Младший Накахара

— Чу-сан, Чу-сан, а это правда, что ты… — Нет, не правда. Святой дьявол, и кто тебя разговаривать научил? — Но ты даже не услышал вопроса!       Накахара цыкнул, стиснув зубы. Мало того, что миссия по захвату вражеской организации прошла с большими потерями, так ещё и этот «петушок красный гребешок» с собой таскать приходится. По пути на указанные боссом координаты Чуя поглядывал на витрины зоомагазинов, где так соблазнительно блестели на солнце поводки для собак, но доставшийся ему щенок быстро уводил его за руку подальше от своей участи, при этом что-то тараторя без умолку и громко хохоча. — Наконец-то мы куда-то идем! Я даже рад, что всё так сложилось, а то надоело в твоем душном кабинете сидеть, Чу-сан. — Мой кабинет вовсе не душный, там постоянно открыта форточка, безмозглое ты создание. — Как грубо! — Хината надул губы и слегка нахмурился, демонстрируя обиду, но в следующую же секунду вновь просиял от радости. — Я уже привык к твоему постоянному «идите к черту, я злой» настроению. — У меня такое настроение только с тобой и одним придурком из Вооруженного Агентства, так что помолчи, если не знаешь всего. — Придурок из Агентства? Дазай-сан, что ли? — Именно он. И да, к нему можно без «-сан», разрешаю. Этот падонок не заслужил уважения со стороны моего родственника. Даю добро на плевок в его наглую рожу, я лично тебя в воздух подниму для такого важного дела. Будем считать это оплатой за мои нервы и время, потраченные на тебя. — А на него? — Его долг не погасить ничем, малой. Даже смерть его, ублюдка, не оплатит все счета.       Хината улыбнулся, повернулся лицом к дороге и зашагал подобно солдату. Об отношениях между Двойным Чёрным малец осведомлён: Накахара-кун нашёл общий язык с Элис, и та, пока дети рисовали на полу в офисе босса во время обсуждения сегодняшнего захвата организации, рассказывала про кумира Хинаты, Накахару-сана, начиная с его присоединения к Портовой Мафии. Память у девочки превосходная, и малец-удалец в оба уха слушал её рассказы о дяде, узнавая в подробностях всё, что надо и не надо. Девочка не постеснялась добавить, что Осаму частенько с тенью улыбки на лице проходил в комнату Чуи, закрывая за собой дверь на ключ. Один раз Элис из любопытства прислонила ухо к двери, а вместо обычных ругательств услышала что-то из рода: «Скумбрия, нет. Нет, Осаму, я занят! Я не могу сейчас, уйди, псина. Дазай, мне надо закончить отчет, прекрати. Блять!» — а следом послышался грохот, по звукам напоминающий падающий стол, после которого ничего не было слышно. Всё же дверь не пропускала тихие звуки, но Элис была уверена, что парни закрывали друг другу рот, из-за чего выходили только мычания. Хината сделал вид, что ничего не понял, и лишь хлопал невинно глазками, а в мыслях уже представлял исход этого «баловства». Некоторое время парнишка отказывался верить, что его наставник будет заниматься этим в своем же офисе во время работы. Осаму, конечно, настойчивая особа, но Чуя и без способности мог бы его отпихнуть. «Чуя не собирался этого делать, но ведь они были напарниками, и он знал, что Осаму не отстанет, пока не получит желаемого», — прокомментировала Элис после своего рассказа и снова взялась за цветные мелки.       Хината шагал с широкой улыбкой. Рядом с ним дёргалась тень идущего позади взрослого, переговаривающегося с кем-то по мобильному. Парнишка вёл себя довольно послушно и тихо, и Накахара никак не мог понять, это он к очередной атаке готовится или свежий воздух положительно влияет на маленьких демонов? Правда, постоянная болтовня не прекращалась, но уши за рыжими прядями уже привыкли к вечному жужжанию со стороны молокососа.       А жужжание не прекращалось ни на секунду. Все дети, как известно, болтают много и очень громко, словно все вокруг них — глухие дедуськи-бабуськи из дома престарелых. Именно поэтому, когда мужчины шли по большой, но подозрительно тихой и мёртвой улице, Чуя схватил младшего за шиворот футболки и быстрым шагом завёл в переулок, прижав ладонь ко рту. Хината всегда считал, что готов ко всем миссиям мафии, но от этого простого жеста уже побледнел. Да, Чу-сан не даст его в обиду, если не мешаться под ногами и правильно себя вести в подобных ситуациях. Вопрос только один: как себя надо в таком случае вести? — Успокойся, ссыкло, — голос Чуи перебил ураган мыслей в детской голове. — Ничего серьёзного, просто идти по главной дороге я не привык, и здесь могут быть люди. Среда мафии — тень. Расслабься, со мной тебе нечего опасаться.       «Если он впадет в панику или, ещё хуже, начнёт истерику, разум затуманится, и он будет куда большей обузой. Лучше тебе не знать всех тонкостей моей работы, Хината. Побудь пока ребёнком», — пронеслось в голове Чуи, когда он уводил племянника от места второстепенной, но не менее ужасной бойни. Пройди они ещё пару метров, детскому взору представились бы изуродованные трупы, лужи крови и все жестокости, на которые готовы пойти обитатели тёмной стороны города. Да и дело не только в жестокости: с детства находившийся в постоянно опасной среде Чуя научился заранее понимать, есть ли засада впереди или всё чисто. Как можно было догадаться, на главной улице всё же остались или выжившие, или прибывшие вражеские пешки, которые и глазом не моргнут, поднимая револьвер на идущего перед мафиози жизнерадостного ребёнка. В одиночку Накахара легко справится с кучкой наглых бандитов, но, во-первых, будет затруднительно и сражаться, и защищать младшего, а во-вторых, он всеми силами старается уберечь Хинату от эмоциональных переживаний, связанных с мафией. Так будет лучше. — А там опасно? — Хината задрал голову, смотря в глаза наставника. Чуя лишь глянул в ответ, ожидая более понятного вопроса. — Там, куда мы сейчас идём, опасно? — Нет, — отрезал мафиози, глядя перед собой. — Все дела сделаны, вражеские захвачены, некоторые наши убиты. Нам надо получить отчет и дать дальнейшие указания. Ты же ещё не видел нашего подрывника? — Мужчина мельком глянул на племянника, тот отрицательно мотнул головой. — Вот сейчас увидишь, он с радостью уделит тебе время. Большую часть работы сделал он. — А трупы страшные? — Трупы? — Накахара чуть удивился. — С чего вдруг такой вопрос? — Ты сказал, наши убиты. Я увижу трупы людей и хочу заранее знать, страшные они или нет.       Чуя кашлянул, принимая серьёзный и даже устрашающий вид. «И кто за язык-то тянул…» — Трупы — это неживые люди. Они не разложились, могут быть ещё даже тёплыми. Но ты их не увидишь: я распорядился, чтобы всех как можно быстрее поместили в мешки. Мешков же ты не боишься?       Мальчик с улыбкой помотал головой. «Чу-сан добрый, — подумал он, не отставая от наставника. — И пусть он занимается злыми делами и даже убийца. Для меня Чу-сан всегда будет добрым и хорошим человеком, хоть с цветком в волосах, хоть с кровью на руках».       Переулок вывел прямо на главную площадь, где перед огромным зданием лежала куча черных пакетов, мужчины в черных костюмах ещё закрывали некоторые из них. Хината, как тогда, в приёмной мафии, держался за подол плаща наставника и боязливо осматривался. На ступеньках самого здания собралось несколько людей, одним из которых был высокий мужчина в белом лабораторном халате с зелёным шарфом на шее и в каких-то фиолетовых очках. Накахара-кун сразу понял, что это и есть тот самый подрывник, о котором ему говорил дядька. Чем ближе они подходили к собравшимся, тем сильнее рука ребёнка сжимала ткань плаща, и тем тише становились разговоры между стоящими у здания, пока вовсе не прекратились. Мальчуган также заметил неуловимый жест почтения, которые все присутствующие, даже мужчина в халате, обозначили в сторону Чуи. Хината знал, что его наставник является членом исполнительного комитета, но понятия не имел, что у них имеется какой-то жест — парнишка даже не понял, какой именно — в знак почтения и уважения старшему по званию. — Хината, погуляй немножко, — голубые глаза даже не удостоили племянника взглядом. — Эти разговоры не для твоих ушей.       Хината было обиделся, но виду не подал: у взрослых всегда имеются секреты от детей, и неважно в какой отрасли. Повторно обведя мужчин взглядом, малец отпустил плащ Чуи и стал медленно отходить. На тротуаре площади, полностью засеянной трупами в мешках, также были большие лужи крови. Хината уже представлял, как будет оттирать подошву своей обуви от засохших пятен. Или, скорее, это будет делать Чуя (Хината даже не знал, почему так уверен в том, что наставник сам в день его отъезда потратит своё драгоценное время на стирание всех улик, чтобы мать мальчика ни о чем не расспрашивала ни его, ни сына). Рядом с каждым мешком валялись огнестрелы, по-видимому, выроненные из рук перед смертью. Некоторые тела накрыли обычной простынкой, чтобы хоть как-то скрыть от «недозревших» глаз. Хината ходил между холмиков спокойным, размеренным шагом. «Ха, и вовсе они не страшные! — улыбался он. — Чу-сан был прав, трупы совсем не вселяют страх. Можно подумать, это просто бугорки земли».       