ультра-си

У массажиста Тэиля каменные арматурные пальцы: выворачивают мышцы, распутывают узлы волокон до синяков, до слёз. Хёнджин, вмявшись всем телом, лежит на кушетке и молчит от боли. Мысли его заполняет туман. На секунду, пока он не дышит, в такт тишины ему кажется, что это финиш. Пак Джинён мёртв... Тэиль задевает болевую точку, и Хёнджина выносит из пограничного состояния. - Я прям чувствую, как твой мышечный аппарат скован. Ты всё это время валялся на диване в неприглядной позе? - М-м, - отрицает Хёнджин. Но это правда. Нет никого, кто бы смог его заставить тренироваться. - Я часто думаю, что бы было, если бы Чонин не заболела... Выжил бы он или нет? Если бы выжил, пришлось бы катать сезон дальше. Если нет, то пришлось бы ребятам быть свидетелем произошедшего и лететь с его трупом на одном самолете домой. Тэиль о чем-то задумывается, так и не ответив. Он растворяется в тишине. Минорный настрой заразителен. Тэиль заканчивает нежно и расслабляюще, Хёнджин почти засыпает в его руках, но надо торопиться: федерация вызывает на ковер. Настроение дождливое. Сквозь зимнюю бурю он едет на метро в ледовый дворец. Одежда тоннами виснет на плечах, в вагоне слишком жарко. Скоро Хёнджин прибудет на лёд, на котором они все катались с малых лет. Но теперь этот будет лёд пустым и одиноким без Пак Джинёна. Хёнджин месит шагами снег с грязью, пока добирается до входа. Мороз заколол до красноты щеки и нос. Он спасительно входит в здание ледового дворца и желанно стягивает шапку. Вся причёска примялась. Там уже все собрались. Чэнлэ и Лухан обыденно с родителями. Близнецам повезло родиться до июля. Сейчас им по двенадцать, и осталось всего два года до того, как они уйдут из юниоров, где уже смели половину пьедесталов. Минхо, такая вытянутая статная. Вся разгоряченная после утреннего льда. На ногах коньки, а лезвия в чехлах. Наверное, тренировала тройные до обеда, как она обычно это делает. Да и после встречи с Ким Донёном она вернётся на каток и будет оттачивать произвольную до совершенства - сама, без тренера, как умеет. Она упала на официальной тренировке Гран-при в шестнадцать лет и, пока лежала в больнице и отдыхала, сильно выросла, но и сильно сдала. Пропущенный сезон и резкий рост почти забрали у неё каскады из тройных прыжков. Они просто перестали собираться. Минхо не знала, куда деть свои длинные ноги и как подпрыгнуть, чтобы увести утяжелившееся тело во вращение. - Что я делал эти две недели... Спал и ел... - Хёнджин подходит к Минхо и делает чистосердечное. - Тюлень, - она подшучивает над ним, от чего Хёнджин морщится. Второй подкол за день, и все в яблочко. - Чего? - Красота в глазах смотрящего, а оскорбление в ушах слышащего, Хёнджин. Хёнджин видит, как она ещё не успела восстановить дыхание после тренировки. Худая грудь тяжело вздымается, щёки зарделые, прямо как у Хёнджина после мороза, и волосы, собранные в высокий пучок, все мокрые. Едва осознаваемый стыд заполняет пространство пустой головы - ему тоже следовало бы заниматься, вдруг Пак Джинён за ним наблюдает с небес. Дверь хлопает, и из-за неё показыватся заледенелый Чанбин в тренировочных штанах и олимпийке. Он салютует ребятам и подходит ближе. От него пахнет сигаретами и холодом. Видимо, вышел покурить после силовой тренировки. - Как там Чонин? - Минхо не всё равно, потому что это её лучшая подруга, и эта подруга не отвечает ей уже которую неделю, потому что отсыпается в больнице из-за воспаления лёгких. - Сегодня выписывают после обеда, поеду к ней, как только Донён озвучит свой приговор. - Наверное, толкнёт