Мои Альфы

Тобирама чувствует своих Альф раньше, чем видит или обоняет их. Тяжелые одеяла, простыни и одежда, под которыми он зарылся, означают, что единственный запах-это его собственный запах тепла, густой и пьянящий. Он вопросительно чирикает, переворачиваясь на живот, любопытствуя, почему его Альфы не приходят в его гнездо, не трогают его, не прижимают и не спаривают— Чья-то рука касается его ноги, и он в предвкушении поворачивается. Тогда запахи двух могущественных достойных математов наполняют его гнездо, его пространство, его чувства. Озноб пробегает по его спине, когда его лихорадочная кожа обнажается, Мадара и Изуна грубо стянули с него покрывала. Тобирама скулит, когда ни одна рука сразу не прикрывает его кожу, ни один член не входит в его мокрую и пустуюпустую пизду. “НИИ-Сан—” - Я знаю, Изуна.” Тобирама даже не пытается понять, о чем говорят его Альфы—зачем болтать, если они могут трахнуть его, породить его полными котятами! Руки наконец—то касаются его разгоряченной кожи - Нет!” Тобирама дергается, когда руки отрывают его грудь от постельного белья, поднимая его из самого оптимального положения для размножения. - Тише, омега, разве ты не хочешь спариться?” Тобирама делает паузу в своей борьбе, цепляясь за интонацию, обещание, капающее из вопроса. Да, да, он очень хотел бы быть спаренным! А затем его тянут на Мадару, оседлав его, и Тобирама инстинктивно давит на эту толстую длину, не обращая внимания на то, как его сперма создает мокрое пятно на передней части ткани. Он рычит, когда пальцы касаются внешней стороны его влагалища. Другой Альфа должен подождать, должен доказать, что он стоит того, чтобы взять Тобираму первым над Мадарой! Втянутый в поцелуй, торс Тобирамы безвольно падает на грудь Мадары. Его пальцы на несколько мгновений натягивают оскорбительную одежду между ними, прежде чем меньшие руки, меньшая Альфа—Изуна—пытается стащить его с Мадары! Тобирама удваивает свои усилия, чтобы вцепиться когтями в более достойного альфу, более крупного альфу, более сильного альфу, нонононо— Кожа встречается с кожей, и Тобирама застонал, когда его притянуло к этой сильной, теплой груди. Скольжение пальцев сбивает его с толку, потому что он не может вспомнить, когда эти пальцы пробили его в первую очередь, но его замешательство длится недолго, когда член Мадары входит в него. Восторг наполняет его, инстинкты поют, когда он удовлетворяет интенсивные потребности, которых у него никогда раньше не было. Он скрежещет зубами, намереваясь получить весь член своего Альфы внутрь и наполнить его намного, намного глубже. Пальцы обхватывают член внутри него, и он обнажает свои меньшие (но все еще острые) клыки, потому что, похоже, Изуна нуждается в уроке— Пальцы Мадары двигаются от бедер, чтобы скреститься за спиной, хватка карающая, когда он прижимает Тобираму к груди. Тобирама хнычет, когда в него медленно входят новые пальцы. Он не понимает, почему Мадара позволяет Изуне сделать это, позволяет Изуне взять его, когда это не его очередь, не его право— Дыхание тобирамы прерывается, разум затуманивается, когда рот Мадары сжимается на его шее. Он поворачивает голову, опускает плечо, чтобы дать Мадаре максимальный доступ к шее, к железам. И Мадара внимательно изучает это место, облизывая, посасывая и покусывая, но не кусая, не—не требуя, и Тобирама трясет дразнящим носом на его чувствительной шее. Пальцы—пальцы, о которых Тобирама забыл—покидают его, и он скулит и сжимает кулаки, пытаясь справиться со странным ощущением пустоты, хотя и чувствует, что Мадара все еще внутри. Потом Изуна ложится на его спину, эти влажные пальцы обвиваются вокруг его бедра, и Тобирама шипит. Ему не позволено—не дозволено, не дозволено.— Рука в волосах заставляет его обнажить шею, и он делает это с готовностью, становясь бескостным. Где-то в клубящемся хаосе его омеганских инстинктов есть призыв рвать, рвать, бороться и рубить.— Другой рот цепляется за его шею, засасывая глубокие засосы, заставляя его шипение превращаться в хриплый скулеж. Скулеж, который быстро превращается в громкий, выгибающийся назад острый, когда член Изуны входит в его скользкую дырочку прямо рядом с Мадарой. Тобирама не может думать о полноте, от которой его кровь поет, его рот открыт, его внимание сосредоточено на силе и ароматах корицы, которые источают два Учиха. Дрожа, он задыхается и скулит громче, когда его руки пытаются протолкнуть рты своих Альф дальше в его шею в безумной попытке заставить их укусить, заявить права, спариться— Вспышка боли, когда два узла начинают растягивать его дальше, чем когда-либо прежде, прелюдия к тому, в чем он отчаянно, отчаянно нуждается. Два громких стона прямо у его ушей —это все предупреждение, которое он получает, прежде чем Мадара и Изуна укусят его и заставят Тобираму затянуть их узлы, когда они прольются внутрь него. Блаженство, сопровождаемое чудесным, легким чувством, разливается по всему его телу, когда пение математ согревает его разум. Мурлыканье нарастает, когда Тобирама опускает голову на плечо Мадары. Тобирама чувствует ответное ворчание и урчание довольного мурлыканья своих Альф, прежде чем позволить себе погрузиться в сон.