Блик

Гет
NC-17
В процессе
141
автор
Размер:
планируется Макси, написано 104 страницы, 22 части
Описание:
Он вечно пытался анализировать свои чувства, чтобы понять их природу. Хотел их контролировать, отречься от них вовсе. Но как бы он ни старался, он не мог объяснить некий колющий трепет, возникавший внутри него всякий раз, когда её жизнь находилась под угрозой.
Посвящение:
Всем любителям бродячих псов)
Примечания автора:
Первая работа
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
141 Нравится 125 Отзывы 29 В сборник Скачать

Память

Настройки текста
*** Болело все, что только могло болеть: руки, ноги, шея, лицо, особенно щеки. Открыв заспанные глаза, Рин вдруг чихнула, и тут же услышала многословные пожелания крепкого здоровья от забинтованного парня, сидевшего в другом конце их общего карцера. Отвечать не хотелось, к тому же после того, как она заметила на себе его плащ — эту вещицу она сразу смахнула с себя на пол. Настроение было сквернейшим. Да и может ли оно быть иным, когда ты в плену у своей бывшей организации, в принципе считающей тебя предателем по вине человека, с которым тебя, между прочим, и заперли. Ринни опёрлась о край какого-то ящика, поднялась, встряхнула плечами и медленно заходила из угла в угол, разминая затёкшие конечности. В голове было лишь одно — надо как-то выбираться отсюда. Нужно собраться с мыслями, а они никак не собирались, да и вообще все вокруг казалось каким-то ненастоящим, неестественным, будто бы с ней ничего и не происходит. — Ты скоро пол протопчешь, — задорным голосом Дазай вернул ее в реальность и сам наконец-таки встал. Лениво подняв своё бедное пальто, он надел его и жалобно забормотал о том, как плохо ему было ночью, и что он искренне завидует способности Рин преспокойно засыпать при любых обстоятельствах. На этом его речь не закончилась: он начал нести несусветную чушь про неудачно начавшийся день и не замолкал ни на минуту, чем ужасно раздражал девушку, отчаянно пытавшуюся сосредоточиться. Он все болтал и болтал, долго и протяжно, то ворковал как голубь, то с насмешливой интонацией высказывался об их затруднительном положении. Его тирады изливались одна за другой, и ни в одной не было ни намёка на здравомыслие. — Ты замолчишь когда-нибудь?! — не выдержав, прошипела Рин, запрокинув голову назад. — В кои-то веки ты со мной заговорила! — он лишь обрадовался ее выкрику. — Я уж думал, что мне придётся целую вечность томиться в тишине! — Да разве это назовёшь тишиной? — уже пожалевшая о том, что развязала диалог, Рин присела на стул и прижала к себе одну ногу, упершись подбородком в свою коленку. К великому счастью, шатен не ответил, поскольку был занят выискиванием чего-то под своими ногами. Наручники, которые Осаму умело снял с себя вчера, были подняты им с пола, и что более странно, он надел их на себя обратно. Девушка на него непонятливо покосилась, но выяснять ничего не захотела. Что бы он ни делал, она все равно никогда не понимала его действий. — Чего ты опять затихла? — спросил он, углубленный в возню с металлическими оковами. Рин глубоко вздохнула, сомкнула веки, всем своим видом демонстрируя, что она не расположена к беседе. Все, что хотела бы сказать, она ему уже сказала, а впустую чесать языком не было никакого смысла. Она вообще не видела смысла. Ни в чем. Дазай замолчал, на что девушка и надеялась, но лучше от этого почему-то не стало. Желанное молчание оказалось далеко не спасительным, а наоборот, более гнетущим. Оно бы и длилось так убийственно долго и тяжело, если бы железная дверь внезапно не отворилась: в помещение ввалились два приспешника Накамуры. Оглядев заложников и остановив суровые взгляды на Осаму, они грубо схватили его за плечи и сказали, что их начальница хочет обмолвиться с детективом парой фраз. Тот и не думал сопротивляться, позволив громилам вытолкнуть себя из комнаты. Дверь вновь закрылась, однако же теперь Рин осталась в полном одиночестве. Удивления на ее лице не было — ей предельно ясно, что Каори намерена устроить увеселительный допрос члену ВДА. Обойдутся без пыток, если ему повезет. Ринни рассчитывала, что сможет провести наедине с собой несколько часов, и каково же было ее изумление, когда забинтованный