мотивационную речь и скажет, что мы никому не нужны посреди сезона, - предполагает Минхо. Наконец, к ним выходит Ким Донён, как положено - в костюме и гордой осанкой. Человек работает на федерацию как-никак. - Здравствуйте, дорогие коллеги, - Ким Донён начинает официально, а Чанбин уже закатывает глаза от приторности его речи. - Я собрал вас, чтобы сделать небольшое объявление и подбодрить. Начну с неоднозачной вести. Ли Тэен завершает карьеру, и это прискорбно, мы теряем великого спортсмена. Но для вас это значит следующее. Он выбыл из игры, а значит теперь есть смысл вновь в неё поиграть. Понимаю, что жить под гнетом идеала непросто, но сейчас его место вакантно. Мы ищем вам тренеров, так что готовьтесь к просмотрам. переходы посреди сезона тяжелое дело и нужно понимать всю сложность обстоятельств. И я очень сильно вас прошу, не создавайте нам сейчас сложностей. Мы найдём вам тренеров, от вас требуются лишь молчание и терпение. Сейчас длится траур. Проявите уважение к покойному тренеру. Лишнее внимание прессы нам сейчас ни к чему. - Всю эту хуйню можно было сказать по телефону, - шепчет Хёнджину Чанбин. Он снова чем-то недоволен. Слава богу, что Чанбин не его соулмейт, да и вообще что у него пока нет соулмейта, иначе бы его порвало уже от всех чужеродных чувств. Ему бы свои перемолоть. Но все его речи слушает Чонин, и порой Хёнджину её искренне жаль. Ей и вправду не повезло с партнёром. Хёнджину уже семнадцать, он год как созрел для встречи с соулмейтом, но пока её не произошло. И, если честно, Хёнджин понятия не имеет, как к этому относиться. Не то, что бы его заботили поиски соулмейта: он с самого детства не придавал этому особой ценности, его интересовал лёд, прыжки и дорожки, вращения, но никак не межличностные отношения. Ему нравилось кататься вместе с Ёнбоком, но не Феликсом, бежать эстафеты во время физической подготовки наперегонки, следить за его резкими уверенными прыжками на удочке, когда они ещё разучивали четверные, но никогда он не думал о том, что где-то по земле бродит его отражение. - Надеюсь на ваше благоразумие, коллеги. Мы работаем в экстренном режиме над решением вашего вопроса. И вторая новость, - на мгновение Донён тушуется и протирает ладони о карманы своего образцового пиджака. - Как вы все знаете, через два месяца у Пак Джинёна должен был быть юбилей - шестьдесят лет. По этому случаю, в память о нём мы решили от лица федерации организовать шоу-мемориал. Необходимо подготовить номера: это могут быть лучшие ваши программы или показательные номера. Что угодно, что связывало вас с вашим тренером. - Детская самодеятельность. Можно ещё стишок сочинить, - ехидничает Чанбин в ухо Хёнджину. И как Чонин его терпит? Закончив объявление, Ким Донён пытается уйти, чтобы вернуться к своим рабочим обязанностям, но не успевает. Его тормозят родители Чэнлэ и Лухана. Их явно не устраивают условия неопределенности, в которых их дорогие дети находятся уже две недели. Для тренировочного процесса - это целая пропасть, несмотря на то, что их дети и без того денно и нощно режут лёд коньками в попытке достичь идеала. Минхо обнимает Хёнджина на прощание и спешит на лёд оттачивать произвольную. Хёнджин слышит, как включается музыка - плавная классика, и видит, как Минхо заходит на тройной аксель, за которым она гонялась весь последний год, чтобы претендовать на пьедестал. Она замахивается ногой и вкручивается в воздух. Хёнджин считает обороты. Но Минхо, не докрутив половину оборота, падает на лёд. Хёнджин подскакивает и отворачивается от горечи в её глазах. Лёд невыразимо