Младший Накахара

— Портовая мафия такая большая! Тут столько всего интересного. Жаль, многие комнаты закрыты… Но этажи закрыть невозможно! Хи-хи.       Кто не любит разговаривать сам с собой? Особенно это относится к особам, у которых так и чешется язык. Хината гулял по нижним этажам Мафии, перепрыгивал через ступеньки и заглядывал в каждую дверь, пытаясь открыть её, но, увы, все они были заперты. — Донгури корокоро донбурико, — тихонько (конечно нет) пел мальчик про жёлудь, гуляя по опасному этажу, на который отказывался вести его Тачихара. — О-икэ ни хаматтэ тайхэн. Додзё: га дэтэ китэ коннитива! — Боттян иссёни асобимасё, — подхватил песенку тоненький голосок за железной дверью.       Хината, честно говоря, испугался: мальчик вздрогнул от неожиданности и долго смотрел в решётку окошка на двери, пока оттуда не показались горящие красным глаза. Под тяжёлым взглядом мальчик упал на пол и быстро отполз к противоположной стене, не отводя глаз от очей напротив. За дверью послышался тихий детский смех, а за ним тот же голос: — Какой ты смешной и пугливый! Нас разделяет это громадная дверь, я, даже если захочу, ничего тебе сделать не смогу. — Ты… кто? Почему тебя заперли? Ты же ребёнок. — А я не простой ребёнок, — мальчик за решёткой захихикал, и по спине Хинаты пробежали мурашки. — Ну что ты боишься? Ты ведь тоже эспер? — Я? Да… То есть, не совсем… — Хи-хи, ты такой тупой, совсем ничего не понимаешь, — отрезал заключённый. — Я Кюсаку Юмено, но все зовут меня Кью. — Я Хината Накахара, — чуть увереннее произнёс парнишка, вставая с пола. — Так ты родственник Накахары-сана! Я-то вижу в тебе что-то знакомое, а что именно — не пойму. Вот в чем дело? Ну подойди же, я не хочу надрывать голос из-за какого-то глупого страха.       Хината собрался с мыслями и приблизился к двери. «Он просто ребёнок, — повторял он про себя. — Но я на опасном этаже. Он опасный ребёнок. Мне надо быть начеку». Но о какой осторожности может идти речь, когда говорится о детях? Накахара-кун вскоре забыл, где он находится, весело беседуя с новым знакомым. Кью, хоть и был странноват, мог поддержать разговор и даже приводил неплохие темы. И пусть между ними 5 лет разница, мальчики беседовали непринужденно и расслабленно. — Как же неудобно на этом табурете! — вдруг пожаловался Кюсаку, состроив недовольное лицо. — Ты сидишь на табурете? — Не сижу, а стою. Эти решётки слишком высоко, я просто так не достаю до них. Да и натянутые кандалы мешают. Эх, если бы не эта дверь… Она так мешает, я не могу полностью отдаться нашей беседе. — Мешает? — Хината обвёл дверь взглядом. — Я могу попросить охранника, чтобы он открыл её, и мы… — Нет, ты совсем спятил? — перебил Юмено. — Охранник нажалуется Накахаре-сану, что мы говорили, и нам обоим будет плохо. — Почему? Мы же не делали ничего запретного. — Мне запрещено с кем-то видеться. Не знаю, почему. Но охраннику нельзя знать, что ты со мной. — Ты хочешь, чтобы я украл у него ключи? — Не украл, а одолжил, — Кью довольно улыбнулся. «Вот ты и попался, глупый мальчишка Накахары-сана». — Мне тогда ещё больше влетит от дяди. — Но мы просто поговорим в моей камере! Я с кандалами, сбежать не смогу. Ты просто зайдешь ко мне, посидим на моей койке и продолжим разговаривать. Ты же ещё не рассказал мне историю про сбитую собаку.       