парень вернулся целехоньким уже через полчаса. Немыслимо. Тем не менее, двое сопровождавших его подчиненных Накамуры перевели своё пристальное внимание на лохматую, намекая, что настал ее черёд. Они потащили ее вон из темной обители и, к невероятному внутреннему ликованию — вывели из подвала. Здание изнутри выглядело абсолютно таким же, как и вчера, но теперь было залито дневным светом, заставляющим жмуриться привыкшие ко мраку зеницы. Спустя несколько поворотов Рин привели в маленький зал, напоминавший кабинет: вдоль стен громоздились пустые стеллажи, покрытые вековой пылью, а посреди комнаты покоился огромный письменный стол, за которым спиной к окну сидела длинноволосая фурия. Она с полностью безучастным выражением лица глядела в телефон, накануне отобранный у Рин при обыске. Пленницу усадили на одинокий стул, стоящий прямо напротив стола. А на том столе растрепанная девчушка сразу приметила два своих пистолета. Ощущение было такое, словно ее вызвали в кабинет директора за какую-нибудь шалость. — Кажется, я вчера перестаралась, — смешливо протянула Каори, осматривая красные отметины на лице Рин, — В любом случае, так ты выглядишь гораздо лучше. Ещё бы не эти волосы… — бросила она брезгливый взгляд на копну осенних прядей. Начались колкие вопросы. Почти все они затрагивали мафию, порой касались и агентства. Каори тщательно пыталась разузнать что-нибудь стоящее, но Ринни в основном отнекивалась, иногда преподнося короткие неоднозначные ответы. Накамура едва заметно кивнула своим шестеркам, и они неожиданно освободили руки заложницы от оков, а после отошли назад к самой двери. Легонько потирая запястья, Ринни с опаской оглянулась на мучителей. Брюнетка цокнула языком и небрежно взяла в ладонь один из пистолетов. — Отличные стволы, — произнесла она, проводя по оружию пальцами, — но увы, не для твоих рук. Хотя убить Наэги тебе наглости хватило, я была даже удивлена. Ну да ладно, мне он все равно никогда не нравился. Поражает тот факт, что ты действительно решилась на убийство. А вот, сейчас бы, смогла? Перед тобой лежит два пистолета — стоит только схватить один и направить на меня. Рискнёшь а, Рин? Ее приятный голос изливался как патока, точно тягучий мёд. В комнате нависло нарастающее напряжение, и казалось, дотронешься до чего-нибудь — тебя пронзит электрическим током. — Я бы с удовольствием, но ты их наверняка разрядила перед моим приходом, — ответила Рин. — Может быть, а может и нет. Ты как всегда полна неуверенности. Столько лет прошло, а ты до сих пор мечешься, как мышь в тупике. Не то что твой знакомый из вооруженного агентства. Он мне, кстати, очень импонирует: пообещал свернуть мою шею, представляешь? — Накамура хихикнула и немного помолчала, — Портовая мафия приняла тебя в свои круги, и ты даже находишься в довольно-таки тесных отношениях с одним из ее исполнителей, Чуей Накахарой. В голове не укладывается, что тебе могло так несказанно повезти. Твоё положение может пойти нам на руку. Я предлагаю тебе вернуться в «блик». Другого шанса не будет. Перейдёшь к нам, а формально останешься в мафии. Будешь шпионом. Что скажешь? Замысловатое предложение. Рин задумалась, почувствовав некий подвох. Вернуться? Зачем? «Блик» она ненавидит, но и мафию тоже. А что ей, собственно, мафия? Такие же жестокие преступники и бесчувственные убийцы. Независимо от выбора ей придётся марать руки в крови всю свою жизнь. Не на это она надеялась, когда была помладше. Неужели в мире нет для неё иного места, и ей никогда не удастся восстановить своё алиби невинной девочки? Это не выбор, это приговор. Однако же в мафии был Чуя. Когда она по глупости повелась на поводу у своих чувств и попалась в ловушку «блика», Чуя был тем, кто ее спас. Хоть и сознавая свою ошибку и искренне стыдясь, Рин было до боли приятно, что она может стоить спасения. А вот в «блике» никто ее никогда не спасал, и уж точно не спасёт впредь. Внутренние колебания утихли, но не погасили интерес к предложению Накамуры. Рин приподняла бровь и как бы невзначай спросила: — А если я предам? Накамура рассмеялась. — Занятно, — щебетала Каори, — Ты сейчас можешь предать кого угодно. Едва она договорила, как из дальнего конца здания внезапно послышался грохот. По