большой... И на нём одинокому голосу очень легко затеряться среди белой безупречности холода. +++ Исколотая ледяная поверхность, щелчок приземления выполненного сальхова, и бешеные глаза Феликса, не Ёнбока, а Феликса, потому что у Ёнбока взгляд был тягучий и детский, а у Феликса взгляд убийцы. Хёнджину снится он в память о совместных тренировках под руководством Пак Джинёна. Тренер отчитывает Феликса за недокрут, он тупит голову, но на губах вырисовывается недовольный оскал. По пальцам струится кровь разбитых костяшек и жирными рубиновыми каплями падает на лёд. Кап-кап-кап... Поперек тревожного сна Хёнджина снова будит телефонный звонок. Не в состоянии поднять голову с кровати, он нащупывает трубку и подносит её к уху. Он не знает, сколько времени. Теперь он смотрит сериалы до четырёх утра и ест чипсы на ночь. - Я же просил не искать тренеров в разгар траура! Я же сказал, что мы обо всем позаботимся. Что тут непонятного? Это Ким Донён - свирепый и серьёзный. Хёнджин иногда его боится. - Что? - Хёнджин пытается подняться, но его снова роняет на подушку. - В двенадцать в моем кабинете! - отрезает Ким Донён и бросает трубку. Тишина таранит сонное сознание. Слабо переваривая произошедшее, Хёнджин проверяет время и сообщения. Сиплый свет экрана слепит глаза в темноте, созданной блэк-аут шторами. Мама купила, чтобы сын лучше высыпался перед тренировкамим. Без пятнадцати одиннадцать, и у него куча непрослушанных голосовых от Минхо. (1) Хёнджин, ты что натворил? Нас же просили, не рыпаться. Что ты наговорил Чону? Какой Ян Хёнсок? Он тебя в порошок на тренировках сотрёт! Донён его ненавидит! (2) Как ты можешь спать? Ким Донён тебя уже готовится казнить. Ты и так у него на карандаше в этом сезоне из-за херовых прокатов и лени, он же тебе может поднасрать! (3) Вот, почитай, что за пиздец ты устроил. И присылает ссылку. Хёнджин сразу по ней переходит - она ведёт в блог Фигурного Вестника, то есть Ли Чону - того самого комментатора.

Мне довелось поболтать с многообещающим фигуристом Хван Хёнджином. Честно говоря, последние сезоны Хёнджин опускается всё ниже и ниже в рейтинге, но, кажется, надежды не теряет. Парень подумывает о переходе в группу Ян Хёнсока. Надеюсь, что эта затея не сорвется под стать его каскадам на контрольных прокатах.

Хёнджин в ужасе отводит взгляд от экрана. Звук колотящегося сердца заполняет уши, пальцы дрожат. Его подставили. У Хёнджина есть час, чтобы успокоить нервы и добраться до штаба федерации. Он наспех закидывает в себя мюсли с молоком, умывается и натягивает тёплые штаны, чтобы не заморозиться в минус двадцать на улице. Снегопад бьёт жесткой дробью. Снова метро, парилка, и пессимизм в лицах людей. Сколько из них узнает Хёнджина в толпе и вспомнит о его падениях в этом сезоне? Расслабиться не выходит. Рёбра невралгически ноют при вдохе, и грудь гнетуще болит. Он не знает, что с ним сделает Донён, и от этого неведения страшно. Оставив пунктиры шагов на снегу, Хёнджин добирается к штабу без пяти двенадцать и уже предвкушает, как не успеет подняться на нужный этаж и опоздает, за что получит ещё один выговор. Оставив куртку в гардеробе, он поднимается на пятый этаж, где сидит Ким Донён, и видит перед собой его дверь. Руки пробивает мелкая дрожь, и ладони без того замороженные холоднеют. Его сейчас четвертуют. Он почти заносит кулак, чтобы постучаться, но останавливается, услышав голоса за дверью. - Их любит народ, Юта, - это точно Ким Донён. И он сластит насколько может свою речь, Очевидно, он уговаривает. - Может, в сердцах людей и много места, но первое место