Охвачен пламенем, но всё ещё живой

Дорогие друзья! Вернувшись спустя столько времени спешу сообщить, что фанфик брошен, но! Для тех, кто желает узнать концовку и ждал продолжения, как я зарплаты, главы будут дописаны пересказом и слиты в одну. Почему так, спросите вы? Потому что взрослая жизнь забирает всё время, очень много случилось событий, которые не оставили мне ни сил, ни времени, электросамокатчики пугают всё больше и снова - нехватка времени. В любом случае приношу извинения тем, кто действительно ждал этой работы и желаю приятного чтения, а так же спешу сообщить, что стиль краткого содержания будет несколько отличаться от основной части) Ну и вот в качестве мини компенсации стишок написала, а теперь приступим, предисловие и так затянулось. Лучистый твой свет, смелея, Победным огнём зарделся. Отогрей от тоски скорее, Чтоб искрою под кожу въелся. Обнажи свою сердцевину С душой, что познала бед. Сколько бы раз я не сгинул И сколько б не встретил лет... Я обещаю – с рассветом Незыблемой тенью, мороком, Стать средь тиши ответом, Стать – на твою сторону. Обернуться щитом и властью, Убежищем, что дробя Сможет подарить счастье! Сможет, ведь я тебя... Солнце висело высоко в небесах, деревья перешёптывались о своём, вода в ручье, напротив которого сидел Вэй Усянь, была чистой и звонкой. Но как бы ни был хорош этот день или предыдущие – мало-помалу люди вокруг начинали замечать неладное. То Вэй Усяня обнаружат в совершенно пустой столовой после обеда, сидящего с пустым взглядом и проклинающего последнюю горошину на тарелке, то он окажется сидящим, словно глиняное изваяние, на самом краюшке своей постели без единой эмоции и пускающий слюну на белую простынь. То, вот как сейчас: на фоне прекрасного солнечного дня его чёрная недвижимая фигура прибилась к берегу несчастной речушки и вода в ней, хлопо́к за хлопко́м, получает пощёчины от заклинателя с абсолютно красным (от ярости, вероятно) лицом. Пусть Вэй Цин не хотела этого признавать, а похоже у её бедного друга окончательно съехала крыша. И если для остальных такой его вид вызывал эмоцию глубочайшего аху... Шока, Вэй Цин интересовало лишь как тёмный заклинатель не засвистел чашей гораздо раньше, а держался до сих пор, выдавая себя почти за адекватного. Ответ на её вопрос оказался до смешного прост: Вэй Усянь думал мысли. С тех пор как он осознал своё духовное и, простят его предки, физическое влечение к Лань Ванцзи, это осознание било по нему с чёткой периодичностью и в самых неожиданных местах. В столовой, когда он вспомнил как больно делал Второму нефриту; в постели, воскрешая в памяти образ его, сидящего за письменным столом в библиотеке и следящего за наказанием; у реки, представив его потрясающее тело, покрытое каплями ледяной воды, когда они купались в источнике... Диагнозом умственной отсталости Вэй Усяня был Лань Ванцзи, но Вэй Цин это знать было не обязательно. И ведь если в мыслях, пусть и было совестно, Вэй Усянь иной раз представлял вещи похуже чем из весенних книжек, что когда-то таскал Не Хуайсан – такие как подержаться за руки или обнять Второго нефрита (м-да, не так его воспитывала Мадам Юй), – то в реальности смотреть на Ванцзи становилось стыдно до ужаса, настолько, что самому хотелось броситься лютым мертвецам в пасть. К тому же сам объект воздыхания Тёмного заклинателя не улучшал ситуацию, ведь вместо охлаждения неуместных порывов своей холодной аурой, тот, казалось, наоборот был способен растопить любые ледники своими тёплыми золотыми глазами. Лань Чжань всегда был рядом, окутывал своим запахом, облачал в заботу, привязывал струнами, что не вырваться. Иногда Вэй Усянь задавался вопросом - тот ли это Второй молодой господин, которого он знал. И из-за такого чистого отношения, Вэй Усяню становилось ещё хуже от своих непотребных мыслей. Кто же знал, что в непотребстве его превзойдёт стократно как раз Лань Ванцзи, прикидывающийся невинным при свете дня, а с наступлением ночи горячо вышёптываюший имя одного единственного, рвано двигающийся навстречу своей руке и в страстном порыве представляющий под собой исполосованное шрамами тело, выгибающееся с ним в унисон. Он думал что ему достаточно лишь видеть то, как его любимый человек ходит живой по этой земле, как он заново учится вести себя рядом с ним, подставляя короткие белые волосы под мягкие руки ветра, но зверь, спрятанный глубоко под стеной из правил, всё равно отчаянно хотел присвоить его себе, сжать в объятиях, почувствовать вкус его кожи, доставить ему удовольствие. И именно из-за разных полюсов желаний двух людей неловкая атмосфера между ними едва ли не звенела. Вообще, у Вэй Усяня было достаточно проблем: псы Цзинь Гуаншаня уже вышли на его след; Лань Цижэнь и Лань Сичэнь старательно выводят из себя старейшин клана, чтобы аки подарок на новоселье презентовать им не только целый Клан Вэй, живущий буквально у них под забором, но и самого Тёмного заклинателя; собственное состояние местами оставляет желать лучшего, а тут ещё Лань Чжань весь такой... Ого, в общем. Голова раскалывалась сутками напролет, а зависание на два часа с втыканием в стену и пусканием слюней никак не увеличивало прогресс разработки плана отмщения. Благо среди них были адекватные люди в виде Вэй Цин, собирающей воедино все получаемые сведения и Вэй Нина, который, оказывается, был хорош не только в запугивании простого люда и роли няньки для Сюэ Яна, а ещё и в составлении стратегий. Вот только это же Вэй Ин главный герой этой истории, а в таких историях и с такими героями даже с наличием двух здравомыслящих единиц в составе команды всё обычно идёт мертвецу под копчик. Вот как и в этот раз, развернулась крайне занимательная ситуация, от которой чуток подогнулись колени и задёргался глаз. Вэй Усянь, сдавшись под напором душевных и физических мук, натянул на голову талисман иллюзии, меняющий ему цвет волос и немного лицо, перешёл через защитные барьеры и бодрячком побежал в Цайи за вином. И как только он взял с горя четыре кувшина "Улыбки императора" чтобы напиться в ближайшем трактире, его взгляд зацепился за что-то яркое. Эта яркость была знакомой, отдавала детством и ощущалась как семья, поэтому Тёмный заклинатель, поддавшись наитию, повернул голову за ней и встретился взглядом с Цзян Яньли. Она выглядела как богиня весны с убранными в сложную причёску волосами и в сиренево-золотых одеждах, переливающихся на свету как драгоценные камни. Её взгляд мгновенно наполнился узнаванием и она слегка улыбнулась. Вэй Усянь кивнул ей, но решил больше не задерживаться, поэтому, развернувшись, он со всей силы побежал обратно. Однако, формула в этом уравнении имела в наличии ещё одну переменную, которую Вэй Усянь не учёл(не успел заметить) и которая погналась за ним, как сорвавшаяся с цепи собака. Досталось по дороге и лавкам, и крыше трактира, Цзян Чэн решил, что не зазорно будет перемахнуть даже через жующую траву корову. Как только Вэй Усянь прошёл первый порог барьера и уже было расслабился, его неродивый братец, подражая самым заядлым хищникам в мире животных (собакам, напоминаю), исподтишка блеснул Цзыдянем и схватил Тёмного заклинателя за ногу, уронив того в кучу гнилой листвы, как мешок с навозом. Талисман слетел, возвращая оригинальную внешность, а шрамы спине, так старательно залечиваемые Вэй Цин, надавили на позвоночник и послали по телу разряд боли, что рот сам собой открылся и испустил стон. — Вэй Усянь.... — Смешивая в голосе ненависть с крайней степенью неверия прошипел Цзян Ваньинь. И за то время, что названный братец выдавливал из себя более-менее членораздельные звуки, Тёмный заклинатель успел подняться и отступить в сторону второго барьера. Но и противник отступать не спешил, преследуя его с ещё бо́льшим рвением, буквально наступая на пятки. Ситуация практически разрешилась, когда неизвестно откуда взявшийся Лань Чжань помог своему солнышку подняться на трясущиеся ноженьки, а оттуда же материализовавшийся Вэй Нин вступил в драку с Цзян Чэном. На немой вопрос какого гуля тут происходит, Ванцзи только тихо ответил: "Талисман". Тут Вэй Усянь понял, что жалкий клочок бумаги, который он сделал чтобы откупиться от ежедневного иглоукалывания, нормального сна и здорового образа жизни в целом, снова спас его жалкую душеньку от погибели. Нужно будет по возвращении обязательно сделать тому персональный уголок поклонения, ну, в качестве извинений. Но это потом, сейчас было важно то, что Цзян Ваньинь орал как свинья на убое, Вэй Нин рычал на него в ответ, Лань Ванцзи уже потянулся к мечу, чтобы снести к чертям голову наглому ублю... Стоп, что!? Нет! Вэй Усянь поспешно схватил Второго нефрита за шаловливые рученьки, чтобы тот не совершил непоправимое и самым ласковым голосом, на который только был способен, прошептал, что пора успокоиться и не стоит доводить дело до смертоубийства. На удивление, его быстро послушали, как-то странно погладив по пальцам, но обращать внимание на действие, очень похожее на домогательство, времени не было — запыхавшись и раскрасневшись, последней явилась на сцену Яньли. — Ты! Это из-за тебя! — Пытался высказать всё накопленное Глава Цзян, не обращающий внимание ни на сестру, уже сюсюкающуюся с Тёмный заклинателем, как с пятилеткой, ни на яркую жажду убийства, исходящую от Лань Ванцзи, ни на мордобой, в котором прямо сейчас участвовал он и Вэй Нин. — Это ведь из-за тебя погиб Цзинь Цзысюань! Это ты убил его! — Ещё громче закричал Цзян Чэн и, мгновенно призвав кнут, хлыстнул им в сторону лютого мертвеца, чтобы наконец добраться до Вэй Усяня. Всё произошло буквально за считанные секунды: Цзян Яньли оттолкнула мертвеца, не давая ему попасть под удар, но не подумала о том, что подставилась сама; Вэй Усянь едва заметив крохотное движение Яньли сразу же двинулся в её сторону и преградил Цзыдяню путь как раз в нужный момент – духовное оружие пришлось аккурат по месту чуть выше плеча, разорвав ткани одежд и вместе с ними кожу; тёмный заклинатель вскрикнул, схватился за рану и опустился на одного колено от жгучей боли, всё же духовное оружие это не шутки; Лань Ванцзи встал перед ним. Цзян Чэн остановился, уставившись на эту удивительную картину: Призрачный Генерал стоял в самом конце, перед ним стояла Яньли, перед ней сидел Вэй Усянь, а венчал эту цепочку Лань Ванцзи, со звоном обнаживший меч. — А-Сянь!! — Вскрикнула девушка и наклонилась к младшему брату. Кровь обильно лилась из разорванных мышц, пачкая пальцы тёмного заклинателя густым бордовым соком, как бы он не пытался зажать рану. — Довольно уже, Цзян Чэн, — процедил сквозь зубы Вэй Усянь, уже почти и не замечая боли. — Что – довольно? — С кипящей яростью спросил Ваньинь. — Не нравится слушать? Почему ты вообще здесь, если должен был уже давным-давно сгнить в канаве! Ты!.. — Закрой рот, — вдруг зарычал Призрачный Генерал. От такого глаза полезли из орбит у всех без исключения. Вэй Усянь хотел воспользоваться заминкой, но рана оказалась хуже, чем он думал, поэтому когда рука уже потянулась за талисманом, сознание решило его покинуть. И пока Тёмный заклинатель не видел, Лань Ванцзи ловко вырубил Цзян Ваньиня, не ожидавшего такой подлости (что странно, с его характером он вообще должен с открытыми глазами спать), после чего на всей скорости полетел к Вэй Цин. Теперь орала уже она. Ну а как иначе? Сидишь, пьёшь чай, а тут прилетает Второе молодое бельмо, но уже наполовину в крови, на руках у него Тёмный заклинатель головной боли, в крови уже полностью, следом бежит придурочный брат, волоча по земле, слава Небесам не бездыханное, тело Главы Ордена Цзян, а замыкает эту цепочку Цзян Яньли, розовая, как спелый персик. И на вопрос почему никто не смог вылечить такую рану духовной энергией все молчат. Тишину нарушает звонкий хлопок целительницы ладонью по лбу. С одной стороны она сама виновата, что ввязалась во всё это и надо было отказать ещё на этапе пересадки золотого ядра, с другой стороны... Мы в ответе за тех, у кого меньше и интеллекта, и совести. От шлепка по лбу болела голова, Лань Ванцзи мельтешащий туда сюда, как собака с глистами, моральной поддержки не добавлял, Вэй Нин и Яньли, сторожившие врата из царства Морфея главы Ордена Цзян, чтобы сразу по пробуждении развернуть его обратно, тоже не сильно помогали справиться с ситуацией, на самом деле в этой палате для душевнобольных самым адекватным казался Сюэ Ян, молча сидевший на подоконнике. Вэй Цин не могла знать, что в этот самый момент мелкий гадёныш раздумывал какую подлость подложить под подушку Цзян Чэна, чтобы жизнь ему уже никогда не казалась мёдом. Благо у неё имелся очень большой опыт общения с неадекватными людьми, так что рану она лечила на совесть. — Нужно его убрать. — Твёрдо сказал Второй нефрит, с каким-то слишком уж очевидным отвращением глядя на Цзян Чэна. Никто не набрался смелости спросить "как" его нужно убирать и никто не позволил непосредственно Ванцзи совершить эту "уборку". Вэй Нин быстро схватил обмякшее тело и всё так же без уважения уволок в домик на другом конце деревни. Рана у Вэй Усяня хоть и обильно кровоточила, но никаких серьёзных рисков не несла, так что быстро заштопав его несчастную тушу целительница понеслась осматривать их незваного гостя вслед за братом. Лань Ванцзи, оставшись наедине со своим золотцем, чуть не пустил слезу из-за раскаяния, что снова не успел защитить и что надо было вправить Главе ордена Цзян пару шейных позвонков несмотря на протест. Если лежачего не бьют, нужно ведь было просто его поставить? От мыслей о скорой расправе над главой чужого ордена и её последствиях нефрита отвлёк Вэй Усянь, кряхтя и скрипя разлепивший веки и пытающийся подняться. Забота была вторым(третьим) именем Лань Ванцзи, так что он с удовольствием послужил тому опорой. Едва очнувшись, тёмный заклинатель сразу же захотел повидаться с братцем. На лице нефрита угрожающе выступили желваки, но протестовать он не стал, уже додумывая до конца что и где он сломает Цзян Ваньиню. Несмотря на то, что Цзян Чэн уже очнулся, в домике было тихо. Вэй Усянь подумал, что ему точно чем-то заткнули рот, ведь даже в обычном слабобешеном состоянии тот никогда не опускался по громкости ниже ревущего осла. Яньли, Вэй Цин и Вэй Нин расступились перед дверью крайне неохотно, так же неохотно Лань Чжань отпустил руку Вэй Ина, дав ему самостоятельно доковылять до разговоров по душам. Едва за спиной тёмного заклинателя закрылась дверь, Лань Ванцзи обнажил меч. Ну так, на всякий случай. Ожидаемо, но сразу же начались вопли. То ли Вэй Усянь убрал кляп, то ли Ваньинь наконец осознал произошедшее до конца, но от их общего ора домик был готов развалиться и дребезжанием стёкол молил о пощаде. Внутри была только скамейка и столик, однако все снаружи слышали и звуки бьющейся посуды, и звон мечей, Вэй Цин послышался даже топот копыт. Внезапно всё затихло, медленно, очень медленно отворилась дверь и из-за неё показался Цзян Чэн. Тот был растрёпан, его лицо было поцарапано, а дорогие сиреневые одежды Главы Ордена обмазаны грязью и листьями. — Убью. — Сказал он, медленно направившись пешком в сторону Ланьлина. Яньли побежала за ним. Вэй Усянь сидел внутри закрыв лицо руками и Ванцзи подошёл к нему, проверить всё ли в порядке. На самом деле всё правда было хорошо. Он, поддавшись немалому скоплению эмоций, выпалил правду о Цзинь Гуаншане, что тот обманул их всех и на самом деле он всегда был главным злодеем, пару раз получил по башке от братца, на самом деле намного слабее, чем ожидалось, а потом задумался правильно ли было с ним вообще говорить. — Лань Чжань... — С какой-то невыносимой тоской позвал Вэй Усянь и нефрит опустился рядом с ним на скамейку. Запах сандала укутал его словно одеяло, а крепкие руки прижали к тёплому телу. Как ни странно, хоть Вэй Усянь сам не знал о чём хотел попросить, но это нежное и надёжное объятие оказалось именно тем, что ему было нужно. Он глубоко вздохнул этот запах, погрузился в него, пропустил под кожу и обнял мужчину в ответ. Вэй Цин и Вэй Нин тактически отступили, оставив их наедине, Вэй Нин ещё должен был догнать Сюэ Яна, который погнался за Цзян Чэном как карма, чтобы настигнуть его в тот момент, когда он меньше всего этого будет ждать. — Ты... Побудешь со мной? — тихо и немного робко спросил Вэй Ин, но Лань Ванцзи услышал и ответил утвердительное "мгм". Это немного придало Вэй Усяню уверенности, он покрепче обнял нефрита и прошептал, что хочет сегодня остаться с ним. В ответ рука Лань Чжаня пощекотала его по спине и погладила по волосам. Вэй Ин закрыл глаза. Может это неправильно, может вся его жизнь была неправильной, но именно этот момент казался ему самым осознанным и реальным. Ему хотелось чтобы всё закончилось, чтобы он мог навсегда остаться вот так сидеть в чужих объятиях, будучи скрытым от всего мира за широкими белыми рукавами. Он и сам совершил достаточно неправильных выборов, наделал много ошибок, он сломан и сломлен, его тело, покрытое глубокими бороздами, навсегда останется напоминанием о его глупости, но сейчас так легко было представить, что он обычный мужчина, его не касается ни заклинательский мир, ни тьма, ни свет, никто не охотится за его головой, никто даже не знает его имени. Хотелось взять Лань Ванцзи за руку, сходить с ним поесть острой лапши, выпить вина, поиграть с А-Юанем. Хотелось... Быть человеком. — Почему ты так добр ко мне? — Захотелось спросить. Обнимающие его руки слегка напряглись и Вэй Усянь поднял голову. Лицо Лань Чжаня было спокойным, но его глаза смотрели с такой невыносимой эмоцией, что на секунду тёмный заклинатель даже пожалел что спросил. В этом расплавленном золотом омуте было что-то такое невероятное, что вызывало отклик в самом глубоком и чёрном участке души, что-то, что могло его поглотить. Тело действовало быстрее разума, рука потянулась к лицу Лань Ванцзи и Вэй Усянь нежно погладил его под глазом большим пальцем. Этот жест казался таким естественным, будто он делал так уже тысячу раз, кожа в том месте была тонкой и нежной, Второй нефрит подался навстречу касанию, наклонившись вперёд, и тёмный заклинатель заправил прядь его шёлковых волос за ухо. Казалось, что время застыло, этот момент был невообразимым, спокойным, мозолистые пальцы перебирали белоснежные пряди, вызывая лёгкое приятное покалывание в затылке, и Вэй Усянь, непонятно чему поддавшись, решил себя отпустить. Расстояния между ними практически не было, стоило немного качнуться вперёд как их губы встретились. На самом деле он не умел целоваться, единственный его раз был во время охоты, но тот поцелуй был яростный, почти жестокий, совершенно неподходящий к теперешней атмосфере, поэтому тёмный заклинатель лишь слегка двинул губами на пробу, чуть плотнее вжавшись в чужие. Рука в волосах мгновенно сжалась сильнее, рука на пояснице сделала почти больно. Вэй Усянь протрезвел, его будто окатило волной ледяной воды, но отстраниться ему не дали, – Лань Чжань ответил на поцелуй. Прижал к себе, едва ли не усадив на колени, окутал собой, будто пытаясь слиться с ним воедино. Так же как появилась, эта ледяная волна отступила. Вэй Усянь обвил шею нефрита руками, стало горячо, очень жарко, некогда холодный Второй молодой господин сейчас разжигал пожар в его груди своими губами, он был здесь и одновременно повсюду. Новое, доселе незнакомое, чувство нахлынуло, перелилось через край, вылилось в стон. — Ах, — Лань Ванцзи прикусил его за губу и Вэй Усянь отстранился. Дышать было тяжело, нефрит перед ним выглядел слегка пьяным, с покрасневшими от поцелуев губами. — Лань Чжань, я.... — Сюэ Ян, гуль тебя дери! — Снаружи раздался вопль Вэй Цин, наполненный пятью видами бешенства и немножко смирением. Видимо, тот всё-таки нашёл подарок под подушку Цзян Чэна и торжественно продемонстрировал целительнице. Вэй Усянь мгновенно отстранился и убежал в неизвестном направлении так прытко, будто всю жизнь только и готовился к этому моменту, оставляя Лань Ванцзи наедине с собой. Губы нефрита покалывало, а уши горели огнём – не смог устоять. А как тут устоишь? Пусть он доселе никогда и не позволял себе ничего подобного(ну, может пару раз... Десятков раз... Сотен...), но вот так открыто держать Вэй Ина в своих руках было настолько невероятно, что он чуть не упал со скамьи. Хотелось большего: коснуться губами каждого шрама, каждого сантиметра его кожи, быть настолько близко, чтобы