лицу брюнетки проскочило яростное негодование, и она короткой фразой приказала подчинённым выяснить, что там творится. Те мигом ринулись к месту происшествия, оставив двух девушек наедине. — Я солгала, — зловеще процедила брюнетка, вставая из-за стола. — Тебе нет дороги назад. Мне просто было любопытно что ты мне ответишь. А ты и вправду поверила? Быстрым движением Накамура вытянула из рукава маленький кинжал и метнула его в Ринни. Та еле успела среагировать, соскочив со стула в сторону. — Зря я освободила тебе руки, но так даже интересней, согласись? — в миловидной девице проснулась буря гнева, а в глазах мелькнули искры какого-то дикого азарта. Завязался рукопашный бой, ставший неравным: в решающие моменты Каори доставала крошечные ножи из-под своей плотной одежды. Один из таких ножей чуть не вонзился Рин в ногу, и она неудачно оступилась, попав под пинок Накамуры, сильно ударилась боком о стеллаж, а тот оказался жутко ветхим, разломался надвое и обрушился прямо на лохматую оперативницу. Из-за тяжести сломанных полок она осела на пол. На мгновение ее будто выбило из колеи, а Накамура, довольная минутной слабостью противницы, схватила ту за волосы и потянула на себя. Рин издала глуховатый крик, а затем ощутила мощный толчок, принёсший волну оглушающей боли. Смеющаяся Каори со злостью намотала на своё запястье растрепанные пряди Рин, не упустив ни один локон. — Всегда мечтала это сделать, — заявила она едким голоском и прошлась лезвием ножа по зажатыми ею космам. Это было похоже на осенний листопад. Рин словно отрезвило. Оставшиеся на ее голове волосы теперь едва прикрывали шею. — Восхитительно! — Накамура обвела глазами девушку, но из-за повторившегося грохота где-то в здании на мгновение отвлеклась. — Змея ты, Каори, — несвязно буркнула Рин и, немного прийдя в себя, нанесла ответный удар по ноге садистки. — Сколько раз повторять, что звать меня следует исключительно Накамурой-сан? Я не позволяю всякому сброду обращаться ко мне по имени, в отличие от тебя, Ри-ин. Кстати, это ведь даже не твоё имя, верно? — Нашла что вспомнить, — оперативница ворчливо отозвалась, отбившись от атаки брюнетки локтем. — Как там тебя звали? Ринако Кода? — Каори ухмылялась, зная, что задевает Рин за живое. — Ну почти, — та старалась сохранить в себе безмятежность, но ни черта у неё не выходило, — С фамилией немного не угадала. Я Ода. — Ах, точно, — ловко избежав выпад соперницы, Накамура легонько хлопнула себя по щеке, — Бегала такая маленькая Ода-чан, вечно испуганная, с косичками. Давненько это было. Лет так семь назад. Рин поморщила нос и крепко стиснула зубы. Усилился шум. В руки ей попался стул. Девушка пыталась защититься им и решила забросить его в Накамуру, но что-то пошло не совсем так. Стул попал не по назначению, а именно в стеллажи слева от садистки. В итоге на Каори обвалилось вдвое больше деревянных обломков, чем до этого на Рин, наконец поверившую в существование кармы. Воспользовавшись тем, что фурия ненадолго обездвижена, оперативница распахнула окно, шустро перебралась через него наружу и напропалую бросилась бежать прочь, скрывшись в узких переулках трущоб. На продолжительный бег ее не хватило. Сил совсем не оставалось, ещё и проснулся голод вместе с жаждой, заставлявшей девушку раздирать горло сухим кашлем. Она оглянулась — погони нет. Перейдя на быстрый шаг, Рин накинула капюшон и крепко-крепко затянула его шнурком. Нужно как-то добраться до штаба. В разболевшейся голове пронёсся детский голос с глупым вопросом. Почему он всплыл в памяти только сейчас? Может потому, что Рин вспомнила, что на самом деле никакая она не Рин. «Почему девочка умерла?». *** Если посильнее закрыть уши ладошками, то страшные крики родителей будут не такими громкими. Так и делала Ринако по совету старшего брата. А родители все ругались, и девочке было интересно, почему же они бесконечно бранятся и кричат. В подобные моменты Ринако частенько плакала, а Сакуноске ее успокаивал. Он всегда был рядом, оберегал сестру, защищал от рук пьяного отца, водил гулять, промывал ей разбитые коленки, читал сказки, которые она любила всем сердцем. Бывало, перед сном непоседа закидывала братца потрепанными книжками, требуя, чтобы он прочёл