всего лишь одно. - А это Накамото Юта, тренер Феликса. И у Хёнджина всё внутри взрывается, от мысли, что Феликс к нему ближе, чем когда-либо за последние два года. Хёнджин редко слышал её голос, потому что интервью она почти не даёт. Но то, что узнаёт в её речи сейчас - это сталь натянутой струны. - Я согласна их отсмотреть. Но вы так говорите, будто они в этом сезоне могут показать что-то достойное. Они в полном раздрае. Пак Джинён - великий тренер, но старость в агонии продолжала убивать его на протяжении нескольких лет, а не выстрелила в одну ночь. И это всё отражалось на тренировочном процессе. Одиночница вымахала и перестала собирать необходимые для победы элементы, парники не конгруэнтны, а последний его одиночник, оплот надежды, стал прыгать в последнем сезоне, наложив в штаны. Что вы от меня хотите? - Чтобы вы дали им шанс. Они вас поразят. - Хорошо, пусть приходят завтра в восемь перед тренировкой Феликса Ли. Я их отсмотрю, но Феликс будет на шаг ближе к квоте на олимпиаду. - Хёнджин по видео на ютубе знает, что Накамото Юта - очень хитрая женщина. В её послужном списке финалисты Гран-при и олимпийские чемпионы разных стран. Когда ей надо, она тренирует японцев или же корейцев. А когда надо идёт на сделку с федерацией. - Идёт, - и слышно, с каким скрипом Ким Донёну даются эти слова. Хёнджин едва успевает отойти от двери перед тем, как Накамото Юта её откроет. - Подслушивал? - скорее с насмешкой спрашивает она Хёнджина. Хёнджин теряет самообладание то ли от её представительности - высокая с высветленными волосами - или от того факта, что, кажется, она его узнала. - Нет, что вы... - спешит оправдаться Хёнджин, но Юту это не интересует - она уже вышла на лестничную клетку. Ким Донён, завидев Хёнджина, подзывает его к себе. Ким Донён разъярённый и плохо скрывает злость от унижения, что ему пришлось испытать с Накамото Ютой. И это совсем Хёнджину не на руку. - И как ты объяснишь своё интервью с Ли Чону? - Ким Донён вспарывает его остервенелым взглядом. Хёнджин не понимает, от чего он так зол - из-за Юты или из-за него. Он пытается оправдаться: - Я не давал ему никаких интервью, он сам предложил мне на похоронах перейти к Ян Хёнсоку. - И что ты ему ответил? - Я сказал, что я ему не чемпион. - А кто ты, если не чемпион? Хёнджин не может корректно просчитать следующий ход, поэтому говорит правду: - Я не знаю... Просто фигурист. - Просто фигурист? Федерация платит тебе стипендию за то, что ты просто фигурист, Хёнджин? - Нет, конечно... - Так вот послушай меня, Хёнджин. - Ким Донён тычит пальцем в Хёнджина, будто впечатывая в него слова. - Я это запомнил. А лучше бы я этого не делал. По крайней мере, лучше бы я запомнил твой прокат, а не твои слова. Завтра будет прослушивание в группу Накамото Юты. И если ты не пройдёшь, будешь искать себе тренера сам как изгой и про стипендию можешь забыть. +++ Накамото Юта тренирует на катке на отшибе города, Хёнджин знает, потому что следил за тренировочным процессом Ёнбока в интернете. На этом катке он скручивает по четыре четверных в программе, но почему-то на соревнованиях у него едва выходит приземлить хотя бы половину. Здание катка грандиозное, вычищенное солнцем - блестит, и новенькое. Его отстроили пару лет назад, как раз, когда Ёнбок покинул группу Пак Джинёна. Это единственный свободный для бронирования льда каток в городе. В ледовый дворец Хёнджин уже не успевает - всё занято Минхо, а она не любит, когда ей мешают на льду. Пробираясь сквозь снег, Хёнджин тащит на плече сумку с формой и коньками, которые успел в попыхах собрать