, что мы обязаны представить пять новых песен. Это непосильная нагрузка для человека, который только что вышел из реабилитационного центра. Джин уже знал, что один из участников его группы умер от передозировки наркотиков. Ему не хотелось заставлять Намджуна произносить это вслух. — Я читал о смерти твоего друга, когда искал информацию о тебе в Интернете после нашей первой встречи. Мне действительно очень жаль. Намджун довольно долго молчал. Он закрыл глаза, а когда открыл, Джин увидел, как они блестят даже в темноте. Джин погладил его щеку. — Невозможно контролировать человека с наркотической зависимостью. — Это так. Но не следовало усугублять стрессовую ситуацию. Не следовало заключать этот чертов контракт, ведь вся нагрузка легла на плечи Чанёля. — Чанёль был рад этому контракту? — Мы все были в восторге. Мы были двадцатилетними юнцами, и нам уже предлагали контракт от одного из крупнейших лейблов. — В том, что случилось, нет твоей вины. Наркозависимый человек всегда найдет причину для оправдания своих действий. Не одну, так другую. Намджун вздохнул. — Так что у меня не очень хорошее досье, Сокджин. Даже когда я пытаюсь поступить правильно, все всегда заканчивается обломом. И это я тебе еще не изложил и половину тех случаев, когда я делал неправильный выбор. Черт возьми, парень Чанёля был слишком молод, чтобы путешествовать с группой, но, тем не менее, я ему это позволил. Или когда мне было шестнадцать и я встретил того омежку … Но с Джина было достаточно откровений. Омега заставил его замолчать, прижав два пальца к его губам, как Намджун раньше делал с ним. — Заткнись, Намджун. Он грустно улыбнулся. — Ты же сам хотел, чтобы я с тобой поговорил. Джин залез на него, оседлав его бедра, и сбросил простыню, в которую был закутан. — Спасибо, что поделился этим со мной. Намджун схватил Джина за запястья и, к удивлению омеги, приподнял его, поставив на колени. А затем, наклонившись вперед, обхватил свой член рукой и направил его в Джина. — И я еще не закончил делиться.