вслух о приключениях, замках и принцессах. Детские рассказы приносили ей безумную радость, но и этому пришёл конец, когда Сакуноске познакомил ее с историей под названием «Девочка со спичками». Печальная сказка заполнила карие глаза младшей сестренки жгучими слезами. Она тогда никак не могла смириться с тяжёлым финалом, и надув губы, спросила: — Почему девочка умерла? — Не все сказки заканчиваются так, как нам хотелось бы, — спокойно ответил ей брат. — Но почему она умерла? — девочка отчаянно топнула ножкой. — Потому что осталась одна и окоченела на морозе. Но ее душа обрела покой и отправилась вслед за бабушкой. — Я не хочу так… Не хочу так грустно! Я хочу, чтоб она была жива! Пусть будет по-другому! — Ринако утирала слёзы, стекавшие по подбородку и судорожно всхлипывала. — Хорошо-хорошо. Я перепишу для тебя конец, хочешь? — обняв плачущего ребёнка, Сакуноске мягко положил руку на ее лохматую макушку, — Девочка будет жива, здорова, и будет у неё самый замечательный Новый год. — И подарки? — И подарки. На следующий день Ринако криво вклеила в книгу листки с тем, что написал для неё брат. Они принимали друг друга как родных брата и сестру, но увы, были рождены от разных матерей. Где его настоящая мама девочка не имела понятия и побаивалась спрашивать. Знала только, что отец у них общий. А мать девочки была нервозной женщиной, откровенно выражавшей свою неприязнь к чуждому ей подростку, с которым пришлось уживаться. Она с ним почти не разговаривала, избегая малейших словесных пересечений. Больше всего Ринако не любила, когда Одасаку уходил. Пропадал порой на несколько дней в неизвестном направлении, а по возвращению не рассказывал о том, где находился. Это жутко раздражало девочку, ведь ей приходилось оставаться в окружении равнодушных родителей. Жаль, что Ринако не знала, что в дом он возвращался лишь ради неё. По ночам ей становилось страшно: она, как и многие дети, до дрожи боялась темноты. Чтобы уснуть, девочка начинала фантазировать, что ее брат — какой-нибудь герой, отправлявшийся спасать мир время от времени, и наверное, именно поэтому у него появлялись небольшие ранки. Все верно, он герой. От таких мыслей становилось спокойнее. Семья не была благополучной, и казалось, вскоре с треском расколется. Но ее раскололи не ссоры и скандалы, а автокатастрофа, погубившая отца и мать. В один день их просто не стало. Старшему сыну к тому моменту было пятнадцать, о себе он уже давно заботился сам, но что делать с семилетней сестрой, у которой неожиданно проявился дар, точно такой же как и у него? Родственников нет, связей тоже. И тогда не горизонте появились представители «Блика». «Блик» — государственная организация поддержки одарённых в Осаке. При ней существовал образовательный пансион для нуждающихся детей и сирот, обладающих способностями. Местечко на окраине городка было тихим, но вполне оживленным: для воспитанников пансиона проводились учебные занятия, предоставлялась возможность записываться в спортивные секции и кружки, по праздникам устраивались мероприятия. Почти как детский лагерь. Здесь, с камнем на сердце, Одасаку оставил сестру. Расходы на содержание полностью покрывались фондом организации, но брат всегда старался вносить свои пожертвования. Поначалу Ринако приходилось невероятно тяжело. Сакуноске навещал ее каждую неделю, но это не смогло спасти маленькую девочку от угнетающей грусти и тоски. Смерть родителей плохо отразилась на ее состоянии. Девочка любила их, даже несмотря на присущую им сухость. Жизнь в пансионе поражала своей монотонностью — каждый день расписан по минутам. Разнообразие занятий и кружков в самом деле радовало. Особенно полюбилась библиотека, где Ринако ежедневно листала книжки с яркими картинками. В приюте было около полусотни других детей, а влиться в коллектив почему-то не получалось. Однако одну подругу Ринако всё-таки завела: как-то раз во время прогулки она помогла упавшей белокурой девчушке по имени Маки, с которой впоследствии завязалась крепкая дружба. Способности всех воспитанников записывались на учёт, иногда детям предлагали выполнить несложные развивающие упражнения. Вот тогда-то и стало ясно, что у Ринако дар совсем непохож на способность брата, она