Хината замешкался. Он прекрасно знал, что это опасный малый и что ему нельзя с ним находиться. Но собеседник мучается, стоя на табурете, в кандалах, и всё это только ради Хинаты. «Неужели я не могу облегчить его страдания?» — подумал ребёнок, поднимаясь с пола. — Но как я украду… одолжу ключи без спроса? — Всё гораздо проще, чем ты думаешь, — улыбался Кью, план которого медленно, но верно приходит в действие. — Ключи от моей камеры находятся у Мори-сана. Тебе просто надо сбегать в его кабинет и взять их. — У Мори-сана?! — воскликнул мальчик. — Я ни за что туда не пойду! — Мори-сана почти никогда нет на месте, это легче простого, поверь мне. — Нет, ты врешь! Мори-сан — босс Чу-сана. Если я что-то у него украду, дядю могут выгнать с работы. — Накахара-сан слишком нужен Мори-сану из-за его могучей способности, он не выгонит его из-за кражи его родственника. — Ты сам назвал это кражей, — заметил Хината. — Теперь я точно никуда не пойду, и не надейся. Пусть ты и старше, но я не так глуп, как тебе кажется.       «Это мы ещё посмотрим», — подумал Кью и огорченно вздохнул. — Ладно, как тебе угодно. Но мне слишком неудобно так стоять, а говорить через дверь я не хочу. Давай тогда прощаться.       Кью протянул свою худую руку для рукопожатия. Хината улыбнулся и пожал руку старшему. На светлом предплечье в то же мгновение появился след от ладони похожий на синяк. Страх вновь овладел красноволосым. — Что это? — голос Хинаты дрогнул. — Ничего, — довольно проговорил Кью. — Просто я победил.       Глаза начали сильно болеть, и из них потекли капли крови. Дверь с решёткой, Кью с довольной физиономией, этаж с опасными эсперами — всё исчезло, лишь громкий смех продолжал звучать чуть ли не над ухом. Хината стоял с грязными руками перед своими родителями — матерью со скалкой в руках, которую та не выпускала из рук почти никогда, и отца со скрещёнными руками на груди. Оба взрослых были серьёзными и явно недовольными. — Ты только посмотри на себя! — начала орать мать. — Как ты себя ведёшь? Это не по-женски! — Но ведь… — начал было Хината, и посмотрел на себя: белоснежное пышное платье доставало до щиколоток, собранные в косу волосы доставали до пояса. И подол красивого, словно свадебного платья был так же, как и руки, испачкан в грязи. Хината не помнил, когда успел поменять мужское тело на девичье, но страшно не это: у грязнули не получалось поменяться обратно, а родители продолжали сверлить взглядом. — Ты на кого похожа? — крикнул отец. — Да свинья и того чище, чем ты! — Нашла подходящее время, чтобы в грязи копаться. Ты всё платье испортила! Тебе тётушка его из самой Англии привезла! — Я не хотела… — шепнула было девочка, но на неё лишь налетели с новой силой. — Не хотела? А зачем тогда сделала? Ты девочка, мадемуазель, так веди себя подобающе! Я не рожала землекопа, чтобы оттирать твой парадный наряд от этого месива. — Женщины с детства должны вести себя достойно и быть всегда в чистоте. — Девочкам не позволительно играть в земле, у них есть куклы и мягкие игрушки, играй с ними!       Хината тихо заплакала, опустив голову. Она хотела протереть глаза, но грязь на руках не позволяла это сделать, а вытереть предплечьем мешали короткие рукава в обтяжку, сковывающие движения. Девочка почувствовала на себе корсет, который с каждой слезинкой всё сильнее затягивался, вот-вот начнёт ломать рёбра. За родителями Хинаты показался седой мужчина. Её любимый дедуля, заступник, который всегда вставал на защиту внучки. Дедушка с маминой стороны, такой любимый и родной. — Дедуля! — Хината налетела на дедушку и упёрлась в его грудь руками. — Дедуля, защити меня! Скажи им, что я не хотела, что всё ещё можно исправить, прошу!       Но вместо обычной улыбки выражение лица старика приобрело омерзение. Так он смотрел на попрошаек около дома, на больных кошек, что обтираются о ноги детей, на пьяных людей, лежащих под кустами. Мерзость и неприязнь смотрели на неё. — Отойди от меня, Хината. Ты испачкала мой костюм, — проговорил пенсионер, грубо отодвигая от себя внучку.       Хината попятилась назад, в ужасе глядя на дедушку. — Нет, дедуля! — крикнула она. — Только не ты! Ты же меня любишь, ты же знаешь, что я не нарочно! — Я не люблю таких нерях, как ты. Так не подобает вести себя девушке. — Ты слышала дедушку, Хината? — мать, стоящая позади, повернула дочь к себе лицом и наклонилась к ней. — Ты девочка, веди себя соответственно. — Нет! — завопила, срывая голос, малютка. — Пошла ты к чёрту!       