Мы скучаем.

      А вы знали, что судьба — та ещё сука? Когда тройничок практически собирается вместе для жаркой ночки (или денька — кто знает, что в голове у этих «невинных» ангелочков), как у кого-то сразу же появляются неотложные дела. В прошлый раз пропал Квакити. В этот раз — парень в бандане. Сапнап, этакая чертила, решил, что сегодня прекрасный день для того, чтобы отправиться в долгий поход за ресурсами, оставив кудрявого путешественника и мексиканца наедине. Грустно, но что они могли поделать? Видимо, сегодня они проведут день вдвоём. — Чем займёмся? — скучающе спрашивает Кью, кладя голову на стол и лениво сдувая выпавшую из шапки тёмную чёлку и крутя фишку из собственного казино. Взгляд направлен на Карла, что задумчиво потирал подбородок. — Может, приготовим что-нибудь? — внезапная мысль выскочила наружу. В принципе, они неплохо готовили. Ну как неплохо. Кухня в последний раз загоралась несколько месяцев назад, так что всё в относительном порядке. Идея понравилось Кваку: на лице появилась загадочная улыбочка, а ладошки потёрлись друг о друга, предвкушая интересное времяпрепровождение. — ОХОХОХОХХХХ ЛЕТСССС ГООО, — радостно вскрикивает парень, вставая из-за стола и кидаясь Карлу в объятья.

***

      Они собрались готовить панкейки. Прямо как тогда. Только в этот раз они вдвоём. Они достали нужные, по их мнению, ингредиенты и принялись готовить тесто. Если вы думали, что это будет простая готовка, то вы глубоко ошибались — всё с самого начала пошло по причинному месту. Как только парни стали перемешивать тесто венчиком, держась за него вместе, перепачкались в муке и кинутой Квакити тортильей — именно тогда искра, будто газ на плите, зажглась. Всё началось с маленького нежного поцелуйчика. Мягкий, тёплый, почти невесомый — он коснулся губ Кью и практически сразу перерос в полный страсти, некоторой грубости, но в то же время не перестающий быть комфортным для обоих. Юркий язычок мексиканца хотел было проникнуть в чужой рот, чтобы показать, что сегодня он будет править балом, но хитрая улыбка в поцелуй и уже вовсю хозяйничающий (когда он только успел?!) красновато-розовый напористый язык Карла ясно намекнули, что не судьба ему в этом месте нагнуть его. Кстати об этом. С кухонного стола, за которым они обычно принимали пищу, на пол полетела хлебница, солонка и, кажется, какие-то приборы — они не придавали этому значения в данный момент. Квакити аккуратно уложили на прохладную деревянную поверхность, накрытую кружевной белоснежной скатертью и, недолго думая, сняли мешающуюся одежду, оставляя его обнажённым. Губы путешественника припадают к шее, покрывая её маленькими влажными поцелуйчиками, от которых по всему телу проходили возбуждающе-горячие волны. Парень, кажется, уже от таких простых действий возбудился — член уже наполовину встал, соприкоснувшись с промежностью кудрявого, у которого тоже выпирал. Пришлось снять одежду и с себя, чтобы всё было честно). Он вновь припадает к его телу, покрывая поцелуями практически каждый сантиметр тела, гладит рёбра, мягко зажимает между пальцев сосочки, вновь затягивает в поцелуй, а затем осторожно проводит губами по его шраму. Может, он его и не совсем украшал, вернее, было бы лучше, если бы этой розоватой линии на пол лица, задевающей глаз и несколько зубов, не было и в помине, но от этого Квакити не становился ни на йоту хуже. Парень вздрагивает от этого действия, но не отстраняется — Карл не причинит ему вреда, он знает это. И, конечно, он прав. — Люблю тебя всего, — томно шепчет кудрявый и, находясь в нескольких сантиметрах от его лица, подносит свои пальцы к своему рту и начинает старательно облизывать. Хлюпающие звуки доносятся до его ушей и от них член встаёт полностью. Ему хочется, чтобы партнёр дал сделать это Кваку. Он бы старался как не в себя. Точнее, делал бы он это для того, чтобы пальцы вставили в него, но не будем вдаваться в подробности. Но шатен, будто специально, продолжает ещё немного дразнить его, а после, прикрыв глаза, достаёт пальцы по одному и чуть опускается вниз, раздвинув ноги парня и поднеся пальцы к колечку мышц. Он не напрягается — время, проведённое с Сапнапом, до сих пор обрывками вспоминается в голове. Он разрабатывает его недолго — внутри всё заполнено горячей плотной пеленой возбуждения и страсти. Подносит свой орган к чуть сокращающемуся анусу и резко входит. Он не может ждать, он хочет большего. Быстрые резкие толчки сильно контрастируют с теми нежными прикосновениями, что он продолжает приносить. И это срывает крышу лежащему на столе парню. Ноги закидываются на чужие плечи, Квакити двигается навстречу пенису кудрявого, выкрикивая его имя вперемешку с грязными стонами и пошлыми всхлипываниями. Так хорошо, хорошо, хорошо. Удовольствие накатывает с каждым толчком, каждым поцелуем, каждым признанием в любви, всё сильнее, пока наконец не заставляет утонуть в нём, погрязнуть в наступившем оргазме, пачкая белёсой жидкостью свой живот и белую скатерть. А за ним кончает Карл, успевая вынуть готовый к разрядке орган и, спустя несколько быстрых надрачиваний, также пачкает живот мексиканца, смешивая их семя. Они шумно дышат, пот стекает со лба. Сейчас хочется отдохнуть в обнимку с любимым, но запах гари портит такой момент.

***

— Я это есть не буду. — уверенно произносит Квакити, перекрещиваясь и с неким страхом смотря на панкейк, от которого, по факту, осталось лишь название. На накалённой до предела сковороде лежало сгоревшее нечто, от которого несло горелой мукой, маршмелло и чем-то ещё опасным. Карл тыкает вилкой по угольку и тот рассыпается на части. — Я тоже. — одобрительно кивает он. Чтож, видимо, готовка сегодня не задалась. Или же наоборот?