Пять жизней Гарри Поттера

Я говорил, что всё не так уж и плохо? Что ж, беру свои слова обратно! С приходом сентября наступила пора школы, и непрекращающаяся черная полоса моей жизни, кажется, стала ещё чернее. В школе меня постоянно и безнаказанно задирал Дадли со своей компанией, да и в магазины теперь меня посылали гораздо реже, так что ситуация с едой снова обострилась. Благо, в школе давали бесплатный обед и если компания Дадли не выворачивала мой ради веселья в мусорку, а молоко не оказывалось прокисшим, то мне был гарантирован хотя бы один нормальный прием пищи в день. Также возникла и проблема с упражнениями. И если в магии я ещё успевал потренироваться перед сном, часто наплевав на бесполезные домашние задания, то вставать еще раньше ради физических упражнений я никак не мог, ибо куда уж раньше? Хорошо, что в школе всё-таки есть уроки физкультуры, хоть и всего два раза в неделю. Моя магия продвигалась в лучшую сторону, я развивался очень быстро. Даже удивительно, как легко давалось освоение беспалочковой магии в детском возрасте! Однако теперь мне нужно было определиться с дальнейшими планами. Я так и не полностью понял, с какой целью я возродился, хоть и догадывался, что это было как-то связано с Дамблдором. Иногда, особенно после очередных побоев от Дадли, мне хотелось буквально прикончить старика. Я стал всерьез задумываться — а не это ли является моей судьбой? И если поначалу идея убийства вызывала во мне отторжение, то потом, понимая, что именно Дамблдор испортил и мою прошлую, и даже нынешнюю жизнь; вспоминая все те моменты, когда он отворачивался от меня, скрывал важные моменты или в открытую посылал навстречу опасности, я стал даже наслаждаться мыслью о том, чтобы убить Дамблдора. Но это сейчас в любом случае было неважно. Я подумывал о том, чтобы каким-то образом попасть на Косой Переулок раньше одиннадцати лет и прежде всего зайти в Гринготтс. Тогда мне не пришлось бы воровать, ведь у меня были бы деньги на еду, и даже новую одежду и книги по магии! Вот только вопрос состоял в том, как выбраться из-под надзора Дурслей на целый день, да так, чтобы они этого не заметили? один из серых ноябрьских дней, когда я шёл из школы, глубоко погруженный в такие мысли, меня нагнал Дадли, на этот раз почему-то без своих дружков. — Эй ты, очкарик, совсем страх потерял? — безо всяких приветствий обратился он ко мне. — Чего? Что я опять не так сделал? — даже опешил я. — Ты чего ещё не бежишь? Раньше как только меня видел, так сразу улепетывал куда подальше! — А что, я обязан? Знаешь ли, я тебя не боюсь. Особенно когда ты без своих дружков. Хочешь побегать? Я с радостью, для меня это — отличная пробежка, а ты один меня ни за что не поймаешь! — Пирс и Малькольм заболели, — насупился кузен, — Да что я тут с тобой базарю! Думаешь, можешь просто так меня обзывать? И он внезапно вытянул руку, чтобы меня схватить. Я, смеясь, увернулся и тут же упал от его подножки. Дадли схватил меня за горло и прижал к стене. Он явно был взбешён, и, не думая о последствиях, сильно сжал руки. У меня перед глазами поплыли цветные пятна. Сознание быстро улетучивалось, осталась лишь боль. Ну прекрасно, я опять умираю! Во мне волной поднялась ярость. Зачем я позволял им издеваться над собой так долго? В руке вспыхнул огонь, ослепляя и обжигая Дадли. Через мгновение уже я прижимал трясущегося Дадли к стене, слегка обжигая пламенем, горящим на кончиках пальцев, его шею. — Не смей… Не смей мне угрожать! — прошипел я, задыхаясь. На лице Дадли больше не было ярости, оно скривилось от страха и боли, по щекам текли слезы. — Если ты или твои дружки ещё хоть раз тронете меня, то… Я не закончил предложение по большей части из-за нехватки воздуха, но это поспособствовало большему чувству угрозы. Дадли быстро закивал: — Я… Я понял! Прости, мы больше не будем! Пожалуйста, не… Не убивай меня! Я усмехнулся, усилием воли гася огонь. Дадли, дрожа, отступил на несколько шагов. — И никому не слова о том, что здесь случилось. Не то… — предупредил я его. — К-конечно! Я… Я никому! — заикаясь, закивал кузен, и тут же, развернувшись, побежал прочь, постоянно оглядываясь через плечо. Я стоял, усмехаясь ему вслед. Вот так запугивать кого-то раньше было мне не свойственно, но, как ни странно, это оказалось приятно — дать отпор тому, кто изводил тебя много лет. Если подумать, то такой трюк можно провернуть и со старшими Дурслями. Запугать их магией — и не будет больше не проблем с едой, ни даже с походом в Косой. Но слегка подумав, я оставил такой выход на крайний случай — существовал риск, что, увидев мой уровень владения магией, тетя с дядей выгонят меня из дома, а то и сдадут в какое-нибудь учреждение. Дадли сдержал свое слово — не знаю, что он наплел своим друзьям, но теперь они обходили меня десятой дорогой и вообще старались не замечать. Теперь, глядя на то, как учителя периодически разнимают драки других учеников, я задумался — а почему они не делали того же в случае меня и Дадли? Снова почему-то вспомнился Дамблдор. Кажется, он говорил что-то про то, что отдал меня Дурслям не только потому, что они были моими единственными родственниками. «Я хотел, чтобы ты вырос обычным мальчиком, вдали от богатства и славы». Вдали от богатства! Да чего уж преуменьшать, я вырос в бедности! Звучало так, будто он хотел вырастить из меня героя, того, кому будут привычными постоянные конфликты и осуждение, того, кто уже привык бы к физическому противостоянию и кто бы не рассчитывал на помощь учителей и полагался бы только на себя. И тут меня озарило — а не зачаровал ли директор учителей в единственной начальной школе Литтл Уининга? Не сделал ли так, чтобы именно на нападки на меня не обращали внимание, чтобы я с малых лет учился терпеть страдания. Чертов манипулятор! Так обращаться с ребенком, причем продуманно и специально! Да он же ничем не лучше Волдеморта! Но если последний действовал напрямую, не скрывая своих намерений, то Дамблдор тонко манипулировал другими для достижения своих целей. А я все больше убеждался, что моя миссия в этом мире — это в первую очередь избавление от Дамблдора.