Проклятие Кью действует на людей одинаково, хоть и видит каждый своё: галлюцинации о страшном прошлом, провоцирующие на гнев и атаку. Галлюцинации теребили ту самую рану на сердце, которую хотелось трогать меньше всего, которая никак не заживала и навряд ли уже заживёт. Хината напал на охранника, увидев в нём свою жестокую мать, и продемонстрировал всю подготовку к «каникулам с Чу-саном»: мальчик без особых усилий заломил руку бугая, уселся верхом и начал душить, предварительно обездвижив особыми точками за ухом. И ведь мужчина бы умер, если бы на лестнице не послышались чьи-то шаги. — Помогите! — закричал несчастный. — На помощь, эсперы!       Чёрные Ящеры, желающие отдохнуть после трудного дня, нехотя спустились и замерли, увидав лежащего на полу охранника и ребёнка на нём. — Я его знаю! — начал Тачихара, пока Гин не метнулась в атаку. — Это племянник Чуи-сана, он просил меня зайти на этот этаж, но я ему отказал. — Действительно, это он. Я помню, как он заходил за тобой, — поддержал Рьюро. Гин кивнул в немом согласии. «Да, мол, я тоже его помню». Старик внимательно посмотрел на Хинату и нахмурился: — У него след на руке. Тачихара, немедленно набери Дазая, а ты, Гин, позови Накахару, он должен быть на собрании. Я займусь ребёнком.       Молодёжь разбежалась, а Рьюро стремительно приблизился к мальчишке и с силой оттолкнул его от охранника. «Главное, не пользоваться способностью, — напомнил он сам себе. — Надо тянуть время, пока не придет Дазай и не обезвредит Кью».       Ждать пришлось недолго. Спустя какое-то время по лестнице послышался стремительно приближающийся топот мафиозного стада во главе с Чуей. Все члены собрания — также Огай Мори и Коё Озаки — остановились в начале длинного коридора. В десяти метрах от них старик противостоял разгневанному мальчишке, которому удавалось калечить эспера, но тот лишь отталкивал шкета в сторону, защищаясь. Было видно, что Хиротсу выдохся (всё-таки у него не тот возраст, чтобы резвиться с птенцом в рассвете сил), а Хината и не думал жалеть своего противника. В детском лице пылал гнев и желание разрушать, убивать и громить всё на своём пути. Кровь из глаз стекала по щекам, но не капала на пол, что лишний раз подтверждало способность Кюсаку.       Со стороны лестницы послышались быстрые шаги. — Разойдитесь! — велел голос сзади, и Чуя по какой-то привычке цыкнул, узнав голос Дазая.       Но Осаму было не до смеха. Мужчина с серьёзным лицом прошел через толпу, по пути переняв протянутые Мори-саном ключи от камеры Кью, прошел к нужной двери и быстро отпёр её. — Дазай-сан, какая встреча! — воскликнул Кью, обнимая хохочущую куклу. — А я тут развлекаюсь. Правда, с Хинатой немного скучно, но я знал, что ты придешь ко мне. — Отдай куклу, Кью, — строго произнёс Дазай. — Я обещал, что буду долго тебя ломать. А я сдерживаю свои обещания, поэтому кукла останется у меня.       Услышав тяжёлый вздох Хиротсу, Осаму перестал церемониться и выхватил куклу из рук подростка. — Хэй! — вырвалось у Кью. — Способность: Исповедь неполноценного человека! — громко проговорил Осаму.       