дома. Его съедают два вопроса: что делать завтра и встретит ли он Ёнбока на катке? В живую в последний раз он видел Ёнбока в прошлом году на чемпионате страны в раздевалке. Хёнджину тогда было шестнадцать, и он занял третье место. Ёнбок, точнее на тот момент уже Феликс занял первое, но прокатом он был не доволен. Ёнбок спрятался в углу раздевалки и бил в стену кулаком, пока на ней не начали оставаться коричневые пятна. Плохой прокат - костяшки в кровь. Хёнджин побоялся к нему подойти, потому что подумал, что Ёнбок может вместо стенки использовать его лицо. И нельзя сказать, что он был далёк от истины в своём суждении. Иногда к Ёнбоку лучше не подходить. То, что влечёт Хёнджина на каток сегодня, - это не жажда победы, не страх перед Ким Донёном или потерей денег, это не личное убеждение или желание. Это интрига. Интрига, которую создала Накамото Юта сегодня утром, проигнорировав ответ Хёнджина и оставив за собой флёр загадки. Зачем ей другие фигуристы, когда она ведёт Феликса к олимпиаде? Вокруг здания катка битком народу. Хёнджин не понимает откуда, потому что когда он звонил на каток, ему сказали, что лёд свободен после обеда и массовых катаний не планируется. Толпа в тяжелых чёрных куртках и с сумками наперевес облепляет вход на каток и не даёт Хёнджину протиснуться. Зыбучие сугробы глотают его ноги, а люди стесняют тело. Пробравшись к ступеням, Хёнджин с осторожностью, чтобы не поскользнуться, хватается за перила и делает свой первый шаг на замороженную ступень. Он знает как управляться с льдом искусственным, но лёд стихийный ему не поддаётся. Хёнджин уже поднимается на половину ступеней, как из дверей вылетает фигура в ожной серой олимпийке и прячет лицо под капюшоном, а руки в карманах. Фигура почти сбивает Хёнджина с ног, но они успевают переглянуться. Это Ёнбок. И у Хёнджина лопается сердце. Он на секунду ловит во взгляде Ёнбока боль, остервенелость и ужас. И точно знает, что это больше не Ёнбок, а Феликс. И смотреть в него как касаться льда. От неожиданности Феликс вытаскивает руки из карманов - все руки в ссадинах. Но он не останавливается, делая вид, что не узнал Хёнджина. Толпа гудит и мерцает вспышками - это репортёры ловят Феликса после тренировки. Хёнджин останавливается и меж помехи мглы наблюдает, как Феликс сбегает от них и прячется в родительскую чёрную машину. В Хёнджине разбилось стекло, и осколки больно режут изнутри. Сердце беснуется, а глаза теряют расфокус. Он снова встретил Феликса и снова промолчал. А так хотелось чисто по-человечески узнать, как у него, истончённого и ноющего внутри, дела, и попытаться облегчить его страдания после падений на финале Гран-при. В раздевалке Хёнджин лениво переодевается и шнурует покрепче коньки, словно оттягивая момент выхода на лёд. Он не катался две недели, и теперь надо собрать элементы произвольной за день. Он знает, что это невозможно, но он попытается. Двадцать процентов усилий дадут восемьдесят процентов результата. Но для Накамото Юты нужны все двести. Хёнджин снимает с лезвий чехлы, кладёт их на бортик и ступает на лёд. Свежесть катка выплёскивается на него легким холодом. Здесь теплее, чем на улице. Первый шаг, второй, третий... Он делает пару кругов, размышляя, каким образом ему построить эффективней тренировку: начать сразу с произвольной или раскататься? Как бы поступил Пак Джинён? Но одна мысль не даёт ему покоя. Она бледная, саднящая. Зудит прямо в мозге, но никак не найдёт свою форму. Хёнджин останавливается, чтобы подумать, потому что мысль размазывает зрение. Это Феликс. Феликс Ли. Он его соулмейт.