Пять жизней Гарри Поттера

Проснувшись на следующий день от приглушенного звона будильника, я приступил к выполнению первой части своего плана. И уже на этом этапе у меня возникли трудности — запланированные десять отжиманий, которые я мог с легкостью проделать в семнадцать лет, для моего восьмилетнего тела оказались непосильной задачей. Я с трудом смог выполнить шесть, после чего руки отказались выдерживать вес тщедушного тела. Сделав пометку в голове, что неплохо бы записать свои результаты в тетрадь, я приступил к прессу и приседаниям. Здесь дела уже пошли лучше — присел я все десять раз, а упражнение на пресс было выполнено на «удовлетворительно» — восемь раз. После этого, уже изрядно уставший, я выскользнул на улицу. Десять кругов вокруг дома дались мне легче, чем я ожидал, все же бегал восьмилетний Гарри хорошо. Но, даже несмотря на это, я возвращался домой на подгибающихся ногах, готовый упасть в любую секунду. Я бросил взгляд на часы, и из горла вырвался стон — всего восемь утра, день только начинается. Следующие несколько часов мне пришлось выслушивать упреки и причитания тетки, так как от слабости после тренировки все валилось из рук. Наконец, кое-как справившись с завтраком, я под бормотание Петунии отправился в чулан. Хотелось упасть на кровать и отключиться, но по плану у меня была тренировка магии. С тяжелым вздохом я уселся на пол и начал пытаться сотворить заклинание, вытянув руку перед собой. Начать я решил с простейшего «Люмос», но чары никак мне не поддавались. Я чувствовал себя полным идиотом, сидя на полу с вытянутой рукой, бормоча слова заклинания и ожидая, что в ладони появится шарик света. Как бы я ни старался, ничего не выходило, и красил заборчик по требованию тетки, а потом и обедал я в наимрачнейшем настроении. После этого я поспешно вернулся в чулан и продолжил попытки, хоть и сомневался уже, что это принесет хоть какой-то результат. По ощущениям прошло уже пол дня, а в ладони моей не появилось ни намека на ожидаемый голубоватый свет. В душу закралось раздражение, постепенно перерастающее в ярость. Да что я делаю не так? Только вчера я с легкостью отлевитировал тяжелый пакет, а сегодня почему-то не могу зажечь даже слабый огонек! Почему это дурацкое заклинание мне не поддается? Это идиотское, унылое, бесполезное… Или все дело во мне? Снейп был все-таки прав, и я ни на что не годен и не могу освоить даже такую легчайшую магию? Значит, это все напрасно? Я не в силах научиться беспалочковой магии, не в силах постоять за себя? Значит, я никогда не покажу, чего я стою, не отомщу ни сумасшедшему уроду Волдеморту, ни старому манипулятору Дамблдору? Нет, этому не бывать! Ярость достигла своего пика, забурлила где-то внутри, нахлынув горячей волной. Яркая белая вспышка внезапно осветила комнату, проникая в каждый уголок, на полках затряслись бутылки со средствами для чистки, швабра с грохотом упала на пол. Ослепленный, я от неожиданности упал на спину, рефлекторно зажмурившись. Через несколько секунд, осторожно приоткрыв один глаз, я попытался понять, что произошло. Свет погас, комната выглядела как обычно, казалось, тут никогда и не было этого ослепляющего света. «Что это было?» Меня все ещё немного потряхивало от неожиданности, и я молился всем богам, чтобы никто из родственников не увидел света, который, скорее всего, просочился через щели наружу. Молился я, видимо, зря, потому что через некоторое время послышались тяжёлые шаги Вернона, дверь со стуком распахнулась и передо мной предстало его красное лицо, сочетающее в себе испуг и ненависть. «Что это было, мальчишка?» — взревел он, выпучив глаза. «Я… я не знаю, кажется, что-то случилось с лампочкой», — забормотал я. Внутренности сковал страх, такой уже привычный при общении с дядей. Это он всегда наказывал меня за любые проявления магии и даже за то, чего я не делал. Я знал, что кричать или отрицать что-то бессмысленно, но все же попытался оправдаться. «Какая еще лампочка? Это все твои чертовы фокусы, ты, урод ненормальный!» — прокричал Вернон, от злости встопорщив усы, — «Значит так! Останешься сегодня без ужина!» Потом