Руки

Знает ли кто-то, что такое тишина? Не то беззвучие, которое возникает, когда находишься один в пустой комнате, нет, а нечто большее, глубокое, что делает тебя счастливым? Гермиона не могла в точности ответить на этот вопрос — слишком часто ей приходилось проводить время среди людей, особенно в компании Гарри и Рона, которые не замолкали ни на минуту. Иногда ей даже казалось, что она действительно не знает, каково это — быть в безмолвии. Однако одним майским утром, когда солнце встало совсем рано, Гермиона поняла, что для неё представляет тишина. Лучи солнца пробирались в её комнату в такое время суток с лёгкостью, порой мешая спать, как сегодня, ложась на её руки, плечи и щёки широкими полосами. Но Гермиона не почувствовала досады от прерванного сна или других негативных эмоций, нет. Она неспешно раскрыла глаза, слегка прищуриваясь. Взгляд девушки упал на белое полотно, и она замерла, не желая сделать ни движения больше: не дышать, не перебирать пальцами простыню. На смятые подушки и одеяло опускались солнечные блики: розовые, жёлтые, зелёные — они лежали мягкими, яркими пятнами на белоснежной ткани, словно идеально тонким слоем акварели на листе бумаги. Тени от складок полотна образовывали причудливые сети, играя на контрасте с разноцветными отблесками. Гермионе казалось, словно мягкий металл переливается всеми оттенками розово-золотого спектра на её кровати. Как же это было прекрасно! Она ведь забыла, что сделала стекло в окне своей комнаты цветным: правда, когда это было — уже неважно. Теперь оно поистине творило волшебство. Девушка на секунду прикрыла глаза, сдержанно вздохнула и прислушалась: вокруг неё, в этой небольшой, но до безумия родной комнате не было ни единого голоса, ни одного человеческого звука. Никто не кричал, не болтал без умолку — абсолютно никто. Единственным, что она слышала, был лишь отдалённый шум листвы, проникающий сквозь приоткрытое окно, но это было такой мелочью по сравнению с остальным — каплей в море умиротворения и безмолвия, охватывавшего гриффиндорку. В тот момент мисс Грейнджер думала, что она бы отдала всё лишь за то, чтобы утро не заканчивалось, эти тепло, свет и маленькое счастье, которое она видела в красоте и чувствовала в беззвучии вокруг — не уходили. Чтобы ей было также тихо и свежо, как не было, казалось, вечность. Она не хотела вставать, лишь бы не нарушить эту атмосферу: будто малейший шорох тканей или скрип кровати заставил всё то волшебство, царившее в комнате, рассыпаться прахом и исчезнуть. Нет, не нужно. Это не должно было произойти. Тем утром Гермиона смогла насладиться пребыванием наедине с собой. И, быть может, тишина, как глубокое чувство, наполнявшее теплом изнутри, для мисс Грейнджер заключалась в покое: в раннем утре, тихом шуме листвы и в разноцветных бликах, лежавших на её кровати. И это значило для неё больше, чем что-либо. Разве это не счастье?