Яркое солнце постепенно спряталось за облаками, которые так небрежно навёл поднявшийся ветер. Коротко подстриженные красные волосы попадали в глаза и совсем скоро ужасно спутались; порывы ветра приносили с собой пыль, и Хината был вынужден прикрыть глаза ладошкой. Плащ наставника красиво развивался, как и длинные рыжие волосы. Казалось, шляпа его вот-вот слетит, но «Смутная печаль» не даст ей покинуть своего хозяина. Ветер в некоторые порывы был особенно безжалостен, заставляя пакеты с покойниками шумно шелестеть. Очередной такой порыв сорвал с мертвеца тонкую простыню — и Хината застыл в ужасе: выпученные пустые глаза смотрели прямо на мальчишку, кожа приобрела неестественную бледноту; лоб мужчины прострелен, ещё о нескольких выстрелах в грудь свидетельствовали дырки в окровавленной рубашке. В страхе Накахара начал отступать назад, но споткнулся обо что-то и упал на «мягкий холмик», накрытый очередной простынёй. Ткань скатилась вниз, и детскому взору открылось очередное лицо мученика, изуродованное и окровавленное. Руками, которыми мальчик упёрся в тело по инстинкту самосохранения, он почувствовал ещё тёплого, но уже неживого человека. Испуганный крик как-то сам вырвался, хотя его никто не просил; Хината вскочил и ринулся к мужчинам, что обернулись на детский вопль и с недоумением смотрели на перепугавшегося ребёнка. Младший Накахара налетел на Чую, обхватив его ноги; ветер на мгновение прекратился, заставив плащ опуститься на ребёнка, скрывая его от жестокого мира. Повелитель гравитации непонимающе приподнял край верхней одежды, поглядывая на племянника. — Ты чего, Хината? — голос звучал с интересом, а мальчик услышал даже нотки заботы, отчего ему стало немного легче. — Там, под простынями, — ребёнок ещё сильнее вжался в ноги дяди, еле ощутимо дрожа.       Чуя глянул в сторону, откуда прибежал шкет, и нахмурился, увидев развевающиеся простыни и убитых во всей красе. Ледяной и одновременно озлобленный взгляд он метнул на подчинённых: — Я же сказал скрыть их от его глаз! Какие олухи в ветреную погоду накрывают трупы простынями? — Ну так солнце же было… — послышался робкий голос с толпы. — И штиль. — Солнце?! — а вот голос Чуи звучал громко, самоуверенно и ой как недобро. — Где вы, кучка балбесов, видите солнце? Раз накрываете тряпьём вместо пакетов, убедитесь, что оно не поднимется на ветру! Немедленно все пошли и загнули края под мертвецов! Живо!       Мужчины разбежались по площади; глава комитета продолжал стоять с нахмуренными рыжими бровями, наблюдая за работой «массовки», а ребёнок не отпускал его ноги и даже отвернулся, чтобы не видеть эти страшные рожи. — Ты тоже хорош, — обратился Чуя к «сюрпризу под плащом». — Простых трупов испугался? Мы же уже говорили, что они нестрашные. — Нет, — Хината быстро замотал головой, — страшные. Кровь застывшая, бледные, как вампиры, но сами ещё тёплые. И глаза… — Что глаза? — произнёс рыжеволосый спустя продлившееся молчание. — Пустые, — мальчик впервые за всё это время поднял голову и встретился взглядом с Чуей; мужчина дрогнул, завидев страх и ужас в глазах подопечного. — У них глаза совсем пустые, Чу-сан. Совсем-совсем.       Накахара прижал голову парнишки снова к себе, и Хината тихонько заплакал. Чуя не знал, как успокаивать испуганных детей. Он не знал, какие слова надо говорить в такие моменты, да и если бы знал, не сказал их. Он даже не наклонился обнять плакавшего племянника, не прижал его к себе и не утешал, как следует в такие моменты. Он лишь поглаживал красные, спутанные на ветру волосы и молча смотрел на подчинённых. — Ты сам хотел увидеть всю жестокость моего мира, — наконец проговорил он, не глядя на Хинату. — Я буду пытаться уберечь тебя от большей части, но кое-что всё равно всплывёт и предстанет перед тобой во всей своей устрашающей красе. И будь готов, Хината Накахара, принимать её достойно.       Мальчик отстранился от наставника, вытер тыльной стороной ладони тонкий ручеёк слёз на щеке и, последний раз шмыгнув, поднял серьёзные нахмуренные зелёные глаза на родственника. Чуя довольно ухмыльнулся: — Так-то лучше, мелюзга.