Я видела маму. Она хотела ударить меня скалкой, как обычно делала, если я не слушалась её. Сначала я защищалась, а потом почувствовала какой-то прилив сил и сама пошла в атаку. Я делала всё, чтобы наконец показать, что я не хрупкая девочка, которую они хотят видеть. Я хотела разломать их стереотипы, доказать им, что пол — не приговор, и он не решает всё в этом мире. Я лишь хотела показать, что могу быть такой, какой сама хочу себя видеть. Но всё исчезло так же внезапно, как и появилось. Вместо матери подо мной лежал запыхавшийся старик из Портовой Мафии, а мои руки сжимали его горло. Платье и длинная коса исчезли, я снова была в своём комбинезоне и с короткими, мальчишечьими волосами. Кошмар исчез. — Нет… я не хотел, — начал, запинаясь, Хината. Он хотел встать, но ноги не держали его. Изумрудные глаза изучали следы на шее старого эспера, оставленные от его худых рук. — Я не хотел, правда. Я. это был не я… — Малыш, — справа от мальчика присел Дазай на одно колено, устремив на него свой серьёзный взгляд, — с тобой всё хорошо? — Сэмпай, я не хотел! — начал оправдываться Хината; Осаму вытянул руки и смягчил выражение лица, и Хината кинулся в утешительные объятия. — Я не знал, честно вам говорю! Сэмпай, я не нарочно, я не знал! — Ну-ну, тише, — Осаму пригладил ярко-красные волосы и вытянулся во весь рост, удобнее перехватывая всё ещё обнимающего его ребёнка на своих руках. — Я знаю. Не бойся, мы все знаем, что ты не сам управлял собой. Теперь всё будет хорошо.       Шатен направился к взрослым. Он, не обращая внимания на обжигающий взгляд дяди Хинаты, передал ключи обратно Мори: — Я не раз вам говорил, Мори, что дверь в камеру Кью должна быть без окна, пусть там и есть решётки. Его костлявые лапы пролезают в них. — Дазай, ты только пришел, а уже меня отчитываешь, — пожаловался Огай. — Кюсаку ещё подросток, ему нужен свет хотя бы от лампочек коридора. — Ему хватит солнечного света из решётчатого окна. Послушайся вы меня раньше, такого случая не произошло бы, — взгляд карих глаз перешёл на Чую, совсем чуть-чуть смягчившись. — А тебе следовало бы получше следить за своим подопечным, напарник. — Не тебе меня учить, как обращаться с племянником, ублюдок. Отпусти его, довольно баловать лаской.       Осаму лишь пожал плечами, аккуратно спуская ребёнка на пол. — Как знаешь, Чуя, но не будь с ним так жесток. Если мы росли в ужасных условиях, это не значит, что все дети должны почувствовать боль в таком юном возрасте, — Осаму коснулся щеки мальчика, вынудив того поднять на него свои зелёные глаза. — Сколько тебе лет? — Восемь, — негромко промолвил тот, на секунду покосившись на дядю. — Всего восемь лет! Тебе ещё расти и расти до нашего мира, сынок. — Не называй его так, — процедил сквозь зубы Чуя. Хината без лишних слов, будто прочёл мысли повелителя гравитации, отошел от Осаму и встал подле дядьки, в последний раз шмыгнув носом. — Знаешь, Чуя, я, наконец, понял, почему ты не растешь. Вся твоя энергия идет в гнев. Будь ты добрее, глядишь, хотя бы на пару сантиметров был бы выше.       Осаму легко отпрыгнул назад, уворачиваясь от удара с руки: Накахара хотел ударить ногой, но из-за другого Накахары не рискнул. Мальчик съёжился, впервые увидев разборку легендарного Двойного Чёрного дуэта. — Раз ты закончил, убирайся отсюда вон, — мужчина перевёл взгляд голубых глаз на племянника. — А с тобой я в кабинете ещё разберусь. — Мори-сан, дайте разрешение мне взять этого мальца под своё крыло. Нутром чую, что эта рыжая вешалка изобьёт маленький комочек до полусмерти. Акико, конечно, подлечит его, но пощадите невинное дитя. Он же не виноват, что ему в дяди достался Чиббико-кун. — Я не могу распоряжаться этим мальчишкой, Дазай, — с улыбкой проговорил босс. — Его наставник Чуя-кун, и он сам решит, как наказать его.       Хината взглотнул: всё же наказание будет. — Ну, как знаете, — Осаму, уперев руки в бока, наклонился к Хинате и хитро-довольно улыбнулся: — Ещё увидимся, сорванец. — Не дай бог, — цыкнул Чуя, разворачиваясь за остальной толпой к лестнице. — Пошли, Хината.       Мальчик, на секунду замешкавшись, на прощание обнял спасителя за шею. «Спасибо, Дазай-сан», — шепнул он на ухо шатену и, быстро развернувшись, догнал дядю и поплёлся рядом, уложив маленькую ладошку в чёрную перчатку. Осаму лишь довольно улыбнулся: «Ты не представляешь, как скоро мы снова встретимся, малыш Хината».