попросту копировала чужие дары. Когда ей стукнуло десять, Сакуноске сообщил, что уезжает в Йокогаму. Никакие слезные уговоры не сумели повлиять на его решение. На расспросы о цели уезда он не отвечал, что неимоверно огорчало и заставляло впадать в ступор. Оставалось лишь надеяться, что он выполнит обещание и будет приезжать к ней разок в пару месяцев. Данное слово не было нарушено: каждая встреча превращалась во всплеск счастья, затихавшего в период тяжкой разлуки. Длительные расставания открыли глазам быстротечный ход времени: брат взрослел, становился серьезней и задумчивей. Неизменной оставалась только прямолинейность его характера. К двенадцати годам сестра утратила свое имя. Одасаку настоял на том, чтобы та скрыла фамилию, оправдываясь тем, что «это необходимо» и «так безопасней». В пансионе отреагировали неоднозначно на желание ребёнка сменить имя, но после того, как выяснилось об утере свидетельства о рождении, ничего не имели против. Утери по сути не было. Свидетельство сожгли сами брат с сестрой. Вот так исчезла Ринако Ода, а на замену ей пришла Рин. Она тоже взрослела. И все чаще замечала, что у Одасаку всегда найдётся при себе оружие. Фантазии о геройстве рассыпались, в голову заскакивали неприятные догадки о его настоящей деятельности. Когда она в очередной раз спросила о том, где он пропадает, как живет, чем занимается, Сакуноске хлопнул ее по носу, ответив: «Меньше знаешь — крепче спишь». Но и он не смог отмалчиваться вечно, признавшись, что работа у него грязная и непростая. При другой встрече он вовсе разговорился, поведал о маленьких детях, которым старается помочь, и о том, как сильно они напоминают ему сестренку. Ринако виделась с братом все реже и реже. Где-то в душе заскребло мучительное чувство одиночества. А жизнь в пансионе тем временем подвергалась зловещим преображениям. Спортивные секции стали ограничиваться всего несколькими видами борьбы, праздники уже почти не отмечали, а добрые уроки о совести и честности переросли в философские лекции о незначительности человеческой жизни. Одним летом в приюте для одарённых открылся тир, обязательный для посещения. Девочка совсем не понимала, зачем ей и другим ребятам учиться стрелять, но ради соблазнительного приза в виде леденца все малыши вставали в очередь, чтобы попробовать попасть в цель. В сознание детей вбивали какие-то странные установки, исходившие из изречения, которое твердили круглыми сутками — «Блик — ваш дом, Блик — ваш кормилец». Послушников поделили на три группы в зависимости от того, как хорошо они способны контролировать свои сверхъестественные дары. Ринако была распределена во вторую, находившуюся под руководительством учителя Наэги. Он ещё тогда ей не понравился, потому что уж больно был жесток по отношению к не окрепшим подросткам. О своих опасениях Рин с Одасаку не делилась, а когда наконец решила, что это необходимо, было уже слишком поздно. В свои четырнадцать она увидела его в последний раз. Ровно через год ей пришло прощальное письмо от брата. Каждая написанная им строчка была пропитана отчаянием. В письме он говорил, что не вернётся, и скорее всего, погибнет. Просил простить его и никогда не приезжать в Йокогаму. Рин не верила. Он не может погибнуть. Утешить пыталась Маки, но безуспешно. Ринако билась в истериках, металась в сомнениях, старалась себя убедить, что он жив. Это ведь просто письмо, он ошибся, он справился, и скоро к ней приедет и заберёт отсюда. Подавленность девочки заметил проницательный Наэги, и предложил ей помощь, мол, он через свои связи узнаёт о ее ненаглядном братце, а она в обмен выполнит его малюсенькую просьбу. Кто ж знал, что он попросит устроить поджог какого-то городского склада. Наэги сказал, что ей будет весело, но никакого веселья не было и в помине. Боровшаяся с совестью Рин все же выполнила его требование: добралась до нужного места, разлила вокруг неизвестного строения какую-то жидкость, чиркнула спичкой. К слову, она ненавидела спички. Воротившись со слезами на глазах, Рин мечтала услышать о том, что Сакуноске цел и невредим. Но мечта развеялась как пепел на ветру после короткой фразы наставника: «Твой родственник погиб на миссии Портовой Мафии». И не словечка больше. Если