немного подумал, и, видимо, решив, что этого мало, добавил, — «Завтра утром есть тоже не будешь!» И, кинув напоследок подозрительный взгляд, он, удовлетворенно улыбаясь, покинул чулан. «Черт!» — перспектива остаться без еды не прельщала, но, с другой стороны, могло быть и хуже. Что это все-таки было? Явно магический выброс. Значит, на магию влияют сильные эмоции? И правда, начав вспоминать о прошлых выбросах, я пришел к выводу, что все они происходили в моменты сильных переживаний — от страха переместился на крышу школы, от стыда перекрасил волосы учительнице, от нетерпения без рук перенес пакет, от злости создал вспышку света. Этот вывод показался важным, и я записал его в блокнот. Менять режим тренировок я не стал — судя по тому, сколько эмоций бурлило внутри с самого момента возрождения в детском теле, проблем с магией теперь, когда я знал, от чего зависит сила выброса, не должно было возникнуть. С такими воодушевленными мыслями я и отправился спать. Следующие дни принесли как успехи, так и новые проблемы. Силы у меня немного прибавилось — теперь я мог сделать десять отжиманий без особого напряжения, да и с другими упражнениями дела обстояли неплохо. Своими успехами в магии я даже гордился — не проходило и дня без удачно выполненного заклинания. Конечно, исполнение было грубым: вспышки света едва не ослепляли, быстро погасая, а левитируемые вещи падали на полпути, однако больше ни разу не было такого, чтобы я не мог добиться эффекта от заклинания по нескольку часов. В этом мне помогали сильные эмоции, чаще всего злость — она всегда таилась где-то внутри, готовая прийти на помощь. Я злился на Дамблдора больше, чем на кого-либо другого. Конечно, ведь я раньше доверял ему, а оказалось, что все это время он знал, что мне придется умереть. Он растил из меня смертника, бесстрашного героя, но даже подозревая, что я не доживу до восемнадцати лет, он не позволил мне насладиться нормальным, счастливым детством, вместо этого отправив к злобным родственникам и за все десять лет до моего поступления в Хогвартс ни разу не проверил, как мне здесь живется. Каждый раз, когда родственники лишали меня базовых удобств или осыпали оскорблениями, я мысленно поминал директора отнюдь не хорошими словами. И в последнее время эти мысли посещали меня нередко — тренировки магии часто создавали беспокойство: вещи с грохотом падали на пол, взрывались стаканы с водой, однажды даже загорелась занавеска. Все это фиксировалось внимательным и подозрительным дядей, и я часто оставался голодным. Учитывая то, что я начал активно тратить калории, занимаясь упражнениями, голод порой становился невыносимым. Я понимал, что не смогу развиться физически, если буду часто голодать. Долго так продолжаться не может! Однажды, где-то через десять дней после моего первого выброса, тетя в очередной раз послала меня за продуктами. Я тогда был лишен завтрака и обеда, а за день до того — и ужина, так что желудок подводило от голода, а лишних денег тетя не давала и всегда требовала сдачу, поэтому купить ничего я себе не мог. Подойдя к отделу с хлебобулочными изделиями, чтобы выбрать багет, я заметил полку с готовыми сэндвичами. Желудок болезненно сжался, напоминая мне о том, как я давно не ел, а один из бутербродов так и манил меня хрустящей корочкой, из-под которой выглядывала розовая ветчина и мягкий сливочный сыр… В тот день я впервые украл. С тех пор дела мои пошли лучше. Каждый раз, когда тетя посылала меня куда-то, я старался украсть так много как мог, чтобы при этом не попасться. Не знаю, помогала ли мне магия или благоволила удача, но за все лето меня ни разу не поймали. Я решил сделать небольшой тайник с едой на всякий случай, для этого я брал самые долгохранящиеся продукты — чипсы, печенье, конфеты, консервы. Один раз мне даже удалось стащить кошелек, эти деньги я тоже сохранил в своем тайнике. Так что на свой день рождения мне не пришлось голодать — в честь такого дела было решено открыть упаковку сладостей из тайника. Я жевал шоколадное печенье при свете мигающей лампочки и думал о том, что жизнь, в общем-то, не так уж и плоха!