Потворствуя. Избегая. Превозмогая.

      Я стою на просторной смотровой площадке дирижабля, справа от босса, слегка щуря один глаз из-за того, что солнце клонится к закату и озаряет собой всю палубу. Эта воздушная посудина — его гордость, игрушка с оболочкой вырвиглазно-жёлтого цвета, купленная за огромные деньги не столько удобства ради, сколько из-за необходимости продемонстрировать всем отсутствие потолка его доходов… и отсутствие вкуса заодно. Уж не считает ли он свой воздушный шарик вторым солнцем? По-моему, только люди, получившие много денег в краткие сроки и не приложив к этому должных усилий, способны вот так разбрасываться ими направо и налево.       Впрочем, мне без разницы. Пока мне платят, — тоже, вероятно, необоснованно много, — я не скажу ни слова, способного хоть сколько-нибудь разозлить кормящую руку.       Слева от нас стоит небольшая группа, впереди которой, судя по всему, находится их лидер.       Партнёр босса. Заказчик.       Все поучаствовали в невероятно долгой и унылой экскурсии по дирижаблю, и теперь, когда дело уже идёт к концу, наблюдают за чудной картиной: в поверхность голой земли, расчищенной ранее от поселения и близлежащего леса, постепенно ввинчиваются юло́вые бомбы, названные так в честь похожей на них внешне игрушки. Вспомогательные опоры уже убрали, и, если не видеть весь тот долгий и кропотливый подготовительный процесс, можно подумать, что эти огромные штуковины работают сами по себе и управляются какими-то собственными алгоритмами. Нижняя половина взрывчатки напоминает огромный бур, расширяющийся по мере приближения его к центру. На верхней части «юлы» — напоминающая глаз ручка стержня, который, кстати, не поднимается резво вверх-вниз, как у детской забавы, а постепенно опускается, нагнетая давление внутри устройства. «Глаза» бомб медленно закрываются вместе с продвижением их внутрь почвы. Разрисованы эти машины во все цвета радуги, и я, признаться, думаю, что это не заводская расцветка, а очередная прихоть начальника.       Дирижабль летит на безопасной высоте, чтобы нас не задело волной взрыва, но благодаря панорамным окнам этот процесс прекрасно видно. Я не в первый раз смотрю на это, и всё же увлекся — я ни черта не смыслю в технологиях, и всё равно интересно пытаться предположить, что заставляет эти штуки двигаться и как их изобретатели додумались до подобного.       Из размышлений о совершенно непонятных, но занятных устройствах меня вырывает бахвальство босса, принявшегося заново продавать уже реализованную услугу:       — Лучше меня добытчика вы не сыщете, господа, я могу вам это гарантировать. Секретов поиска выгодных мест для скважин раскрыть не могу, — тут я задаюсь вопросом, к чему этот трёп, если все всё прекрасно понимают, и никто выпытывать его, как он говорит, секреты, не пытается; впрочем, что мне, горе мышц с улицы, ведать о маркетинге? — но, поверьте, результаты вас впечатлят. Юловые бомбы производства цеха моего делового партнера способны проделать скважины глубиной около пятнадцати метров, а диаметр — больше сорока…       — Шесть тысяч триста кубических метров, выходит, примерный объем одной скважины? — мужчина, возглавляющий группу заказчиков, кажется, пытается изобразить интерес и вежливости ради поддерживает разговор бессмысленной фразой. Белый халат, наброшенный на типичный джентельменский прикид — бархатный серый сюртук, белоснежная рубашка и черные брюки — признак учёного мужа; правда, я не уверен в необходимости ношения такого рода одежды вне мест, где это обусловлено правилами безопасности. Похоже, этот образ — скорее вопрос формирования необходимого мнения о себе, нежели что-то иное.       Так и я могу напялить на себя всё, что угодно, бросаться случайными числами, и казаться умнее, чем есть на самом деле.       — Да-да, — кивает босс и расплывается в лестной улыбке, — надо же, вы так в голове все быстро считаете… Но важно не только это! Любой дурак может вырыть большие дырки, знаете ли, но далеко не всякому дана возможность каждую из них до краёв заполнить айке́зией!       Учёный бросает на него недоверчивый взгляд. Очень даже зря. Пусть я и считаю уловки босса лишними, насчет своих способностей искать выгодные места для раскопок этот хитрый лис вовсе не лукавит.       — И что, вы хотите сказать, только с одной скважины мы получим сорок тысяч баррелей? — наконец спрашивает он после недолгого молчания с ноткой скепсиса в голосе.       — Вы формируете сейчас семь штук — следовательно, вы утверждаете, что…       — Я обещаю вам, все семь скважин до краёв будут наполнены айкезией, — босс легко отмахивается от сомнений соответствующим жестом руки, будто бы обижаясь недоверчивости покупателя. — Вы сами все увидите. И откуда такое удивление? Мы же договаривались на триста тысяч баррелей. Неужто думали, что я вру? Я почти уверен: вы получите, сколько необходимо, с этой одной партии, но даже если этого не хватит, я без проблем найду ещё пару месторождений.       Они снова замолчали. Несколько учёных, чьи лица я совсем не горю желанием рассматривать, подходят ближе к окнам и опираются на перила, с интересом наблюдая за работой юловых бомб.       «Чёрное золото», прозванное умными мира сего айкезией, невероятно поднялось в цене на рынке сразу же после обнаружения из-за множества полезных свойств, открытых этими вот чудаками в халатах. Из неё производят топливо, прочные, при этом пластичные материалы, лекарства от болезней, которые ещё недавно служили гарантией путёвки в один конец на кладбище или в крематорий, и одному Создателю известно, что ещё. Ходят слухи, мол, нашли что-то вообще крышесносное, но я не привык судачить о пустых вещах и забивать голову всякой чушью.       Проблема состоит только в методах её добычи. Как я понял из разговоров босса с клиентами, айкезия распространена в почве практически везде, да вот не на доступной для наших технологий глубине. Источников, заложенных достаточно высоко (надо же: для них «высоко» — это небольшое море в каждой скважине!), совсем немного, и никто не знает, когда те закончатся; посему дельцы, имеющие достаточно денег на рабочую силу и технику, роют, где только могут, в надежде отыскать хотя бы небольшие залежи. Они готовы заполонить всё рытвинами, чтобы найти хотя бы толику, хотя бы пару сотен баррелей айкезии.       Но босс не играет мелочными картами. Благодаря нескольким выгодным сделкам с исследователями у него на руках находится уникальный способ поиска богатых месторождений, что позволяет здорово экономить, и именно поэтому его бизнес растёт, как на дрожжах.       Такой крупный заказ, правда, у начальника впервые. Обычно просят гораздо меньше, что даже одной такой скважины много, а остатки вещества приходится хранить на складах — ждать, пока кто-то решит купить ещё. Потому в честь такого события он и решил устроить целое представление для своих заказчиков.       Из-за таких вот предпринимателей наши края постепенно испещряются дырами, которые никто не закапывает. Дело не только в том, что это выглядит уродливо. Близлежащие к раскопкам города и сёла стали страдать из-за пыльных бурь не только непосредственно после взрыва, но и много позже, ибо разрытая бомбами почва легко поднимается ветром, который разносит ту вокруг. Более того, особо влиятельные, вроде моего начальника, пользуются своим авторитетом, чтобы лишать домов целые поселения только ради богатых скважин, находящихся под ними. Даже сегодняшний объект раскопок был раньше городком, который босс без труда расселил, и о том, что здесь когда-то что-то находилось, напоминают остатки фундаментов, пни деревьев, да необычайно голые для дикой местности пустыри.       Сказать, что мне есть до этого какое-то дело?       Нет.       