бы слёзы можно было собрать по капелькам, их непременно бы хватило для того, чтобы в них утопиться. Если бы на окнах не было железных решёток, она бы без раздумий перешагнула через подоконник. Если бы не смотрители, которые контролировали питание каждого в приюте, она бы разучилась глотать. Если бы не подоспевшая вовремя Маки, никто бы не остановил Рин, попытавшуюся вонзить острие ножниц в свою шею. «Не делай так больше никогда, слышишь?! Я не прощу!» — говорила ей белокурая. Словно тёплый лучик света, слова зеленоглазой Маки обволакивали потерянную Ринако. Одним поджогом дело не закончилось. Мерзкому учителю было все мало, он заставлял совершать кражи, погромы, акты вандализма, и возникало чувство, что Наэги подталкивает ее все ближе и ближе к скалистому обрыву, на котором, как оказалось, она была не одна — на бесчинства шли и остальные дети. Кто-то с отвращением, кто-то с испугом. Худшее было вперёди: на виду у воспитанников пансиона убили тех из них, кто рискнул ослушаться. Невинная кровь лилась по дворику, где еще пару дней назад сорванцы играли в прятки. Истерзанное сердце Рин припустило один удар, когда у неё на глазах беспощадно застрелили Маки. За что? Чем она провинилась? В память врезался предсмертный взгляд единственной доброй подруги, чей дрожащий крик будет ещё долго сниться в ночных кошмарах. Среди послушников пансиона были те, кто сразу смекнул в какой они попали мир, и поняли, что от них требуется. Дети перестали быть детьми. Они превратились в преступников. А некоторые — в убийц. Радужный лагерь вынудил сирот бороться за выживание. Как позже стало известно, государственной организации поддержки одарённых никогда не существовало. Подставное название, прикрывавшее целое криминальное древо под безобидным именем «Блик». Детский пансион — хитрая уловка завладеть маленькими эсперами и превратить их в оперативных бойцов. Юная Рин стала излюбленной игрушкой Наэги. Он просто обожал разжигать в ней различные негативные эмоции, среди которых преобладал жуткий страх. Наставнику искренне нравилось наблюдать за тем, как ломается не до конца сформировавшаяся личность несчастной девчушки. Когда ей бывало страшно, он пугал ее еще сильнее; когда она храбрилась, он смеялся ей в лицо и обвинял воспитанницу в наивной глупости; когда она проявляла злость, Наэги замахивался на неё рукой. Но больше всего учитель любил напоминать ей о том, какое она ничтожество, сурово убеждая, что ее пустая жизнь не имеет никакой ценности. Иногда у Рин появлялись мысли о побеге. Но всех, кто сбегал, выслеживали, а затем расправлялись с ними как с предателями. В неполные семнадцать Рин по случайности познала алкоголь. Для неё он стал спасением, а в реальности — болезнью. Пьянящее ощущение беззаботного забвения дурманило опустошенную девушку, из-за чего она нескончаемо пила, не зная меры. Кажется, ей прояснилось почему отец постоянно выпивал. В этом она, наверное, похожа на него. — Зачем ты меня здесь оставил? — нередко в пьяном бреду обращалась Рин к умершему брату, — Почему не взял меня с собой? И правда, почему? Почему мама с папой умерли? Почему Маки умерла? Почему Одасаку умер? В «блике» все посмеивались над ее пристрастием к выпивке, но когда она дошла до крайности и не смогла подняться на ноги, Наэги взбесился. Он решил преподать мерзавке урок, прибегнув к изощренному избиению. Синяки заживали медленно, а пить она все же продолжила, но уже не так изрядно. Спустя пару лет ее впервые направили на задание за пределами Осаки. По телу прошлись мурашки — ей предстояло ехать в Йокогаму. Вдруг она сможет что-нибудь разузнать о брате? Наверняка там хранится какая-нибудь информация. К тому же, ей захотелось посетить заведение, о котором однажды упомянул старший брат. *** После часа ускоренной ходьбы Рин кое-как выбралась из трущоб и, увидев вдалеке небоскребы, принадлежащие мафии, довольно выдохнула. Теперь у нее есть маяк, но мысль о том, что ей придется пешком идти до самого штаба напрягала. Но выбора нет, придется прокладывать путь по людным тротуарам. Авось, к вечеру будет на месте. Всего-то нужно перетерпеть боль. Девушка бойко выпрямила спину и зашагала вперёд.
© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты