my heart knows only you

Венти часто утверждал, что он общительная персона, несмотря на то, что проводил так много времени в одиночестве. Можно было безошибочно сказать, что у него был талант к общению, и он мог следовать за кем-то на край света только для того, чтобы быть уверенным, что счастье всегда найдёт его. Но иногда он убегал, пытаясь исчезнуть вместе с золотым солнцем на краю горизонта. Он играл в кошки-мышки, но лишь с самим собой. Прямо сейчас он чувствовал себя опустошенным и потерянным и нуждался в передышке. Никогда не было легко бороться со своими чувствами после их самовыражения. Не было легко, когда чувства были привязаны к кому-то другому. Венти не совсем понял, что произошло между ним и Сяо. Он согласился с необходимостью того, чтобы они оба одинаково относились друг к другу или выражали свои чувства в полном объеме. Достаточно того, что они встретились на полпути и пошли дальше. Но, возможно, из-за того, что Венти придерживался позиции отчаяния, отказавшись верить, что все это не было односторонним с самого начала, он до сих пор был в замешательстве, когда узнал, что это было не так мимолетно для Сяо, как он думал. Он полагал, что был излишне зависим, безнадежно привязан к кому-то в тщетной попытке установить редкую связь, которой Венти не испытывал уже очень давно, если вообще когда-либо испытывал. Сам Сяо подразумевал нечто подобное, в попытке объяснить, почему он не мог понять источник или намерение чувств Венти. Но для Сяо это все равно что-то значило, чтобы он попытался, даже со всеми его колебаниями, показать, что, хотя он не мог ответить взаимностью, он ценил компанию Венти. С тех пор Венти часто ловил себя на мысли, что если он сможет вырастить то, что было между ними, то это может перерасти в нечто большее. Он представлял себе тысячу различных способов, как это может произойти, что может пойти не так или так, прежде чем понять, что он делает, и ругать себя за эти эгоистичные мысли. Отчасти это было раскаянием за мысли, которые Венти решил впоследствии оставить при себе. Он не хотел позволять себе ошибки, будь то усиление своих чувств или случайное вторжение в границы и комфорт Сяо. Слишком часто Венти действовал, не думая должным образом и не планируя заранее, движимый любопытством, и сейчас он не хотел… не мог пойти на такой риск с Сяо. Как бы то ни было, Венти не мог избавиться от привычки возвращаться в места, где хранились воспоминания о тех, кто был ему дорог. Вскоре он обнаружил, что лежит на крыше гостиницы Ваншу и лениво бренчит на лире, наблюдая, как сумерки переходят в ночь. Он провел на постоялом двору весь день и весь вечер, играя для людей и слушая их рассказы, предлагая свои непрошеные советы всякий раз, когда открывалась вакансия. Но этого было недостаточно, чтобы избавиться от зуда задумчивости всякий раз, когда его взгляд останавливался на соседнем балконе. Как только посетители начали прощаться с ним и покидать помещение, Венти ускользнул на крышу. Он пробыл там довольно долго. Мысли путались, пока его разум путешествовал от одного воспоминания к другому. Он думал о Веннессе, что со всеми своими амбициями и упрямой решимостью отказывалась пасть в страхе и сталкивалась со всем, что ее тревожило, с непоколебимой готовностью. Он думал о мальчике, которого встретил давным-давно и который разделял многие из этих качеств, но относился к ним со своим собственным уникальным волшебством и благоговением. Этот мальчик видел будущее так далеко за пределами настоящего, и хотя это и побуждало его стремиться к невозможному, именно эта его черта не только поглотилась Венти, но и не помешала ему стать камнем преткновения для самого себя. Теперь он рассматривал будущее настолько далеко, что стал опасаться за долговечность настоящего, а также тех, кто в нем живет. Раздавшийся рядом голос вывел Венти из задумчивости, но он почувствовал, как изменилась атмосфера, и эта перемена была желанной. Так как Архонт ожидал этого, он не испугался, когда услышал: — Что ты здесь делаешь? Венти повернулся, улыбаясь Сяо, хотя не мог видеть его лица. — Оох, — промурлыкал Венти и скрестил ноги, позволив лире рассеяться в его руках и вернуться на талию в форме ложного видения. — Просто немного предался воспоминаниям, наверное. Сяо опустился рядом с Венти на крышу, гораздо ближе, чем тот ожидал. На этот раз, когда Венти посмотрел на охотника, на нем больше не было маски, завитки энергии рассеивались в воздухе вокруг его лица. — О нашей первой встрече? Этот вопрос действительно поразил Венти, в отличие от предыдущего. Хотя это было не единственное, о чем он думал, это была причина, по которой он