дышать с ним одним в воздухом. Хотелось его. На самом деле Вэй Усянь имеел четыре учёных степени по надумыванию всякой самоуничижительной ереси, поэтому вместо того чтобы додумать своей бестолковой, что как бы его чувства взаимны, он думает совершенно обратное. Все же целуют других мужчин просто из-за чрезмерного проявления заботы, правда? Какой же Вэй Усянь негодяй, вот так пользоваться чужой добротой! И ведь в его головушке это даже не звучит как бред, коим является. Клянусь, слышала бы его мысли Вэй Цин или любая другая адекватная единица их скромного общества, она бы в приступе ярости задушила его собственными руками, чтобы больше не видеть и не слышать этот позор! В каком-то смысле это даже было поразительно, – как в человеке, создавшем с нуля целую отдельную ветвь заклинательства и придумавшем столько неописуемых заклинаний и артефактов, сочетались блестящий ум и непробиваемая тупость. Это было даже смешно. Смешно, конечно, было всем, кроме Вэй Усяня, который аки гороховая отдушка на свежем воздухе, скрывался по таким сусекам в деревне, что для его нахождения уже нужно было чертить круг призыва. Лань Ванцзи тоже было не смешно, ведь вместо того чтобы сесть и поговорить, простите Небожители, словами, он вынужден был метаться между А-Юанем и поисками предмета своей бессонницы под каждым камнем. Вот в чём, в чём, а в прятках Вэй Усянь был хорош даже лучше, чем в создании головной боли для остальных. Он ел и спал, то здесь, то там были видны следы его присутствия, однако при этом даже краешек одежд нельзя было поймать. Второй нефрит с каждым новым днём выглядел каменнее предыдущего, Вэй Цин показалось, что ещё немного и тот совсем застынет и перестанет двигаться. Пока не появилась новая проблема — Вэй Усянь исчез. Не просто продолжил свою игру в прятки, только ещё более искусно, нет, он пропал. Его не было ни в деревне, ни в Гусу, ни в Цайи, даже Сюэ Ян, который, казалось, успевал следить за всем на свете, начинал паниковать. Если бы тёмному заклинателю приспичило сбежать от невыносимых душевных мук, то он взял бы с собой хоть что-то, но его вещи лежали ровно на тех местах, где их оставили, холодные и одинокие. Лань Ванцзи сжал руку на ножнах так крепко, что те едва не треснули. Снова, он снова его упустил, увели прямо из-под носа. — Я пойду первым, — сказал Второй нефрит и отправился на поиски. Вэй Усянь же, не переставая краснеть ни на секунду после произошедшего, решил остудить горячую кожу там, где никто его не тронет и где ветер может как бы "случайно" сдуть его в какую-нибудь канаву. Горы за деревней казались ему отличным местом для установления душевного равновесия, поэтому он отправился туда выбирать с какой лучше сломать себе шею. Природа в Гусу была поистине уникальным явлением - плотное плотно тумана рвалось о верхушки многочисленных гор и комками оседало внизу, согревая объятиями кусты и деревья. Свежий и чистый воздух проникал в лёгкие, заставляя их расширяться, вдыхать больше, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь туманные тени, плясали и искрились и это было настолько отличающееся от Луаньцзан место, что невольно задумываешься - реально ли оно? Несмотря на всё окружающее великолепие Вэй Усянь чувствовал себя лишним. В своих чёрных, как смоль одеждах, с тёмной энергией, всё ещё остающейся где-то глубоко под кожей, засевшей в его костях, он был чужаком. И когда ему на глаза попалась обугленная верхушка горы, покрытая пеплом и копотью, он поспешил туда. На небольшой полянке на самой вершине будто всё ещё оставались следы незаконченной битвы: была перерыта земля, оборваны ветки, иссушены листья. Внешний вид этого безобразия что-то тронул в душе тёмного заклинателя и он опустился прямо на землю. Эта гора была немного выше остальных и её чёрная верхушка одиноко торчала среди пышной зелени, кое-где присыпанной снегом. Здесь стало спокойнее. То ли атмосфера была более похожа на привычную, то ли воспоминания о горе мертвецов стали чётче, но именно здесь Вэй Усянь почувствовал себя на своём месте. Тёмному заклинателю не положено было жить в лучах солнца. Однако насладиться долгожданным отвлечением от мыслей о Лань Ванцзи и меланхолией ему не дали. Видимо он слишком далеко отошёл от безопасного места и наёмники Цзинь Гуаншаня этого только и ждали. Из тени обгоревших деревьев показалось сразу человек двадцать, а на поясе не оказалось ни меча, ни флейты, очень умно с его стороны владеть двумя типами энергии, но не носить с собой хоть какое-то оружие. Пусть он был слаб и ранен, но перед тем как его поставили на колени смог уложить половину голыми руками, пусть расскажут своему хозяину как упали на земь от пары пощёчин. Чтож, не то чтобы Вэй Усянь был обладателем премии "Самый везучий человек Поднебесной", но вот так легко и глупо попасться было перебором даже для него. Он сам настолько опешил от абсурдности происходящего, что после того, как его наконец побороли оставшиеся трое, просто расслабился. Его всё равно уведут, бросят Гуаншаню под ноги, аки долгожданный подарок на день рождения, поэтому и нет смысла тратить лишние силы впустую. Лучше притворяться уставшим, чтобы неожиданно заехать золотому ублюдку по морде. От этой мысли, вопреки происходящему вокруг, Вэй Усянь расплылся в широкой улыбке. Да, он определённо должен так сделать. Дорога до Ланьлина была ухабистой и неприятной, казалось, что наёмникам пообещали доплату, если они сделают похищение Тёмного заклинателя ещё более невыносимым. Но вот за старания Вэй Усянь был готов потерпеть, мало того что оставшиеся собрали своих бессознательных товарищей, вместо того, чтобы бросить на произвол судьбы, оставив отдыхать на горе, так ещё и старательно связали заклинателю руки и ноги, забыв, однако, закрыть рот, чем тот незамедлительно воспользовался, принявшись озвучивать все их плюсы и минусы. — Смотрите, вот этот узел лучше продеть вот так, возможно война кланов обошла вас стороной, но нынешний вариант никуда не годится, если бы мы в то время связывали Вэньских псов таким образом, то о победе можно было бы и не мечтать, вот так, а вот здесь нужно затянуть туже, что вы будете делать, если он разболтается? Вы же, ребята, зарабатываете себе этим на жизнь, тем более ваш заказчик не абы кто, если он заметит неладное, то и без оплаты вас оставить может, получается тогда ваши товарищи пострадали зря, оно вам надо? — Похитители, которые пришли в себя, с серьёзными лицами слушали эту лекцию, некоторые даже записывали. Благодарные за столь ценный образовательный материал они даже улучшили свой сервис, объезжая кочки и выбоины в дороге, сделав доставку чуть более приятной. — Как только прибудем, сразу бегите, никто не знает и не должен знать, что я жив, поэтому вас незамедлительно лишат головы. На самом деле, после тесного общения с тёмный заклинателем на протяжении получаса, наёмники уже стали сомневаться стоит ли задание свои денег. Беловолосый мужчина именуемый Вэй Усянем, самым злым злом мира, чудовищем воплоти, казался весьма обычным человеком, располагающим к себе своей открытостью. Несмотря на то, что его похитили и намеревались потом убить, он беспокоился отнюдь не о себе, чем и посадил в, не готовых к такому, сердцах зерно нерешительности. Кое-кто уже хотел отпустить бедолагу, однако сам Вэй Усянь, всё ещё вдохновлённый мыслью съездить Цзинь Гуаншаню по роже, настоял на том, чтобы они выполнили заказ. Едва ли они добрались до пункта назначения, на наёмников сразу напали, но те благополучно отбились, уже подготовленные. Они сердечно поблагодарили тёмного заклинателя, оставили ему немного еды, воды, денег и маленький нож, а зачем успешно ретировались. Вэй Усянь же, как и планировал, притворился мёртвым. То ли Небеса решили смиловаться рад ним, за все причинённые доселе страдания, то ли удача была на его стороне, но случилось всё ровно так, как он и задумывал. Какие-то сомнительные сотрудники петушиной охраны доставили посылку в уже знакомое место - подвальные темницы, всё ещё пропитанные кровью тёмного заклинателя и плотно отделённые от внешнего мира. Обмякшее и слабое, на вид, тело Вэй Усяня, швырнули в угол камеры без какого-либо уважения (он даже на секунду задумался, так ли себя чувствовал Цзян Чэн, когда Вэй Нин тащил его за шиворот по земле через всю деревню, но вида не подал, даже не покряхтел). Цзинь Гуаньшань, выплыл откуда-то из коридора, словно каждый день караулил камеру, будто тёмный заклинатель мог появиться там сам собой, посмотрел на своего долгожданного пленника снизу вверх, но не заметив никакой реакции, соизволил присесть на корточки, чтобы опуститься до его уровня. – Столько ты доставил мне проблем, – как-то жутко и нарочито омерзительно прошептал глава павлиньего клана. – Но ты не переживай, я не злюсь на тебя, всё же несмотря на твоё желание глотнуть свободы, ты снова вернулся туда, где тебе и место - к хозяину, которому тебя продал весь мир. Сообщники или нет, им плевать на тебя, они хотят от тебя тольк- Не успел золотой ублюдок до конца озвучить свою отрепетированную речь (видят Небеса он действительно готовился), как Вэй Усянь, услышав слово "плевать", воспринял это как побуждение к действию и смачно плюнул тому прямо в лицо. Цзинь Гуаншань застыл, охранники раззинули от шока рты, воцарилась тишина. – Хехе, – выдал Вэй Усянь и успел плюнуть в золотого ублюдка ещё раз, прежде чем его отпинали в угол комнаты охранники, а Цзинь Гуаншань яростно удалился прочь. Да, это была победа. Не успел Вэй Усянь насладиться тишиной и спокойствием, как сквозь крохотную решётку его камеры, ему швырнули флейту. – Ну как? – Спросил Сюэ Ян. – Я сделал, как ты просил, ты снова попал сюда, как собираешься поступить дальше? – Тебя никто не видел? Ты уверен? – Уверен. – А Лань Чжань и остальные? Ты им ничего не сказал? — Пытался допытаться Вэй Усянь с беспокойным раздражением в голосе. – Нет, – тяжело вздохнул юноша, словно до конца осознавая всю тщетность бытия, – они все так заняты твоими поисками, что не только не стали бы меня слушать, но даже не заметили, что я тоже ушёл. Так что ты собираешься делать? Здесь Цзинь Цзысюня нет, а до той комнаты в библиотеке нам не добраться. Вэй