Руки

Прости мне эту слабость, Гарри. Но я не всегда могу быть умной, строгой и собранной Гермионой, которая владеет собой. Меня не хватает больше. На эти качества — тем более. Я только в бессилии провожу напряженными пальцами, сдирая слой пыли со старого стола. Хватаюсь ими за пустоту, ведь больше не за что. Потому что нет больше сил держаться по струнке — вот она, моя слабость. И нет, Гарри, твои теплые руки не согреют, не дадут той незримой поддержки, что ты хочешь передать — не поможет. Давно не помогало. Ты спросишь меня: «Почему?», а я не отвечу. Ведь ответ на поверхности, прямо перед тобой. Ты бы увидел, если бы смотрел. Но ты никогда не слышишь, не смотришь правильно, Гарри. Черт возьми, никогда! Не замечаешь, как люди вокруг меняются. Они ведь тоже многое переживают — поверь мне, не ты один чувствуешь столько боли — от потерь, от холода вокруг и всего, что навалилось за последний год. Холодный и грустный флер накрывает и окутывает многих людей, просто каждый переживает все в себе. Не кричит об этом, не спешит сделать себя центральной фигурой и собрать все сочувствие себе… Ты не замечаешь, как люди ломаются. Не только те, с кем ты не поддерживаешь непосредственный контакт и дружбу — близкие тоже ломаются. Поверь мне, я знаю, каково это. Просто поверь, не задавай лишних вопросов. Ты настойчиво спрашиваешь: «Что не так?», ожидая услышать четкий ответ и желая помочь. Но что потом? Надо ведь понимать, что ты не сможешь помочь. Даже когда тебе откроются — я откроюсь — ничего не получится. Слишком глубоко и обширно то состояние, в которое я погружаюсь. Одним твоим сочувствием и объятием не спасти утопающего. А я ведь бесповоротно иду ко дну. Ты ведь не видишь, как по ночам эти руки, сжимающиеся сейчас столешницу, с дрожью берут волшебную палочку и направляют ее прямо в мою грудь. Остается лишь еле слышно прошептать непростительное — и, кажется больному сознанию, все пройдет насовсем и навсегда. И ты не видишь, как эти пальцы бросают в сторону палочку, вытирают слезы с моих щек, размазываешь черную тушь по коже, а затем напряженно зарываются во влажные волосы. Как заправляют растрепавшиеся пряди за уши и растягивают губы в улыбке. Ты не замечаешь, как все происходит, потому что не хочешь. Но это мои руки, Гарри! Мои, черт возьми! Поэтому не спрашивай меня, Гарри, что не так. Ты мог бы видеть ответ, если бы действительно хотел. А пока — прошу, оставь меня наедине с этим старым пыльным столом. Так будет проще.