был здесь в первую очередь. Венти постоянно сопротивлялся желанию слишком глубоко задуматься о том, помнит ли Сяо ту ночь в гостинице Ваншу. Это казалось таким обыденным воспоминанием, приобретающим гораздо большее значение в сознании Венти из-за меланхолии, которая формировала все его первые встречи. В конце концов, люди, которые были ему дороги, часто ускользали от него. Всякий раз, когда такое случалось, Венти ловил себя на том, что размышляет о прошлом, о тех первых встречах и о том, что ему всегда удавалось воспринимать их как должное, несмотря на осознание лучшего. — Почему ты так думаешь? — тон Венти был легким, игривым. Он понимал, что пытается уклониться от ответа, но также и то, что это не имеет значения, ведь его уклонение само по себе было ответом. — Ты из тех, кто склонен к ностальгии, — сказал Сяо без тени сомнения. — Это трудно не заметить. Венти почувствовал краткий диссонанс в реакции. Приятно было слышать, что Сяо обратил внимание на такую вещь и мог легко догадаться, почему Венти пришел на постоялый двор. Но в то же время ему было не по себе, он боялся, что слишком многое выдаст, даже ничего не сказав, только одним своим присутствием в гостинице. Вместо того чтобы обратиться непосредственно к наблюдению, Венти спросил: — У тебя есть что-то, что заставляет тебя чувствовать ностальгию? Сяо на мгновение замолчал, его взгляд остановился где-то за границей видимого перед ними пейзажа. Глядя на его профиль таким образом, Венти мог видеть все следы усталости, которая завладела его телом, тяжесть апатии, которую ни одна душа не должна нести в одиночку. — Не могу сказать, что это так, — слова прозвучали холодно. — Совсем ничего? — Венти поднял руку и легонько толкнул его. — Ты ни по чему не скучаешь? Глаза Сяо метнулись туда, где локоть Венти коснулся его рукава. Венти почти отодвинулся, но Сяо снова изменил угол своего тела так, что на этот раз они оказались лицом друг к другу. — Способность чувствовать «ностальгию» требует воспоминаний о том времени, когда человек испытывал что-то, чего он желал, но теперь не может, — Сяо говорил с точностью человека, перефразирующего литературное произведение или академический текст, совершенно незнакомого с самим чувством ностальгии на более личном уровне. — У меня нет таких воспоминаний. Венти не был уверен, как на это реагировать, но знал, что это заставляло его опечалиться за Сяо, хоть он и понимал, что тот не захочет этого и не поймет жалости. — Ну… — Венти сел и скрестил ноги, ударившись коленом о колено Сяо. В отличие от мгновения назад, глаза Сяо не были притянуты к их контакту, но так же, как он всегда делал, когда Венти касался его, он, казалось, очень осторожно держался на месте. — Никогда не поздно их создать. Тишина окутала их вместе с мерцающим сиянием луны в ее томном путешествии по небу. Сяо больше не смотрел на Венти, его взгляд был опущен и рассеян. Венти никогда не видел его таким задумчивым, было чудом стать свидетелем этого. Сяо вдохнул, помолчал с приоткрытыми губами, но так ничего и не сказал. Теперь он выглядел чуть более обеспокоенным, на его лице было отражено разочарование с тех пор, как он некоторое время назад пытался объяснить свое отношение к близости. — Если бы я был честен, — начал он и поморщился, — и с самим собой, и с тобой, я бы сказал, что… Он замолчал, и Венти стал ждать. С каждым разговором становилось все яснее, что Сяо был тем, кому требовалось много времени и пространства, чтобы сориентироваться в чувствах и переживаниях, которые были новыми в сравнении с теми, с которыми он был более знаком. Венти не возражал против такой необходимости и чувствовал себя польщенным простой привилегией наблюдать, как Сяо различает каждое новое ощущение, с которым сталкивается. — Я думаю, что… — выражение его лица дрогнуло, и он сдержал движение рук, которое выглядело так, будто он собирался сделать жест, но остановился, — мог бы… почувствовать ностальгию по… временам, подобным этим. — Это так? — голос Венти звучал мягко, и он снова почувствовал, как в груди у него что-то зашевелилось — ужасная смесь надежды и предвкушения. Сяо кивнул, хотя действие, казалось, было больше довольством своими словами, чем ответом Венти. — Я уже говорил об этом, не так ли? Что я… — он запнулся, потом сказал: — Почувствую… Разочарование… Если больше никогда тебя не увижу. Венти едва мог дышать, боясь, что если он сделает это слишком резко, то может потревожить этот маленький знак уязвимости, и что Сяо отойдет и дистанцируется от разговора. Он понимал, что это редкость, что он уступает, несмотря на инстинктивное желание сделать все наоборот. Он отдал очень мало от себя и всего, что усвоил в последний раз, когда они разговаривали, поэтому Венти хотел услышать как можно больше, прежде чем это станет слишком много для них обоих. — Да, — сказал он. — Я помню. Прошло некоторое время, прежде чем Сяо заговорил снова. — Если бы мы лишились компании друг друга, я думаю, что мог бы… Скучать по этому времени и хотел бы в него вернуться, потому что оно… Венти почувствовал боль между лопаток, и это заставило его осознать, что он медленно наклоняется вперед, опираясь на локти, которые положил на колени. Сяо не заметил этого, пока его глаза не поднялись вверх, и Венти застыл, как будто его поймали за чем-то, чего он не должен был делать. Они стали ближе, и теперь, когда они смотрели друг на друга в упор, эта близость стала еще более очевидной. — Я… — глаза Сяо затрепетали, и с обычной сдержанностью он отстранился. — Я сказал достаточно. Еще немного было бы слишком. Венти чувствовал себя обязанным сказать «Нет, пожалуйста, продолжай», но не хотел испытывать судьбу. Он пропустил это мимо ушей, откинувшись на руки, чтобы незаметно увеличить расстояние между ними, хотя его разум был затуманен всем, что было сказано. Хорошо, что он чувствовал себя неспособным думать должным образом — это означало, что он не будет непроизвольно искать скрытый смысл, чтобы делать выводы из честности Сяо. — Что вообще привело тебя сюда? — спросил вместо этого Венти. Смена темы разговора казалась самым безопасным решением. — Не могу себе представить, что ты искал меня. — Ты думаешь, я бы не стал? Венти моргнул, глядя на Сяо, выражение лица которого было бесстрастным, как будто мысль о том, что он не будет искать Венти по собственной воле, была невероятно непрактичной. — Ну, — неуверенно произнес Венти. — Думаю, не без причины? Сяо сделал паузу, обдумал это предложение на мгновение, затем отодвинулся. — Конечно. Не имеет смысла действовать без причины. Хотя это было правдой, Венти мог припомнить несколько случаев, когда он действовал абсолютно противоположно этой идее. Поцелуй Сяо, как пример этого, сразу же пришел на ум. Он внутренне содрогнулся при этой мысли. — У меня была причина. Венти поднял брови, внимание вернулось. — Какая же? Сяо взглянул на него. — Я думал, ты пьешь. — Ох, — он не был уверен, как относиться к этому в качестве мотивации, но предположил, что она была так же хороша, как и любая другая. — Я пытался, — со вздохом сказал Венти. — Это не сработало. — Обычно я этого и не ожидаю, — сказал Сяо. — Это выше моего понимания, как бессмертный может управлять достаточным количеством алкоголя, чтобы он вообще действовал. — С большой решимостью и отличным сочетанием, — Венти хихикнул, увидев испепеляющий взгляд Сяо. Он пробормотал что-то себе под нос, чего Венти не расслышал. Не зная, что сказать дальше, он позволил словам вырваться само собой. — Я действительно имел в виду тебя, когда… но не думал, что ты будешь рядом. — Я не был, — сказал Сяо. — Но расстояние не является препятствием. Скорее, — он бросил взгляд на Венти, — ты отвлекал меня, поэтому я решил посмотреть, что ты делаешь. — Что? — брови Венти поползли вниз. — Отвлекал? Как? — Я не умею читать мысли, но, — Сяо вздохнул, — у меня есть способность чувствовать желания людей. — О-оу… — Венти занервничал, услышав эту информацию, и попытался сделать вид, что его это не тревожит. Это означало, что от его сердца и разума ускользало гораздо больше, чем он предполагал. — Я подумал, — в голосе Сяо послышались резкие нотки, — что тебе может понадобиться компания. Воздух, казалось, изменился с этими словами, потому что это было не то, что ожидал услышать Венти. По правде говоря, Венти хотел побыть один, но не мог выносить этого слишком долго, что не было чем-то новым. Поэтому он пришел в гостиницу, чтобы пообщаться с ее обитателями, хотя был только один человек, которого он искренне желал видеть, и все же не мог позволить себе поблажки. Но Сяо все равно был здесь, накрыв все его планы. Теперь они оба молчали, атмосфера только подчеркивалась звуками ночной дикой природы и приглушенным движением внутри гостиницы. Венти попытался сдержать инстинктивное желание взглянуть на Сяо, но не мог долго это контролировать. Медленно Сяо снова заговорил: — Это самое умиротворяющее, что я когда-либо чувствовал за всю свою жизнь, на моей памяти, — Венти почувствовал холодный шок от этих слов. — Это то, что я хотел сказать раньше, но колебался, потому что не понимаю. Венти поймал себя на том, что смеется, и обнаружил, что это не так трудно, как он ожидал. — Думаю, ты удивишься, узнав, что я чувствую то же самое. — Пребывание с тобой, как оказалось, придало большей легкости тому бремени, которое я должен нести каждый день, — он закрыл глаза. — Которое я не могу игнорировать. Это не было признанием, ни в малейшей степени, но Венти все равно хотел оберегать его, чувствовал, как в центре его существа вспыхивает пламя. Желание протянуть руку было так мучительно сильно в нем, но он не мог не бояться, что это будет нежеланно, как и в прошлый раз. Сяо повернул голову, пристально глядя на Венти, и на краткий миг его глаза скользнули вниз. Все произошло так быстро, что Венти был уверен, что ему это показалось. — Перестань так на меня смотреть. Венти замер, снова почувствовав, что его поймали на том, чего делать не следовало. — Как? — Так, — если бы Венти не смотрел на него так пристально, он мог бы не заметить, как на лице Сяо появился румянец, — как было до этого, на Празднике Фонарей. — Я… — теперь настала очередь Венти покраснеть. — …А? — Я не собираюсь объяснять тебе это, — Сяо сказал это так, словно отказывался быть обманутым, но это откровение все еще было неожиданностью для Венти, у которого не было скрытых мотивов. Склонив голову, Венти нервно засмеялся, не зная, что теперь с собой делать. — Прошу прощения. Я не хочу, чтобы тебе было некомфортно. — Почему ты это сделал? — …Что ты имеешь в виду? — Почему? — снова спросил Сяо. — Скажи мне. — Я не… — Я хочу понять, — он произнес это четко, но явно был раздосадован. — Я не понимаю, и поэтому мне кажется, что есть жизненно важная часть всего этого… что ускользает от меня, — он смерил Венти тяжелым взглядом. — Это расстраивает. Так скажи мне. Зачем ты это сделал? Теперь и Венти пришлось бороться с навигацией собственных запутанных и чрезвычайно новых чувств. Он даже не начал их анализировать, но это было последствием его склонности никогда не зацикливаться на своих чувствах очень долго. Меланхолия ему не подходила, или, по крайней мере, он так думал. Итак, его попросили объяснить, что именно отвергло в нем желание действовать на основе этих чувств, искать некую разновидность физической близости, которой он так редко занимался или даже хотел заниматься… что ж, это была та еще задачка. Но Венти был посвящен в моменты, когда Сяо преодолевал трудности, пытаясь разобраться в двусмысленности, затуманившей его восприятие, и было бы правильно, если бы он был свидетелем того, как Венти делал то же самое. — Я… Был… Очень увлечен тобой, — Венти внутренне отшатнулся, ненавидя себя за то, как эти слова прозвучали вслух, ненавидя себя за то, что он открылся вот так, без всякой помощи, если вдруг все пойдет не так. Но он полагал, что это необходимая часть сближения с кем-то, будь то романтическая или платоническая природа этой близости. Он несправедливо одарил Сяо суровостью этих неосознанных чувств и этим взвалил на него бремя управления ими прежде, чем он оказался готов к этому, прежде чем кто-либо из них оказался готов. — Увлечен мной? — Я имею в виду… Что для меня не имеет значения, можешь ты ответить взаимностью или не хочешь этого, — Венти сжал руки, чувствуя, что может упасть с крыши гостиницы и улететь, учитывая, как он чувствовал себя вырванным с корнем. — Для меня не имеет значения, если я… Сохраняю преданность чему-то неукротимому, ведь разве я сам не такая же сила? — он криво улыбнулся Сяо. — Какими бы смертными ни казались мои желания и склонности, я все еще подвержен ловушкам бессмертия и его неизбежному одиночеству. Сяо ничего не сказал, но, казалось, его не смутило это заявление. Он казался рассеянным, что говорило о каком-то внутреннем конфликте. — Какое отношение к этому имеет одиночество? — Что ж… Полагаю, когда все сказано и сделано, твое общество дает мне чувство безопасности. — Как домашнее животное, — невозмутимо ответил Сяо. — Хочешь сказать, что считаешь меня питомцем? — Нет! — Венти не мог сдержать искреннего смеха, который клокотал в нем, пытаясь хоть как-то развеять прежнюю тяжесть. — Надеюсь, что нет! — Ох, — Сяо моргнул и прищурился. — Какое облегчение. Со мной и раньше обращались как с домашним животным, и это было отвратительно. Венти хотел сказать, что сожалеет об этом, но не думал, что Сяо найдет в этом утешение. — Не могу представить, что во мне есть что-то такое, что обеспечивает безопасность кому-то вроде тебя, — его взгляд на мгновение вернулся к горизонту, а затем на Венти. — Я служу Ли Юэ и защищаю его жителей. Я делал это не ради тебя. — И я бы никогда не попросил тебя об этом, — сказал Венти, с любопытством наблюдая за ним. — Меня успокаивает не то, на что ты способен физически. — Тогда что? — …Что ты здесь, — сказал Венти, и ему показалось, что ответ наконец-то открылся ему. — В целом. Что