Усянь нахмурился: – Плохо. Цзинь Цзысюнь сейчас наша единственная возможность уличить Цзинь Гуаншаня во лжи, чтобы не открывать миру, что я жив. Я останусь тут на день, а ты попробуй проникнуть в библиотеку, если не выйдет, то скажи Цзинь Гуаньяо, что пришло время действовать. Сюэ Ян снова вздохнул и исчез. В чём же вообще заключался их план? Чтобы закончить всё быстро и не подвергать опасности своих близких, Вэй Усянь выбрал путь меньшего сопровтивления и стал приманкой для Цзиньских псов. Его целью было выяснить где находится Цзинь Цзысюнь и с помощью Сюэ Яна и Цзинь Гуаньяо презентовать его миру, как неоспоримое доказательство лжи главы Ордена Цзинь, потому что, как заявлялось, Вэй Усянь мёртв, но проклятие не исчезло, к тому же ещё Сюэ Ян, который должен быть осуждён, так же разгуливает на свободе. В конце бы Цзинь Гуаньяо сбросил на стол все карты, предъявив доказательства нездорового интереса отца к тёмному заклинательству в виде попыток воссоздать Тигриную печать. Это должно было вызвать резонанс в заклинательском обществе, не только опорочив и без того грязное имя Цзинь Гуаншаня, а полностью уничтожив его. Тогда, после всего, Вэй Усянь спокойно смог бы жить тихо, не будучи замешанным в дела мира, уехать куда-нибудь далеко, подальше от орденов, взять с собой А-Юаня и доживать годы в качестве обыкновенного отца для своего ребёнка. Но без Цзинь Цзысюня, всё становилось сложнее. Без Цзинь Цзысюня печать и Сюэ Ян были бы не такими весомыми аргументами и пришлось бы самому Вэй Усяню выйти на сцену, которая ещё не до конца была подготовлена, ведь Лань Сичэнь пока не знал всей картины, что они собирались вытворить, а значит его клан, не до конца подготовленный странноватым проведением главы, мог и не стать на их сторону, ещё и остатки клана Вэнь пострадали бы, о клане Цзян и говорить нечего - даже если сильнобешеный Цзян Чэн до конца осознал рассказанное и полностью ему поверил, тот факт, что он досмерти ненавидел Вэй Усяня оставался неизменным. А что насчёт клана Не... Не Минцзюэ был бы одним из первых в очереди желающих снести Вэй Усяню голову, на этот раз наверняка. Вот и выходило, что несмотря на длительную постепенную подготовку у них практически не было союзников, так что Вэй Усянь, уже устав прятаться, как помойная крыса, и подвергать окружающих опасности, решил сделать ставку - всё или ничего. В конце концов, он уже был мёртв практически для всего мира и мало что изменится, если его жизнь, которую он сейчас проживает в долг, оборвётся по-настоящему. Почему-то вдруг представилось искажённое горем лицо Лань Чжаня, который, сжимая до крови кулаки, стоял около его могилы. Будет ли он в самом деле тосковать за ним? Вэй Усянь тряхнул головой, отгоняя от себя ненужные мысли. Не время становится сентиментальным. Мертвецы, которые были проблемой для Ланьлина, стекающиеся с разных сторон, на самом деле частично лежали на совести Вэй Усяня. Без талисманов, печати и флейты, со слабым здоровьем и шатким ментальным барьером он хотел уничтожить это место и подсознательно призывал сюда трупы. Однако, теперь у него есть флейта и он сможет их контролировать в случае чего, это успокаивало, даже если план провалится, он сможет хоть как-то отбиться и сбежать. Оставалось надеяться, что Яньли сейчас закрывает Цзян Чэна где-нибудь в подвале Юньмэна и не пострадает. Обстоятельства, в очередной раз напомнившие Вэй Усяню, что если он главный герой? Злодей? Главный в этой истории, то ничего не может идти по плану. Не так давно упоминаемый в негативном ключе Цзян Чэн, с воплями резанной свиньи ворвался в Ланьлин прямиком через парадные ворота. Сюэ Ян приметил, что вид у него был всё тот же - грязная, местами порванная, одежда, заляпанная травой, исцарапанное лицо, и торчащие в разные стороны волосы. С какой стороны ни глянь, а выглядел он точно как в тот день, когда Вэй Нин тащил его по земле. Неужели правда пешком дошёл? Сюэ Ян хлопал стоя. Сдержать норов молодого Главы Клана Цзян тут же попыталась дюжина охранников, которые подобно золотым искрам, высекаемым при ковке оружия, разлетелись в стороны от яростного удара Цзыдяня. Да уж, как наивны люди, которые не знают, что в приступе бешенства это чудовище невозможно остановить. —Выходи, чёртов сукин сын!!! — Взревел Цзян Чэн так громко, что у всех людей, находившихся в радиусе ста метров от него, едва не лопнули барабанные перепонки. Воспользовавшись хаосом, который устроил этот идиот, Сюэ Ян прошмыгнул в сторону библиотеки. Может быть Цзян Чэн и не был для них союзником, потому что несмотря на весьма удачную? Беседу с Вэй Усянем, он всё равно оставался самым первым кандидатом в его убийцы, а ещё фиолетовый гений мог в любой момент ляпнуть, что на самом деле тёмненькй заклинатель-то жив, что разом пустило бы все их планы в отхожую яму, однако Сюэ Ян надеялся, что в этой голове кроме ярости осталась ещё хоть одна извилина благоразумия. Пока все в панике и ужасе сбежались на улицу, пытаясь угомонить разбушевавшееся электрическое торнадо, библиотека осталась беззащитна. И, к огромному разочарованию, пуста. Не было ни записей о тёмном заклинательстве, ни обломков металла, ни намёка на сковывающие талисманы и цепи. Сюэ Ян цокнул языком и поторопился в камеру к Вэй Усяню. План провалился, нужно было бежать, пока Цзян Чэн, не дайте Небеса, не успокоился. Когда дверь камеры открылась, Вэй Усянь всё понял без слов, следуя за мальчишкой прочь. Тяжесть, что осела в груди тёмного заклинателя, была почти болезненной. Он снова не смог ничего сделать, а если кто-нибудь из его близких людей пострадает? Боль усилилась, когда они вышли на улицу: Цзян Чэн уже обрушил одну из прекрасных золотых колонн у входа, вокруг него лежала груда бессознательных тел, однако он вообще не намеревался соглашаться на нормальный разговор. Вэй Усянь уже хотел выйти из укрытия, чтобы остановить этот балаган, однако Сюэ Ян схватил его за рукав, не дав совершить глупость. Цзян Чэн уже явно устал, хоть и не собирался сдаваться, а они на вражеской территории и в самом невыгодном положении. Как только они ушли, Главу Ордена Цзян всё же смогли поставить на колени. Только тогда Цзинь Гуаншань выплыл встретить его, недобро сверкая налитыми кровью глазами и требуя объяснений. Когда Вэй Усянь с Сюэ Яном вернулись в Гусу было уже темно. Луна над их головами осуждающе освещала им путь сквозь туман, а листва укоризненно шептала о недоверии, направленном на своих товарищей, однако тёмный заклинатель никого не слушал. Он не считал, что поступил неправильно. Одна его никчёмная жизнь в обмен на жизни многих - цена, которую он бы смог заплатить. Цзинь Гуаншань творил беззаконие у всех на глазах, спасаясь от правосудия либо покровительством самих Небес, либо своим бесчестным образом, из-за которого никто не воспринимал его как истинного злодея. Однако в его взгляде ложь, а в его жилах гнилая кровь, он хочет власти, подчинить себе заклинательский мир, покорить его, словно не обращая внимания на ещё свежие воспоминания о том, как пал могучий Орден Вэнь. Он думает, что тёмная энергия это волшебная пилюля, дарующая абсолютную силу. Вэй Усянь возводит глаза к небу, смотрит на эту луну, всё ещё недовольную его поведением, и думает, как же Цзинь Гуаншань заблуждается. Тёмная энергия это не безусловная сила, это плоть с запахом гниения, свисающая, как лохмотья, это холод, плотно въевшийся в кости, это боль, не просто гудящая где-то на фоне, а фейерверк, взрывающийся у тебя в мозгу тысячи раз подряд. Среди тьмы, прямо перед первым барьером, подсвечиваемая одинокая белая фигура, сразу же привлекла внимание. —Я пойду, — бросил Сюэ Ян и мгновенно скрылся во тьме. Вэй Усянь даже не успел ничего сказать. Лань Чжань стоял в нескольких метрах от него, поджав губы, с беспомощно опущенными руками и выглядел настолько далеко от своего привычного образа непоколебимого мужчины, насколько это возможно. В голове мгновенно начали роиться тысячи оправданий, но почему-то казалось, что ни одно слово сейчас не будет иметь значения, потому что язык просто не повернётся солгать. —Прости, — в конечном итоге выдохнул Вэй Усянь, сделав нерешительный шаг навстречу Второму Нефриту и опустив голову. Он знал, что виноват, конечно он знал, и сейчас, столкнувшись лицом к лицу со своей совестью, ему стало до ужаса стыдно. Лань Ванзци пошевелился и Вэй Усянь подумал, что тот сейчас ударит и уйдёт, обиженный и разозлённый - он будет иметь на это полное право. Однако мужчина подался вперёд, сжав его в таких крепких объятиях, что разом весь воздух из груди вышибло. Приятный запах забрался в нос, наполнил жизнью, тёмный заклинатель схватился за белые одеяния, как за спасительный шест. —Прости, — снова повторил он, задушенно. — Я должен был тебе сказать, но я- Вэй Усянь обрывается на полуслове, так и не сумев договорить наскоро подобранные объяснения. Лань Ванцзи, который всю жизнь был перед ним как что-то непобедимое, абсолютно стабильное и непоколебимое – плакал. Тихо, даже беззвучно, из его глаз одна за другой катились слёзы и всё так же в безмолвии впитывались в белые одеяния. Его лицо всё ещё оставалось прежним – по особенному красивым, с каким-то непонятным спокойствием, которое, казалось, уже вросло в его кожу, словно хитиновый кокон, изначально возведённый для защиты, а после принятый как должное, однако теперь по нему, мерцая в лунном свете, бежали два тонких ручейка слёз, капая с подбородка. Но разница была в том, что теперь Вэй Усянь воочию стал свидетелем его слабости, боли, самой что ни на есть физической. Драгоценные капли, своей ценностью превосходящие любые богатства, безостановочно плавили, рвали золото глаз, тут же спрятавшихся за веками. Это болезненное объятие перестало причинять дискомфорт, крепкие руки, едва дрожащие, в одно мгновение стали щитом, тело, вжатое в его собственное, сделалось самым родным в этом мире, а сам мир больше ничего не значил. Голова опустела, рука самым естественным образом потянулась утереть лицо Лань Ванцзи, который так и не открыл глаз. "Ему больно, - вдруг осознал Вэй Усянь. - Он действительно скорбел бы за мной ". —Лань Чжань, – с комом в горле позвал тёмный заклинатель. — Лань Чжань, посмотри на меня. Второй Нефрит крепче прижался к успокаивающей его руке и открыл глаза. На секунду промелькнула мысль, что если он в своих чёрных одеждах и неправильном пути заклинательства выглядел чужеродно при свете для, то Лань Ванцзи, облачённый в белое, с чистыми помыслами и мраморной кожей, совершенно не подходил темноте ночи. Они отталкивали друг друга и одновременно притягивали, дополняли. —Пойдём домой, Лань Чжань,— Вэй Усянь мягко взял нефрита за руку, не обращая внимания на её дрожь, и закоулками переулками повёл их не в свой дом в поселении, а в дом Лань Ванцзи. Словно удача сегодня им благоволила, ни один патруль не был на этом маршруте, так что благополучно затолкав своего печального товарища в дом, Вэй Усянь шмыгнул за ним следом, плотно закрывая дверь. Почему-то после увиденной чужой уязвимости, не хотелось ни подшучивать, ни говорить двусмысленно, а ещё какая-то неловкость, всегда появляющаяся, стоило переступить порог этого безупречного дома, тоже пропала, оставляя после себя едва пробившиеся к свету ростки смелости. —Лань Чжань, раз уж я гость и не взял с собой ничего для ночёвки, выдели мне одну из своих рубах, – с улыбкой проговорил тёмный заклинатель, наблюдая, как нефрит всё же отмер и направился к шкафу. — Надо же, хотя мы почти одного роста, твои вещи мне всё равно велики, – без задней мысли Вэй Усянь поправил сползающие с его бёдер штаны для сна, не замечая, как на секунду Ванзци дёрнулся от этого жеста. В распахнутой ночной рубахе и с низко посаженными штанами, выставляющими на показ бедренные кости, Вэй Усянь в золотых глазах был самым желанным человеком на свете. Ни шрамы, оплетающие его нитями и закреплённые солнечным ожогом от тавра, ни волосы, уже отросшие до локтей, в лунном свете выглядящие ещё более ослепительно не могли изменить этого. —М? Ты что, собираешься спать на полу? — Вэй Усянь уже и раньше оставался на ночёвку, но обычно кто-то из них оставался спать на полу, в основном потому что с ними был А-Юань, а уместить на не очень широкой кровати двух крупных мужчин и ребёнка было затруднительно. Сейчас А-Юаня с ними не было и они вполне могли потесниться. Вэй Усянь демонстративно отодвинулся ближе к стене, освобождая место. Сбитый с толку Лань Чжань выглядел очаровательно и Вэй Усянь не отказал себе в том, чтобы укрыть его одеялом и взять за руку. Лежать вот так было на удивление приятно, так что сон быстро настиг его, даже не дав кошмарам просочиться под веки. Просыпаться было сложнее. От кровати невыносимо приятно пахло, под одеялом было тепло, а ещё твёрдая подушка сделалась такой мягкой, что открывать глаза не было ни сил, ни желания. В полудрёме Вэй Усянь не смог осознать, что прямо сейчас безо всякого стыда обвился вокруг Лань Ванцзи, как виноградная лоза на резном заборе, и что претерпевшая метаморфозы подушка, вдруг сменившая агрегатное состояние, была чужой грудной мышцей, на которую он уложил свою голову. Второй нефрит тоже спал, несмотря на пожирающее его беспокойство, которое, казалось, скоро будет течь по венам вместо крови. Но именно из-за этого беспокойтва (совсем не из-за привычки вставать раньше, чем петухи клюв открыть успеют, не-а) участь проснуться первее выпала на тяжёлую долю Ванцзи. Это могло бы быть чуть менее неловко, если бы рука тёмного заклинателя не забралась ему под рубашку и не жарила своим прикосновением беззащитную кожу, а ещё если бы эта рука не находилась в непосредственной близости от утренней неприятности. Никакие дурные мысли не помогут опустить знамя, когда на тебе лежит совершенно беззащитный полуголый мужчина, которого ты любишь всем сердцем. Этот самый мужчина, словно намеренно оттягивающий собственное пробуждение, то смелее просунет руку под чужую одежду, уже обхватывая Второго нефрита поперёк талии, то согнёт ногу в колене, разместив конечность ровно так, чтобы она упиралась в напряжённый пах. Лань Ванцзи подумал, что он это заслужил. Неожиданным спасением стал старший брат, постучавший в дверь. Ванцзи выбрался из постели, оглядывая её с таким сожалением, что его можно было потрогать. В Ланьлине творилась полная неразбериха, после того, как Глава Ордена Цзян был взят под стражу, Главы Орденов Не и Лань были приглашены на срочное собрание по поводу данного беспредела. Лань Сичэнь получил от Цзинь Гуанъяо письмо, в котором говорилось, что Цзян Ваньинь был заперт в самой убогой камере и до сих пор не получил ничего, кроме грязной воды и чёрвствого хлеба. Лань Ванцзи его не было жаль, хотя ситуация определённо была неприятная. Но что ещё более важно, Глава Цзян сказал только то, что собирается разоблачить самый грязный секрет Цзинь Гуаншаня, чтобы бы это ни значило. Неужели долгосрочная пешая прогулка навела его на какие-то мысли? В любом случае это был отличный шанс для того, чтобы оправдать Вэй Усяня и остатки клана Вэнь. Нужно им воспользоваться. Тёмный заклинатель, как оказалось, с утра был настолько до невозможности ласковым и тактильным, что едва попрощавшись с братом Второй нефрит тут же захотел позвать его обратно на помощь. – Вэй Ин, пора вставать – тихонько позвал Ванцзи, потрогав мужчину за плечо. – Уже? – Сонным и хриплым голосом, который словно что-то зная прополз сразу под кожу и дальше, спросил Вэй Усянь. – Не хочу. Тёмный заклинатель обхватил двумя руками Лань Ванцзи за шею, и повис на нём как мешок. О, Небеса, дайте ему терпения... Когда он просил наказания за свои грехи, он не имел в виду, что должен будет стоически держать себя в руках пока на него вешается полуголый, тёплый и совершенно расслабленный Вэй Ин, выглядящий так естественно в его постели, словно всегда там и был. – Вэй Ин... – обречённо выдохнул он снова, обхватив чужую талию. И вот... Вэй Усянь наконец-то открыл глаза, прозрачные, извиняющиеся. Осознание пришло не сразу, но меж их лиц расстояние сократилось мгновенно. Одно на двоих дыхание, греющее спину солнце, с намёком вглядывающееся в спальню, жар от кожи тёмного заклинателя, чувствующийся огрубевшими кончиками пальцев даже сквозь смятую рубашку, вес его тела, биение его сердца. Лань Ванцзи сдался, он больше не мог терпеть. Он отрезал последний промежуток воздуха между ними и впился в сладкие губы как сокол, круживший в пустыне десятки дней, стащил и так сползшую рубашку с покатых плеч, чтобы сполна насладиться мягкостью кожи, чтобы прочувствовать каждую неровность шрама на боках и спине, прижать к себе ближе, в отчаянной попытке слиться воедино. А стоило Вэй Усяню застонать ему в рот, как он больше не смог бы остановиться, даже если бы Цзинь Гуаншань прямо сейчас пошёл на них со всей своей армией. – Ах, Лань Чжань! – Вэй Усянь извивался, то ли в попытке отстраниться, то ли поддерживая порыв Нефрита прижаться ближе, шарил по телу руками, оставляя на белоснежном холсте розовеющие полосы и всё звал его по имени. Это было завлекающе, умопомрачительно. Вот так касаться и получать в ответ мгновенную реакцию, не думать о последствиях происходящего. Нефрит уложил его обратно в постель и прижал своим телом, чтобы разделить надвое все эти ощущения. Вэй Усянь первым преодолел черту, то ли ещё не до конца проснувшись, то ли всё ещё находясь под впечатлением от вчерашнего. Он вжался бёдрами в чужие бёдра, свободная рука ужом скользнула в свободные брюки, заставив на секунду опешить. Оказалось, Лань Ванцзи был крупнее него не только в росте и телосложении, его мужское достоинство по праву могло носить такое название. И стоило пару раз провести по нему рукой, как терпение Второго нефрита окончательно иссякло. Он мигом связал своей лентой шаловливые руки, уложив их за голову, спустил и штаны Вэй Усяня тоже, заставив задохнуться от яркости ощущений, а затем впился таким глубоким поцелуем, что голова закружилась, как бы намекая, что ещё немного и можно будет потерять сознание. Привыкшее только к боли тело, даже на малейшую ласку реагировало так остро, что сходило с ума от ощущений. Вэй Усянь, несмотря на все слухи о нём, никогда в жизни не был повесой, да и целовался всего три раза, первый раз поддавшись сильной заклинательнице на охоте, а остальные два с Лань Ванцзи. И нефрит, который, как говорилось в правилах, должен был хранить целомудрие до брака, целовался даже как-то слишком хорошо, вжимаясь в него своим сильным телом, одной рукой сжимая оба их члена и двигаясь в равном темпе, а второй удерживая ленту, связывающую чужие руки. Даже представить такое было бы слишком стыдно, но непосредственно участвуя в этом, Вэй Усянь был возбуждён до предела. Лань Ванцзи, будучи оплотом справедливой праведности, сейчас отбросил все правила, которые на нём высекались годами, и с неподдельным энтузиазмом стремился доставить тёмному заклинателю удовольствие. Вэй Усянь уже принял то чувство, что вспыхивало в нём при виде этого человека, но сейчас оно взрывалось в груди как искры, складывалось в слова, в целые предложения, хотелось вытащить руки из узла, схватить за плечи, прижать к себе крепко-накрепко, чтобы ничто и никто уже не смогли разделить их. Однако сил и поплывшего в удовольствии разума, хватило лишь на короткое: "Лань Чжань", прежде чем излиться в непрекращающую движение руку. Этой малости хватило, чтобы и Ванцзи последовал за ним к пику, горячо выдохнув ему в шею. Расслабленное в блаженной неге тело не слушалось, закинутые за голову руки уже начинали неметь, множество слов крутилось на языке, но так и не находило выхода. Когда дыхание стало выравниваться, а лента на запястьях ослабла, тёмный заклинатель чуть приподнялся и вжался своими губами в чужие, совсем легонько. Ему нужно было подобрать слова, тщательно отобрать нужные, чтобы больше не провоцировать между ними недопониманий и недомолвок. Стало очевидным, что чувства Лань Ванцзи искренние, что ради него он готов на многое, даже если это перечит его принципам и убеждениям. Поэтому именно сейчас остро чувствовалась необходимость прояснить происходящее, чтобы оно не списалось на секундный порыв, чтобы не было обозначено как сонливая глупость. Он слишком много убегал от него, он даже был мёртв для него, бросал неосторожные слова как стрелы, совершал абсолютно глупые