Пока мне платят деньгами, которые были получены в следствие пусть даже таких вот аморальных, с точки зрения некоторых, вещей, мне абсолютно плевать, что стало с теми, чьи дома разрушены, и что будет происходить с теми, чьи улицы одолевают пыльные бури.       У меня нет никакого желания заботиться об их проблемах… впрочем, я не понаслышке знаю, что это желание вполне себе взаимно. Людям плевать на беды друг друга. В этом наша природа.       Глаза юловых бомб закрываются.       Ещё несколько секунд — и одна за другой те взрываются. В очках одного из восхищенных зрелищем ученых я вижу отражения вспышек, но мгновение спустя мое внимание снова занимает картина внизу.       Звуки из кабины дирижабля практически не слышны. До нас доходят лишь остаточные вибрации, и то, я думаю, это скорее игра воображения — а, может, и нет. Ошмётки корпусов разлетаются в стороны, как радужное конфетти. Скоро множеству рабочих придётся, помимо сбора айкезии, подбирать металл по всей округе, чтобы отправить его в переработку на производство — переплавить и сделать из этого новые бомбы.       Даже сквозь поднятые клубы пыли уже можно заметить бурные всплески фонтанов блестящей чёрной жидкости. Лицо главного из группы учёных удивлённо вытягивается — даже не видя всего, он уже понимает, что мы вскопали крупную жилу. Мой босс довольно улыбается, поглаживая короткими, упитанными пальцами свою трость.       Как только облако оседает, все, кроме нас с боссом да экипажем борта, удивленно ахают.       Рытвины стремительно заполняются чёрным золотом.       — Восхитительно, — только и выдыхает кто-то из учёных.       — Я же говорил, — босс отворачивается от окон и собирается идти в сторону кают, безумно довольный своим перфомансом — я понимаю это по тому, как он играючи перебрасывает трость из одной руки в другую. — Я сделаю звонок, дам знать, чтобы начали работу.       — Я ещё не согласовывал это решение, но уже готов заявить, что нам нужно еще триста тысяч баррелей, — радости лидера учёных нет предела; в порыве совсем не джентельменского восхищения он позволяет себе положить руку на плечо босса, останавливая того. — Ох, если бы мы сразу знали, к кому обратиться…       — Любой каприз за ваши деньги, господа! Приглашаю вас отметить начало плодотворного сотрудничества, — начальник ничего не говорит про недопустимость подобных жестов, судя по всему, прощая вольность собеседника, и приветственно взмахивает рукой, указывая гостям на дверь ресторана. — У меня есть раритетная склянка отборного виски. Я вернусь к вам, как только сделаю звонок.       Хоть меня никто не зовёт, я иду за боссом. Меня никто не замечает. Я — тень своего босса, его телохранитель, меня положено никому не замечать.       И всё равно, на пару секунд я, кажется, ловлю пристальный взгляд партнера по бизнесу моего нанимателя.       Я воспринимаю это внимание как случайное событие. Скорее всего, я для него не более, чем диковинная статуя, умеющая бродить, и при этом не говорящая ни слова. Босс не считает нужным обращать на меня внимание тех, с кем он имеет дела, а для них это не является чем-то необычным — в конце концов, я просто слуга.       Во время звонка, и пиршества после, я, как всегда, стою за спиной босса. Я снова ловлю на себе взгляд и замечаю, как ему что-то шепчут на ухо. Тот поднимается вместе с вопрошающим, и, вопреки моим ожиданиям, делает жест рукой, впервые за всю мою службу давая приказ не следовать за ним.       Ничего необычного. Вроде как. И всё равно, почему-то я ощущаю мороз, пробежавший по коже.       Больше этим днём ничего не происходит. Мы ночуем на дирижабле, а утром тот приземляется на причальную мачту, и мы спускаемся на землю.       Моя смена закончена. Меня сменяет такая же гора мышц, а я иду отсыпаться в свою небогатую лачугу на окраине Кра́уэрсая– один из немногих городов, пока мало пострадавший от пыльных бурь, куда я был вынужден переехать после начала работы на босса.