ты… что ты здесь. — Я не понимаю. — Я, — вздрогнув, Венти вдруг почувствовал, как его переполняет душевная боль за то, что когда-то было и никогда больше не будет. — Наблюдая, как люди, которые важны для тебя, исчезают, как смертные, так и бессмертные, снова и снова… Это берет свое, и в конце концов разрушает твое чувство постоянства, — Венти уставился на свои руки, которые были вовсе не его собственными, а скорее остатками другой любви, которая уже прошла свой путь. — Я узнал, очень давно, конечно, как легко потерять кого-то, как легко для кого-то исчезнуть без предупреждения, — теперь его голос был тихим, едва ли выше шепота. — Иногда достаточно одного слова, и они исчезают. Внимание Венти зацепилось за то, как лунный свет переместился, чтобы пролиться на бок Сяо, отражаясь в металлических частях его облачения. Окруженный таким серебристым ореолом, он тоже выглядел как нечто из сна, которое могло испариться прямо на глазах у Венти. — Какое это имеет отношение ко мне? — спросил Сяо совсем не мечтательно. — …Никакое, думаю, — Венти чувствовал себя вне себя, отделенным от тела, которое на самом деле ему не принадлежало. — Совсем никакое. Потому что ты здесь, несмотря на все, что случилось с тобой, и я здесь, несмотря на все, что случилось со мной. Мы оба здесь, вместе, потому что хотим быть вместе, потому что даже после всего, через что мы оба прошли, это еще не остановило нас, и я… — Венти почувствовал, что задыхается от слов, застрявших у него в горле. Правда, хоть и принесла ему столько тепла, но пугала его тем больше, чем больше он о ней думал. Несмотря на свое беспокойство, он сказал: — И я нахожу это утешительным. — Понятно, — сказал Сяо, и это было все. Через минуту Венти снова услышал свой голос. — Я пришел к выводу, что, возможно, не очень хорошо умею объясняться, — он усмехнулся, беспомощно улыбаясь Сяо. — И что я на самом деле не ответил на твой вопрос. — Мой вопрос…? — Ну, — неловко кашлянул Венти; ему еще предстояло побороть смущение, которое он все еще испытывал из-за всего происшедшего. — О Празднике Фонарей. — Ох. Конечно. — Я, гм, — Венти снова занервничал, даже немного по-детски для того, что он собирался сказать. — Лучший способ, который я могу придумать, чтобы описать это, — это то, что… я думал, что ощущение может быть приятным, и желание этого ощущения было мотивировано моей нежностью к тебе, — он растирал тревожные круги большим пальцем по костяшкам, не осмеливаясь встретиться взглядом с Сяо. Но снова наступил момент, когда слова так долго оставались невысказанными, что Венти не мог не поднять глаза, только чтобы обнаружить, что Сяо смотрит на него с безудержной напряженностью. — Есть ли в этом… смысл? — Не знаю, — ответил Сяо и добавил: — Я еще не совсем понял. Венти чувствовал, что если бы он был человеком с большим умом для находчивости, он бы смог подтолкнуть. Но ухаживание не было тем, в чем он имел хороший опыт, за исключением общего острого взгляда на вкусы и предпочтения других людей. Было довольно ошеломляюще даже смириться с тем фактом, что то, что он делает, можно рассматривать как таковое. Он пытался избавиться от этой мысли. — Итак, — Сяо больше не смотрел на него, а глядел вниз с озадаченным выражением на лице, — если я правильно тебя понял, ты хотел физической близости, потому что… — он с трудом подбирал слова, — …из-за твоего влечения ко мне. — Я… Да, — Венти сделал глубокий вдох. — Тебе это не нравится? Сяо хмыкнул. — Дело не в том, нравится или не нравится. Я просто никогда не чувствовал пристрастия к физическому контакту, или был с кем-то, кто мог бы склонить меня к нему. Венти услышал эти слова, с хрупкой деликатностью отнесся к их смыслу и запер их в глубине груди, чтобы изучить позже. Было бы неправильно ожидать, что Сяо будет комфортно рядом с ним только потому, что он сам чувствовал себя так. — Полагаю, твоя работа не часто допускает такую возможность. Сяо замер, лицо его застыло, как и дыхание. Сначала Венти не понял почему, но потом осознал: Сяо никогда не думал, что это так. — Ты пытаешься уговорить меня на еще один из твоих планов «заставить меня расслабиться»? Это не сработает. Венти потребовалось мгновение, чтобы понять, что он имел в виду: он думал, что Венти говорит, что Сяо мог бы чувствовать себя более пристрастным к актам физической близости, если бы он взял передышку от своих обязанностей. — Нет! — взмахнул руками Венти, и по всему его телу разлился обжигающий жар. — Ну… Я имею в виду… Я действительно думаю, что тебе следует расслабиться, но это не… — Венти, — лицо Сяо было полностью спокойным, голос — беспечным. — Это была шутка. Прошла