действия. Хотя, если так задуматься, взгляд Вэй Усяня всегда был устремлён к нему, с самого первого дня. В любой толпе, в любой неприятности, перед глазами всегда возникал образ Лань Чжаня: с идеальной осанкой, с потрясающе красивым лицом, остававшимся аккуратным и благородным даже в крови и грязи, с его тихим низким голосом, перебирающим нервы как струны. Отстранившись, Лань Ванцзи дёрнулся, как ошпаренный. Вэй Усянь никогда прежде не видел такого страха в его глазах, словно всё происходящее обухом ударило по нему, оглушило. Но покинуть смятую их телами постель всё же ему не дали. Вэй Усянь скрестил ноги у него за спиной, а руками схватился за массивные плечи, удерживая мужчину на месте, как медвежий капкан. Хоть он и не был умён в таких делах, но как будто на подсознательном уровне понимал, какие именно мысли роятся в голове у Второго нефрита и если не прояснить случившееся сразу, то потом их отношения могут испортиться настолько сильно, что будет уже не восстановить. Похоже, сейчас именно ему выпала честь притвориться благоразумным, хотя сердце колотилось как бешеное, ну и поза, в которой они оказались, не совсем подходила романтической атмосфере. – Лань Чжань, посмотри на меня, – Второй нефрит выглядел растрёпанным, с покрасневшими ушами, но именно та бестолковая смесь из страха, растерянности и непонятно чего ещё в его золотых глазах, поторапливала поскорее продолжить. Нельзя больше уклоняться от ответственности и ранить его, нельзя заставлять сомневаться. Пора применить свой болтливый язык по назначению. – Ты мне нравишься, – выпалил Вэй Усянь, задыхаясь от собственной смелости. – Ты замечательный. Я действительно хотел сделать это с тобой, я всегда смотрел только на тебя, думал только о тебе, не хочу никого кроме тебя. Я люблю тебя, настолько сильно, что сердце готово выпрыгнуть из груди каждый раз, как я вижу тебя, люблю настолько, что хочу разделить с тобой ложе, - это не игра и не жалость, я не... Не делаю это извинением за вчерашнее, я правда люблю тебя, я больше не сбегу, останусь с тобой, можешь делать со мной всё что хочешь, Лань Чжань, только... Лань Ванцзи замер, поражённый признанием, которое лилось из чужих уст как из рога изобилия, и Вэй Усянь разжал хватку, чтобы, пользуясь моментом, прикрыть своё тело одеялом, словно оно могло сделать ситуацию чуть менее неловкой и дать ему ещё немножко силы. Сейчас, когда послеоргазменное марево рассеялось, стало стыдно не только за свои слова, но и за своё тело. Он всегда был с хорошей фигурой, но время и обстоятельства сделали его... Другим. Теперь он похудел, покрылся решёткой уродливых шрамов, которые меньше всего в такой момент хотелось выставлять напоказ. – Лань Чжань, – позвал Вэй Усянь, проявляя такой уровень смелости, какого у него не было, даже когда он плевал в лицо схватившему его Вэнь Чжао. Сердечный пульс отдавался в горле, он дрожал, и от страха, и от волнения, мысли путались, солнце, уже полностью пробравшееся в спальню, слепило, подслушивая разговор. – Ты слышал, что я сказал? – Ты мне нравишься, – на грани слышимости прошептал Лань Ванцзи. – Да. – Я люблю тебя. – Да. – Ты мне нравишься, – громче повторил Второй нефрит, не прерывая зрительного контакта. – Я люблю тебя. – Да, – Вэй Усянь взял его за лицо обеими руками и поцеловал в уголок губ. – Я люблю тебя. – Люблю тебя, – голос Ванцзи дрожал, но он охотно подставлял лицо под поцелуи. – Люблю, люблю тебя... Немного позже, пока Вэй Усянь отбывал своё наказание за побег перед Вэй Цин, стоя на коленях с поднятыми руками и выслушивая такую порцию брани, что взяли не только уши, но и посаженные возле крыльца цветы третьей тётушки, Лань Сичэнь, Лань Цижэнь и все не совсем многоуважаемые старейшины клана Лань, в зале совещаний наблюдали такую шокирующую картину, что многие из них начали сомневаться, а не появилось ли у них старческое слабоумие. Во-первых, Лань Ванцзи опоздал, чего не случалось, на памяти Лань Цижэня, примерно никогда, во-вторых, его обычное выражение лица смягчилось настолько, что даже невооружённым глазом было видно лёгкую улыбку, изогнувшую тонкие губы. Собственно, такой вот расслабленный вид и лицо человека, которому глубоко плевать на происходящее вокруг (это правда), потому что дома его ждёт любимая красавица жена (это тоже правда), был воистину поразительным. Теперь двое братьев выглядели действительно похожими, что Лань Сичэню тоже мгновенно стало плевать на собрание, потому что как можно скорее хотелось выяснить, что же такого радостного случилось у младшего братика. По правде, он всё ещё раздумывал над тем, стоит ли сообщать во всеуслышание факт о ложной казни Вэй Усяня, как тёмный заклинатель не постеснялся явиться лично. Когда при виде него лицо Лань Ванцзи засветилось ещё сильнее, пока старейшины охали и ахали в ужасе, Лань Сичэнь всё понял без слов. Пусть его внешний вид и изменился, ввиду сложившихся жизненных обстоятельств: волосы побелели и стали короче, не успев отрасти до изначальной длины, лицо осунулось, ещё не до конца оправившись от травм, кожа истончилась и стала почти прозрачной – это был всё тот же Вэй Усянь, его нельзя было не узнать. Хоть от жизнерадостного мальчишки и осталась лишь скудная оболочка, словно больше не способная ни на что, кроме базовых человеческих вещей, резонанс в зале собраний, вызванный его появлением, ощущался почти физически, кто-то даже собирался обнажить меч. – Прошу тишины, – громко отчеканил Лань Цижэнь, наводя порядок в зале. – Я понимаю, как это выглядит и почему вы боитесь меня, – начал Вэй Усянь. – Я так же не отрицаю свою вину за жертвы, случившиеся из-за моих неправильных выборов, однако, раз уж я здесь, полагаю, вы и сами задаётесь вопросом: "Почему"? Это правда. Вэй Усянь был казнён, все это знали, но сейчас он стоял перед ними, не совсем невредимый, но однозначно живой. И тогда пришлось объяснить. Вэй Усянь вместе с Лань Сичэнем полностью обрисовали ситуацию со случившимся, тёмный заклинатель хоть и не использовал этот факт, как оправдание, но честно сообщил что овладел демонической энергией потому что у него не было золотого ядра, правда, как именно это произошло, пришлось опустить. Ради защиты целительницы. Вслух было сказано всё: и что оставшиеся люди из клана Вэнь это немощные старики и дети, большинство из которых не были заклинателями, и что с ним делали в темнице, и что Цзинь Цзысюнь был жив, но надёжно спрятан, потому что не Вэй Усянь насылал проклятие, и что Цзинь Гуаншань не убил его, потому что хотел завладеть силой настолько мощной, что она выходила за пределы человеческого понимания. Он хотел править, быть выше, чем солнце. Чем дольше Вэй Усянь говорил, тем сильнее горло сдавливалось незримой петлёй. Он словно снова оказался на том вольном слушании, где тысячи языков судили его за все подряд злодеяния, где у судей были только глаза и рты, поэтому никто из них не мог слушать. Страшно, казалось, что это снова ни к чему не приведёт, потому что гораздо проще указать пальцем на него одного, взвалить вину на ссутулившиеся плечи, чтобы не копать глубже происходящее, не искать истину среди выросших колосьев лжи. Но в этот раз, здесь, он был не один, Лань Цижэнь и Лань Сичэнь говорили вместе с ним, Лань Ванцзи держался рядом, придавая уверенности. В этот раз он в самом деле был услышан и это принесло неожиданное облегчение. Совещание было долгим. Полностью переубедить людей, уже давно решивших, во что им верить, было невероятно трудно, но и фактические доказательства, предоставленные им прямо на руки, были неопровержимы. Лань Сичэнь не зря выводил старейшин из себя в течение времени, он специально готовил почву для того, чтобы пошатнуть их непоколебимую уверенность в принятых решениях. И несмотря на то, что большинство оказалось готово к сотрудничеству, некоторые всё же наотрез отказались участвовать в очередной "гадости", устроеной Вэй Усянем. С их стороны всё происходящее выглядело предельно ясно - тёмный заклинатель заболтал главу Клана Цзинь, чтобы тот его не убил, а когда смог сбежать решил отомстить, да не своими руками, а втянуть в это грязное дело Клан Лань. Громкие крики и ругательства стихли лишь тогда, когда Лань Ванцзи, до этого ни разу не перечивший старшим, с лязгом вытащил меч. Видят Небеса, Вэй Усянь поседел бы с ним, если бы уже не был седым. Что за отвратительная манера сразу угрожать насилием в любой ситуации? Где он вообще такого нахватался? Кто испортил Лань Чжаня!? Хоть ситуация и была до смеха абсурдной, но подобное вполне могло расцениваться как серьёзное преступление, которое влекло за собой несколько ударов дисциплинарным кнутом, к гулю бы он провалился! – Лань Чжань! – На крик Вэй Усяня Второй нефрит лишь нахмурился, но меч не убрал, наоборот, запустил его к дальнему концу залы, ловко минуя ошарашенных таким поведением старейшин. Когда оружие достигло своей цели, из-за неприметной ширмы вывалилось бездыханное тело, явно находившееся там с намерением подслушать разговор. – О. Наличие шпиона немного поубавило пыл и всё же привело совещание к мирному договору, хоть и временному. Вэй Усянь, быстро шепнув Лань Ванцзи прямо в ухо, что придёт к нему в спальню сегодня ночью, мгновенно удалился в неизвестном направлении. Лань Сичэнь, в упор смотря то на красные уши, то на сжатые кулаки брата, хотел было сказать ему поумерить свой пыл, но в итоге решил промолчать. Если честно, это не совсем то, что ему хотелось бы видеть и уж тем более обсуждать. Собрание в Ланьлине должно было начаться ровно через два дня. Перенести его на более нейтральную территорию было нельзя, поскольку Цзян Чэн, даже будучи голодным и ослабленным, всё ещё представлял из себя бешеное животное, перемещение которого влекло за собой потерю примерно половины имеющихся у Цзинь Гуаншаня адептов, а учитывая, что он всё ещё являлся Главой другого крупного клана и вредить ему было нельзя, это ещё сильнее затрудняло и без того нелёгкое положение. Вэй Усянь и Сюэ Ян будут включены в делегацию из Гусу под видом адептов клана Лань. Это решение было принято в качестве последнего козыря, хоть оно и ставило бы безопасность обоих под угрозу. Для этого им были выданы соответствующие одежды и Вэй Усянь самолично нанёс маскирующее заклятье на белые ленты, чтобы при ношении они меняли цвет волос и лицо, делая их посредственными и неприметными. Он усвоил прошлый урок при стычке с Цзян Чэном, поэтому в этот раз подвоха не заметит даже заклинатель самого высокого уровня. – Вэй Ин, – ну, кроме Лань Ванцзи, мгновенно вычленившего его среди толпы статистов. При виде тёмного заклинателя в белых одеждах его клана, лобной ленте и аккуратной причёске, в глазах нефрита было что-то такое, что заставило Вэй Усяня покраснеть. С тех пор, как они открыто признались друг другу прошло совсем немного времени, но то количество чувств, которым его одаривали, было очень смущающим, хоть и приятным. Кто бы мог подумать, что такой холодный мужчина на самом деле настоящий бесстыдник. Вэй Усянь, несмотря на свой вольный и игривый характер, умел держаться достойно. Никто из людей, хотя бы косвенно знающих его, не мог бы представить, что он будет соблюдать все правила делегации, держать нейтральное лицо и совершенно не выделяться на фоне настоящих благородных адептов Гусу Лань. Честно говоря, подобное поведение крайне льстило Лань Цижэню, который, в своё время, очень яростно пытался сделать из него человека. Сюэ Ян, получив до этого свою порцию нравоучений Вэй Цин, кототорая, казалось, уже думала, что он ещё один её младший брат, несмотря на недостаток опыта и образования, отлично сумел хотя бы спародировать благочестие. Два дня прошли в спешке, Лань Ванцзи и Лань Сичэнь ещё раз тщательно обследовали тропу Цюнци на предмет хоть каких-либо доказательств подставы, признаться честно, если бы Второй нефрит мог выломать скалу и принести с собой – он бы это сделал. Сюэ Ян с Вэнь Нином работали в других полях, причём буквально – рыли землю на Луаньцзан. Ну а Вэй Усянь, будучи самой главной единицей их боевого союза, играл с А-Юанем, хорошо спал и правильно питался, ну просто цвёл как подсолнух в поле, радуя глаз и не действуя никому на нервы. Атмосфера в Ланьлине ещё издалека ощущалась гнетущей. Лань Ванцзи всю дорогу не сводил глаз с Вэй Усяня, который, хоть и не нервничал конкретно по этому поводу, но крайне неуклюже управлял ученическим мечом, ещё не привыкнув к новому Золотому ядру и из-за долгого отсутствия практики. И это было для него тяжелее всего. Он всю жизнь мнил себя выдающимся, любые заклинательские практики давались ему легко, словно сама судьба специально преподносила все навыки на позолоченном блюдечке, а теперь даже самый простой полёт на мече, которому обучают практически с детства, давался с огромным трудом. Именно этого он больше всего боялся. Что без тёмной энергии станет беспомощным. В роскошком золотом зале ничего не изменилось с того дня, как Вэй Усянь стоял здесь, будучи обвинённым. В самом центре и выше всех восседал Цзинь Гуаншань, справа от него сидел Цзинь Гуанъяо; по левую стену расположился Не Минцзюэ, своей широкой спиной прикрывая прячущегося за веером Не Хуайсана; дальше сидели адепты клана Цзян, очевидно нервничающие, потому что впервые выходки их Главы имели за собой реальные последствия. По правую стену место было выделено для клана Лань. Вэй Усянь, расположившись аккурат за Лань Ванцзи, чтобы всё видеть, но его не было заметно, заскучал достаточно быстро, поэтому принялся перебирать пальцами кончики шелковистых волос, с удовольствием наблюдая, как у Второго нефрита краснеют уши. Он остановился только когда Сюэ Ян одёрнул его, как сварливая мать. Когда все собрались, в зал привели Цзян Чэна. Вэй Усянь едва не присвистнул. Видок у названного братца был что надо, он словно несколько дней пролежал в свинном навозе, а потом сладко отдохнул в стоге сена. Но, несмотря на это, связан он не был. Неизвестно, собирался ли Цзян Чэн таким образом сохранить хоть какую-то долю достоинства или просто устал бороться, однако весь его образ сейчас кричал о неподобающем отношении, что стало первой каплей обвинений в сторону Цзинь Гуаншаня, ведь содержать другого Главу Ордена в таких условиях было просто немыслимо и неуважительно, даже если он отправил в царство Морфея половину твоих адептов. Ну не убил же, правильно? А отстроить колонну могли бы и за один день, с их то богатством. – Начнём, – сказал Цзинь Гуаншань, скептически глядя на уж слишком подозрительно спокойного Цзян Ваньиня. – Глава Ордена Цзян, вы явились ко мне с обвинением в том, что я оболгал Вэй Усяня и несправедливо казнил, я всё правильно понимаю? Поэтому вы напали на членов моего Ордена и разрушили вход? – Всё именно так, – подтвердил Цзян Чэн. Это... Было неожиданно. Вэй Усянь, признаться, думал, что братец будет обвинять Главу Клана Цзинь именно из-за использования тёмной энергии, а не из-за него. Всё же в самом верху списка желающих убить его раз и навсегда стоял именно Цзян Чэн. Все знали насколько глубокой была его ненависть к Вэй Усяню. – Тогда могу ли я попросить вас предоставить доказательства вышесказанного? – Спросил Не Минцзюэ, сложив руки на груди. – Конечно, – Цзян Чэн кивнул своим соклановцам и те немедленно вышли из зала за, так называемыми, уликами. Под гомон перешёптываний в помещение привели... Цзинь Цзысюня. После этого, глаза у Вэй Усяня чуть не выкатились из орбит. Сколько же они искали его в Ланьлине, но не нашли даже отпечатков ботинок, Вэй Нин с Сюэ Яном и вовсе перекопали почти всю местность на Луаньцзан, предполагая, что его труп туда могли подкинуть, чтобы доказать участие тёмного заклинателя, а Цзян Чэн, получается, просто подобрал его во время пешей прогулки? На самом деле, всё было ещё прозаичнее. Едва расставшись с Цзян Яньли, Цзян Ваньинь уже было повернул в сторону Пристани Лотоса, чтобы привести себя в порядок и попытаться уложить в голове несколько крышесносных фактов, которые он только что узнал, как ему попалась на глаза весьма подозрительная деревушка, окутанная магическим туманом. Собственно, в ней он и столкнулся с Цзинь Цзысюнем, шарахающегося от него, как от прокажённого. Он был слаб и измотан, видно, что проклятье всё ещё мучило его тело, едва ли оставляя ему несколько жалких дней в запасе. Ну и Цзян Чэн не был бы собой, если бы при виде этого толстого недоразумения, явно переставшего дружить со своей головой, у него не вздулись на лбу вены и не лопнула последняя извилина, отвечающая за адекватность. Поэтому он просто швырнул свою не особо свеженькую добычу адептам Цзян в руки и немедленно отправился устраивать Цзинь Гуаншаню "тёмную". Ну и вот теперь главное доказательство непричастности Вэй Усяня к самому первому камню, скатившемуся с обрыва, было у всех перед глазами – Цзинь Цзысюнь, всё ещё страдающий от проклятия, хотя Вэй Усянь мёртв. – Узнаёте его, Глава Ордена Цзинь? – Лицо Цзинь Гуаншаня исказилось, конечно же он его узнал. – Глава Ордена Цзян, не думаете ли вы, что одно-единственное обвинение в сторону Вэй Усяня, оказавшееся ложным, снимет с него клеймо преступника и убийцы? Если вы не забыли, он самолично прикрывал остатки Клана Вэнь и убил моего дорогого сына, а также мужа вашей сестры — Цзинь Цзысюаня, – секундное замешательство сменилось спокойствием и безразличием. Вэй Усянь, в какой-то мере, был даже согласен с Главой Ордена Цзинь, потому что одно оправдание не могло снять с него вину, за все остальные проступки. – Если позволите, я хотел бы кое-что добавить по этому поводу, – вступил в разговор Лань Сичэнь, обратив на себя все взгляды. Среди заклинателей прочих кланов, именно Глава Клана Лань отличался особенным благоразумием, чистотой помыслов и совсем неконфликтным нравом, поэтому все сразу же заинтересовались тем, что он хотел сказать. И без того хмурый Не Минцзюэ, нахмурился ещё сильнее. Ему бы не хотелось, чтобы Лань Сичэнь пострадал в попытке обелить имя отступника, чьи преступления не ограничиваются двумя самыми громкими. Лань Сичэнь, под одобрительный кивок Главы Цзинь, поднялся и достал из рукава бумагу. Это были начертания тех самых символов на тропе Цюнци, которые ввели разум Вэй Усяня в помутнение. – Прежде всего, хочу сказать, что та ситуация определённо стала большой трагедией. Однако, ранее упоминалось, что тропа Цюнци была очищена от мертвецов, чтобы засада на Старейшину Илин увенчалась успехом, тогда откуда там взялось большое количество тёмной энергии? Мы с вами с самого начала упускали многое, например, сам факт засады. Цзинь Цзысюнь, даже не попытавшись отыскать того, кто его проклял, сразу же обратил свой гнев на Вэй Усяня, создав условия, которые сделают его беспомощным против внезапного нападения. К тому же, тщательнее обследовав это место, нами были обнаружены символы, почти полностью повторяющие флаг для призыва нечести, разница лишь в том, что эта структура была гораздо сильнее. Долгое время подвергавшийся воздействию тьмы Вэй Усянь, а после застигнутый врасплох и оказавшийся в проигрышном положении, впал в неистовство и воспользоваться единственным, кто был у него под рукой – Призрачным Генералом. – Что вы хотите этим сказать, Глава Ордена Лань? – Теперь показное спокойствие Цзинь Гуаншаня явно давало трещину. – То, что кто-то намерено создал ситуацию, которая вылилась в печальные последствия, – закончил свою речь Лань Сичэнь. – Какой вздор! – Вздор, говорите? Ха! – Снова вмешался Цзян Чэн, пристально глядя прямо на Главу Цзинь. – А не вздор ли, что вы самолично вынесли приговор Вэй Усяню? Были ли свидетели других кланов, при его исполнении? И не кажется ли вам вздором, что хоть итоговое преступление напрямую касалось именно вашего Ордена, вы ни на секунду не прислушались к мнению других Кланов? – И это я слышу от вас, Глава Ордена Цзян? Не вы ли молчали, когда он добровольно пошёл за мной, чтобы принять наказание? Думаете, произошло бы что-то подобное, если бы вы были в чуть более лучших отношениях со своим шисюном? Если бы вы защитили его? О, к слову, не вы ли устраивавали скандалы каждый раз, когда где-либо упоминали его имя? Отчего же так переменились? Прежде чем упрекать меня, задумайтесь, нет ли в вашем собственном сердце лживых противоречий! Ох, это было зря. Вэй Усянь почувствовал, как вокруг Цзян Чэна наэлектризовался воздух, а его, и без того суровое выражение лица, сделалось