секунда, прежде чем слова дошли до него, а затем Венти схватился за живот, раскачиваясь взад-вперед от смеха. — Ты шутишь сейчас, хах? — …Нет, — Сяо выглядел озадаченным, как будто не ожидал, что Венти найдет это забавным. — Это был… Порыв. — Значит, даже ты можешь быть импульсивным? — Венти наклонился к нему, положив ладонь на крышу. Сяо отстранился, выгнув спину и бросив взгляд на лицо Венти. Если бы он не знал его лучше, Венти мог бы подумать, что тот нервничает. — Нет, — это возражение прозвучало менее решительно и только заставило Венти улыбнуться еще шире. — Я думал, что все твои решения были тщательно просчитаны и обдуманы. — Они были… Есть. Они такие и есть. — Конечно, — он снова рассмеялся, и его охватила легкость. Но, в контрасте с этим, он ощущал внутри себя тяжесть: часть нежности, которая чувствуется, когда осознаешь, что беспомощен противостоять чарующей природе кого-то. Одним из главных пороков Венти было то, что он не имел возможности бороться со своими более саморазрушительными наклонностями, хотя в большинстве случаев делал все возможное, чтобы управлять ими. В лучшем случае он мог справиться со скудными смертными удовольствиями — едой, вином и песнями. В худшем случае, Венти сначала нырнул в свое сердце по обреченным дорогам к неизбежным катастрофам, будь то человеческий мир или его собственный. Проще говоря, он начинал думать, что, возможно, влюбляется в Сяо еще сильнее, несмотря на все его усилия поступить иначе, и у него не было сил остановить это. Недовольный вздох сорвался с его губ, и Сяо выжидающе посмотрел на него. Венти отвернулся, не желая, чтобы его новое угрюмое настроение бросалось в глаза, но понимая, что это бесполезная попытка. Сяо всегда обладал сверхъестественной способностью различать то, что оставалось невысказанным, включая эмоциональное состояние людей, даже если он утверждал, что не умеет читать мысли. Это отличалось от способности знать желания людей, но в большей степени от способности интуитивно ощущать их подавление. Теперь Венти чувствовал на себе его взгляд, невысказанный вопрос. — Да что с тобой такое? — что ж, теперь он был озвучен. — Ничего! — Венти снова повернулся к нему, подняв руки в знак поражения. — Что, мне не позволено немного поразмыслить? — Ты размышляешь? — Ты обвиняешь меня в недостатке мыслей? — Нет, — Сяо моргнул. — Лишь в способности размышлять. Венти издал смешливое фырканье, но энергия, которая была у него несколько минут назад, исчезла. Он подтянул колени к груди, скрестил на них руки и положил на них подбородок. Поднялся ветерок, со свистом проносясь между деревьями и над землей. Венти задумался, как много из этого он воспринимает как должное, как ему всегда удавалось делать непреднамеренно. — Это была, — теперь Сяо чувствовал себя неловко, и когда Венти взглянул на него, он сидел с некоторым напряжением, — еще одна шутка. Ты не смеялся. Венти призвал на помощь геркулесовское самообладание, чтобы не повторить ту же ошибку с Сяо дважды и не пожалеть об этом так же сильно. Каждый раз, когда второй делал попытку пойти ему навстречу, привередливо выбирая, какие дружеские манеры и жесты дружбы он мог изобразить с некоторым пониманием их социального значения, Венти так сильно хотелось обнять его, прижать к себе, хотя бы на мгновение, и никогда не отпускать. Он так боялся отпустить его. — Прости, — Венти слабо улыбнулся ему. — Я думаю о многих вещах. Взгляд Сяо сместился в сторону, как будто те самые «вещи», о которых он слишком много думал, должны были стать очевидными. — Это опять связано со мной? — Может, и так. — Я думал, что у Архонта могут быть более серьезные причины для беспокойства. — Ты хочешь сказать, чтобы я исчез? — ему было больно говорить об этом, но Венти не хотел причинять ему ненужного дискомфорта. — Нет, — быстро сказал Сяо, вздрогнув на месте, как будто ожидал, что Венти встанет и уйдет к тому времени, как он произнесет это слово. — Нет, я… Я просто не понимаю, что тебя сейчас беспокоит. Венти едва не дал сорваться с губ тому, чего он действительно боялся: что Сяо устанет от него и уйдет, что Сяо может оказаться обиженным и оставит его, что Венти слишком привязался к кому-то, кто не обещал ему так много, как завтра; он не мог быть уверен, что эта нежность сделает больше, чем создаст еще одну рану в его воспоминаниях, которую он, вероятно, проводя следующие столетия, будет оплакивать. Он будет оплакивать ее в любом случае, независимо от того, что принесет будущее. — На самом деле это несущественно, — сказал Венти. — Это… Совершенно бессмысленно. Иногда я забываю дорожить настоящим и ловлю себя на мысли, как долго все это продлится, и я… — Интересно, — сказал Сяо, когда Венти не продолжил, — может быть, ты больше подвержен влиянию времени, когда работаешь в тесном контакте с теми, кого оно сдерживает. — Что ты имеешь в виду? — Я хочу сказать, — он скрестил руки на груди, — что не нахожу все таким скоротечным. Перемены приходят и уходят волнами, и большая часть истории часто повторяется. Каждый цикл всего существующего сохраняет отголоски того, чем оно когда-то было, и когда ты находишься рядом достаточно долго, становится легко распознать это и почувствовать, что ничего на самом деле не изменилось, только стало по-иному проблематичным. Было интересно услышать, как Сяо так свободно говорит о своем восприятии. Он держался так замкнуто, что Венти мог только догадываться, как мир отражается в его глазах. — Наверное, — Венти кивнул. — Но это также может быть условием твоих личных обстоятельств. Сяо напрягся, и Венти подумал, не оговорился ли. — Ты опять имеешь в виду мои обязанности и прошлые обязательства? — Да, — осторожно ответил Венти. — Только потому, что… Я думаю, что скоротечность времени яснее выражается тем, кому есть что терять. Приближенность к смертным, конечно, может сыграть свою роль, но я думаю, что даже наш дорогой Рекс Ляпис мог бы сказать, что он тоже чувствовал синяки, которые может оставить время, задолго до того, как он жил среди людей Ли Юэ. Думать об этом было ужасно, но Венти тем не менее считал, что это правда: гнев времени был не в его прохождении, а в том, как он мог подчеркнуть, насколько временным может быть большинство вещей. Даже если это не могло помочь, но поддерживало определенное количество повторений, как сказал Сяо, эти циклы были разными и всегда будут такими. Сходство, которое они несли в себе, служило лишь напоминанием о различиях, утраченных безжалостным и неумолимым течением времени. Сяо сказал в наступившей тишине: — Я думаю, что единственное, что я потерял и когда-либо должен был потерять — это я сам. Я никогда не мог назвать что-то «своим», и поэтому время потеряло для меня всякий смысл в этом отношении. «Для меня тоже», — хотел сказать Венти, но не смог, потому что это не имело смысла. За свою жизнь ему было предоставлено гораздо больше, чем Сяо, и все же он чувствовал, что все равно может иметь отношение к этому чувству. «Я твой», — тоже хотел сказать он, но не мог, боясь всей серьезности слов. Возможно, Сяо не простит ему этого. Венти даже не был уверен, правда ли это. Если это вообще возможно. — Это… Это то, чего бы ты хотел? — спросил он вместо этого. — Из любопытства, — добавил он на всякий случай. Сяо скептически посмотрел на него, но ответил на вопрос. — Я не знаю. Я не могу себе представить, каково это, — он взглянул на Венти, — быть владельцем чего-то, что я никогда не хотел бы потерять. Венти понимающе хмыкнул. — Честно говоря, временами это может быть довольно неприятно. Возможно, тебе легче, — он рассмеялся, но смех его звучал по-прежнему мрачно. — Мне? — голос Сяо был едва слышен, так что он мог говорить только с самим собой. — Не уверен, что мне так уж повезло. После этих слов Венти с уверенностью понял, что на этот раз он ошибся, потому что Сяо было совсем не лучше в том состоянии, в котором он был проклят на вечность. Но ни один из них не мог заговорить о прошлом, и Венти не мог научить Сяо, что значит хотеть чего-то или иметь это. Вместо этого он спросил: — Ты когда-нибудь чувствовал себя одиноким? — Я не знаю, — сказал Сяо через некоторое время. — Не знаю, как бы я определил это чувство. Звуки ночи опускались в пространство вокруг них одиноким эхом, один за другим, накладываясь на причудливую текучесть природы. — Я тоже долго не мог его узнать, — сказал Венти. — Я просто… Думал, что мне было неспокойно. — А это не так? — Так, — взгляд Венти стал рассеянным, когда он вспомнил, глубоко в своем подсознании, те дни, последовавшие за его вознесением к божественности. Он превратился из скромного элементального спутника в фигуру и Архонта целого города в кульминационный момент его революции. Одно это было ошеломляюще, но потеря тех, кто стал дорог его сердцу, была еще хуже. — Мне было неспокойно, но и… наверное, страшно. — Значит, одиночество — это страх. — Нет, но я не сомневаюсь в способности страха усиливать одиночество. — Тогда…? Венти хмыкнул, думая, как ему объяснить столь сложный опыт. Ему всегда было трудно выразить все это словами, и он не мог припомнить, чтобы когда-нибудь прежде делал такую попытку. Но он был никем, если не поэтом, и было бы очень неловко, если бы он не мог каким-то образом выразить это чувство словами. — Ну что ж… Это похоже на многое, — начал Венти. — Иногда гнев и разочарование, иногда… Путаница. Есть ощущение пустоты, и все же неуверенность в том, чего именно не хватает, — он взглянул на Сяо и увидел, что тот повернулся к нему и полностью сосредоточился. — Оно остается, как ссадина на твоей коже, глубоко проникая под поверхность, и все же нет никаких средств, чтобы успокоить твои нервы, поющие от боли. Неуместное представление о тоске медленно пожирает твои чувства, и ты становишься поглощен вопросами в любой спокойный момент. Как я могу продолжать в том же духе? Найдет ли меня снова мир? Как долго я должен жить, взвалив на плечи свою собственную душу, лишенную различий? — Венти спросил тихо, обращаясь к сверкающему небу. — Когда же это кончится? У него вдруг перехватило дыхание, и он остро осознал, что многое в себе переступает. Он никогда не делился этими мыслями ни с кем другим, даже со своим старым другом Мораксом, хотя Венти не сомневался, что тот выслушал бы его, если бы он захотел поделиться. — Боль, которая притупляет сознание и заставляет жизнь терять свой цвет, — он закрыл глаза. — И ты, кажется, не можешь вспомнить, как все было до того, как оно начало исчезать, растворяться, прежде чем ты понял, что потерял его, или почему. — Я чувствую, — осторожно произнес Сяо через секунду после того, как Венти замолчал, — что мы вернулись к теме времени. Венти усмехнулся, глядя на него из-под полуприкрытых век. — Да. Я бы сказал, что со временем все становится хуже, учитывая, как искусно оно напоминает тебе, что нет никакого гарантированного будущего, — Венти выпрямился, вытянул ноги и, наклонившись к Сяо, прошептал: — И поэтому не клянись, что ты когда-нибудь перестанешь быть одиноким. — Ты, — Венти видел, как он пробует слово на вкус. — Одинок? Они пристально смотрели друг на друга, их лица были близки. — Да, — голос Венти дрожал. — Хотя, надеюсь, это не слишком заметно? — Я не тот человек, чтобы просить о такой проницательности, — губы Сяо сжались. — Но, судя по тому, что ты сказал, я тоже могу быть… Венти выдохнул. — Одиноким? — …Да, — сказал он так, словно не хотел признаваться в этом, словно не был уверен в точности. — Что ж, — улыбнулся Венти и, подняв руку, легонько покрутил кончики волос Сяо меж пальцев. — Приятно иметь компанию. Сяо промолчал, а потом уткнулся лбом в плечо Венти. Венти, потрясенный и неуверенный в том, что делать, с гудящим в смятении разумом, чуть не задохнулся, когда почувствовал, как рука Сяо сжала ткань на его руке, которая лежала у него на коленях. Он был ближе всего к тому, чтобы начать обниматься. Венти откашлялся. — Сяо…? — Это немного несправедливо с твоей стороны, — сказал Сяо ему в шею, голос был близок, и жар вспыхнул на его коже, — успешно обмануть меня, заставив повысить самосознание. — Я… Я просто говорил, — вопреки здравому смыслу, Венти повторил действия Сяо и прижался щекой к его шее. Опять же, он знал, что не должен надеяться, что из этого что-то выйдет, но Сяо был так близко, и прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз чувствовал такое благословение, да и Венти не был достаточно силен, чтобы отказать себе в близости. — Я не хотел тебя расстраивать. — Я считал, что это невозможно, — тело Сяо теперь было напряжено, Венти осознал это, положив руку на его спину, — чтобы я что-то почувствовал. Венти молчал, лишь издав звук подтверждения и рисуя маленькие круги кончиками пальцев на обнаженной коже между лопатками Сяо. Сяо выдохнул. — Даже сейчас я сомневаюсь, но… С тем, что, как Венти мог предположить, было ничем иным, как огромной силой, Сяо сказал: — Без запретов, с которыми я столкнулся более двух тысяч лет назад, я думаю, что мог бы испытать то, что ты описал. Венти притянул Сяо ближе к себе — смелый поступок, граничащий с дерзостью. Их груди соприкасались друг с другом, и хотя Сяо не совсем расслабился, он подвинул ноги, чтобы не так сильно напирать на Венти. — Я начинаю понимать, почему жесты физической привязанности так привлекательны для тебя, — сказал Сяо, устраиваясь поудобнее в объятиях Венти. — Ох, да? — Я не буду вдаваться в подробности. Венти рассмеялся, задаваясь вопросом, так ли вел себя Сяо, когда чувствовал стеснение, если вообще разумно было так это назвать. Учитывая все, что они обсуждали, Венти сказал: — Сегодняшний вечер был самым ярким, не так ли? — Больше, чем нужно. Он снова рассмеялся в волосы Сяо, хотя и почувствовал, что краснеет. Хорошо, что Сяо не видел его, лишь толпу небесных тел над головой. — Мы можем остаться здесь, — пробормотал Сяо, и Венти едва не пропустил слова, — еще немного. — Хорошо, — сказал Венти, стараясь не думать о том, как он счастлив и умиротворен.