совсем жутким. Казалось, что ещё одно слово и он сорвётся, ринется прямо к золотому ублюдку и сломает пополам его шею. – Глава Ордена Цзинь, не стоит переходить на личные оскорбления, – вмешался, молчавший до этого, Не Минцзюэ. По мере поступления информации он начал постепенно разбираться в происходящем и, честно говоря, оно ему нисколько не нравилось. – Глава Ордена Не, не стоит быть с ним обходительным, – ядовито прошипел Цзян Ваньинь. – Отец, – теперь была очередь выступить Цзинь Гуанъяо. – Если возможно, я бы тоже хотел сказать пару слов. Мгновенно всё внимание сосредоточилось на нём. Цзинь Гуаншань, самодовольный убоюдок, надеялся что сын, всё время пытающийся снискать его расположение, выступит в его защиту, однако же, Цзинь Гуанъяо был здесь совершенно для противоположной цели. Пусть он, на самом деле, совершенно заслуженно не нравился Не Минцзюэ, потому что был готов на что угодно ради внимания отца, Лань Сичэнь смог переубедить его, наставить, указать верную тропу. – Поскольку Глава Ордена Цзян уже предоставил нам весьма существенное доказательство, я бы хотел предоставить ещё одно, напрямую его касающееся, – Цзинь Гуанъяо взмахнул рукой и в зал привели того самого заклинателя, который так напоминал собой некачественную копию Лань Ванцзи и который был одним из его надзирателей. На этом моменте Вэй Усянь запутался, ведь как этот человек мог поспособствовать развитию дела? Всё оказалось до смешного просто. – Позвольте представить вам – Су Ше – человек, который проклял Цзинь Цзысюня, – он подошёл к связанному мужчине и отодвинул одежды с его груди так, что было видно отдачу проклятия. – Первопричина случившегося на тропе Цюнци. Вэй Усянь застыл, казалось, даже время вокруг него замедлило свой ход. Уши заложило, он больше не слышал ни гомона, ни начавшейся суматохи, даже крики Цзинь Гуаншаня стихли в этом безмолвном омуте. Человек, который навлёк на него беду, человек, из-за которого погиб Цзинь Цзысюань, человек, который издевался над ним в темнице, периодически делая ужасные дни ещё хуже. Всё это время, всё время он был прямо под носом, так близко, что можно было схватить руками, они даже пересекались с Цзинь Цзысюнем! Горло сжалось, к нему подступил то ли смех, то ли тошнота, хотелось уйти отсюда, немедленно покинуть это место не оборачиваясь. Из-за него едва не погибли Вэнь Нин и Вэнь Цин! Это было до абсурдности глупо, до безобразия нелепо. Тело пробило дрожью, в глубине подсознания он понимал, что если бы не он, у мира нашлась бы иная причина его ненавидеть, но даже это было бы менее болезненно, чем получить всё это от человека, которого он даже не знал, а если и знал, то не помнил! Сюэ Ян первым заметил, как исказилось лицо тёмного заклинателя рядом с ним, потому что не сводил с него глаз. Он тоже был шокирован этой новостью, потому что хоть и не единожды непосредственно взаимодействовал со всеми, ни разу не заметил подвоха, потому что ему банально было плевать на окружающих. Сейчас приоритетом было привести Вэй Усяня в чувства, потому что при таком раскладе меньше всего было нужно, чтобы его раскрыли. Благо его психологическое состояние заметно улучшилось в Гусу, поэтому одного сильного сжатия руки хватило, чтобы его выражение лица вернулось в норму. Тем временем, Цзинь Цзысюнь и Су Ше настолько увлеклись раскрывшимися картами, что уже успели вступить в бесполезную драку. Неизвестно, каким образом обоих заставили ни слова не говорить о Вэй Усяне и его наличии в мире живых, но поливая друг друга помоями, они ни разу о нём не вспомнили. Из-за балагана, который они устроили, их поспешили увести и закрыть в темнице до тех пор, пока оба не успокоятся. – Прошу извинить, за сложившуюся ситуацию, – продолжил Цзинь Гуанъяо. – Однако, это не всё, что я хотел бы сказать сегодня. В процессе моего содействия расследованию, я обнаружил ещё несколько вещей, которые следует придать огласке. Первое, и, наверное, самое очевидное, это наличие большого количества греховных связей моего отца, которые привели к тому, что моя будущая жена Цинь Су... Оказалась моей единокровной сестрой. Доказательства этому есть в откровенном письме, написанном горничной её матери. Зал взорвался, Цзинь Гуаншань почти набросился на Цзинь Гуанъяо, но был вовремя остановлен Не Минцзюэ и силой усажен обратно. Лань Цижэнь наложил на него заклинание молчания. – Продолжай, – потребовал Не Минцзюэ. Хоть их клан и отличался своей жестокой тягой к насилию, однако это всегда была чрезмерная участливость в разрубании нечести, не более, а вот изнасилования порицались не меньше, чем смертный грех, так что ему очень хотелось дослушать, в чём же ещё оказался замешан этот трусливый павлин. – Второе, это то, что я обнаружил в библиотеке отца большое количество записей и книг, посвящённых изучению тёмной энергии, а так же то, что все изъятые рукописи Старейшины Илин были им сохранены и скопированы для дальнейшего изучения. И третье... Возможно вы помните инцидент, который случился не так давно? Было собрание кланов по поводу мертвецов, стекающихся к Ланьлину, которые исчезли так же спонтанно, как появились? Я думаю что это связано с тем, что мой отец, Глава Ордена Цзинь, пытался восстановить Стигийскую Тигриную Печать, – в качестве доказательств он показал небольшую коробочку, в которой лежали осколки от настоящей печати и почти целая заменённая вторая половина. Это был конец, последний гвоздь в крышку гроба Главы Цзинь. Заклинатели ордена Не немедленно взяли его под стражу до тех пор, пока будут проверяться на подлинность предоставленные факты и пока не будет вынесен приговор. Конечно, не все обвинения в его сторону были верными на сто процентов, например, осколки подлинной печати были подкинуты в его покои намеренно, с целью усилить общественный резонанс. Так же в зале оказался адепт, который был на месте "казни" Вэй Усяня в тот день и который засвидетельствовал, что на самом деле Цзинь Гуаншань не собирался убивать его, а желал избить и оставить для того, чтобы тот творил для него запрещённые артефакты, но тело Старейшины Илин было слишком слабое и он скончался раньше, чем позволил совершить задуманное. Благодаря внезапному свидетелю, который решил, что Вэй Усянь умер, когда он потерял сознание, все факты правдоподобно сложились в одну целую книгу зла. Больше не нужно было раскрывать тот факт, что тёмный заклинатель жив, этот последний козырь не пригодился. Значит, теперь угроза не нависала над жизнями Вэй Усяня и Сюэ Яна. Присутствие на собрании тёмного заклинателя больше не требовалось, так что он вышел на улицу вместе с остальными адептами и Сюэ Яном. Лань Сичэнь приказал им возвращаться домой. Возвращаться домой... Вечером в Гусу шёл сильный ливень, но Вэй Усянь сидел на стене без зонта, совершенно не обращая внимания на холодные капли, впитывающиеся в одежду. Дело, начавшееся как попытка обелить его в имя хотя бы в одном преступлении, вылилось в безоговорочную победу над Цзинь Гуаншанем, и то, что они задумали, выстрелило гораздо сильнее, нанеся непоправимый урон. И пусть на одного злодея в этом мире станет меньше, это нисколько не преуменьшит все остальные грехи, цепляющиеся за его душу, не смоет кровь с его рук. Он всё ещё не знает, как ему жить, как ему смотреть на своего племянника, когда тот подрастёт, как попадаться на глаза его матери; он не знает, сможет ли ещё хоть раз назвать Цзян Чэна своим шиди и переступить порог Пристани Лотоса; он не знает, сможет ли вымолить прощения у дяди Цзяна и госпожи Юй... И, несмотря на всё это, он чувствует себя свободнее. Он мёртв для всего мира, со временем его титул Старейшины Илин истлеет, погаснет, как, затушенная ветром, свеча. Может быть... Тогда у него получится выйти из своего маленького разбитого кокона, созданного из боли и предрассудков, чтобы обойти мир. Ведь вопреки тому, как жестоко с ним обращались эти безостановочные жерла судьбы, запирая его в сером покрове разлуки, где не было ни света, ни тепла, только боль всё время где-то стучала под кожей – он любил жить. Он хотел жить. Лань Ванцзи приземлился рядом с ним очень тихо, почти не перекрывая шум капель, разбивающихся о черепицу, но достаточно громко, чтобы обозначить своё присутствие. Невзирая на то, что он накрыл Вэй Усяня зонтом, лицо тёмного заклинателя так и осталось мокрым. Цзинь Цзысюнь скончался почти сразу, как его поместили в темницу, больше не в силах бороться с проклятием, а Су Ше не выдержал груза свалившихся на него обвинений, поэтому совершил самоубийство, откусив язык. Цзинь Гуаншань избежал смертной казни, но был приговорён к пожизненному заключению в Ордене Цинхэ Не, только там ему могли обеспечить содержание, соответствующее преступлениям. Цзинь Гуанъяо занял пост Главы Ордена до тех пор, пока его племянник не достигнет совершеннолетия. Он расторг помолвку с Цинь Су, принеся свои глубокие извинения её матери и отцу, а так же откровенно поговорил обо всём с Не Минцзюэ, разрешив их прежние конфликты. Сюэ Ян остался в деревне, бросив свои попытки выучиться тёмному заклинательству, да и любому заклинательству в целом, он был очень юн и Вэй Цин решила помочь юноше найти то, чем бы ему действительно хотелось бы заниматься в жизни. Старейшины Лань после суда над Цзинь Гуаншанем окончательно смилостивились, решив закрыть глаза на этих людей, живущих у них под забором, всё-таки, они никому не мешали. А ещё...Было удивительно наблюдать, как дурная слава Старейшины Илин тускнеет в тени имени Цзинь Гуаншаня. Всего через несколько лет, когда Лань Юань (Сычжуй) подрос до такого возраста, что мог сам о себе позаботиться (ну или попросить помощи у Вэй Цин и Вэй Нина) и его было безопасно оставлять в Облачных Глубинах одного, Вэй Усянь с Лань Ванцзи отправились в путешествие. Жестокий и уродливый мир, раз за разом пытающийся его сломить, теперь казался несравнимо прекрасным местом, тепло смыкающим вокруг него свои ласковые объятия. Ещё многое предстояло решить, через многое пройти, но Вэй Усянь был свободен, окружён заботой, окутан любовью, он мог двигаться по своему длинному пути и не бояться обернуться назад. Он мог жить, потому что пламя, окутывающее его тело и обжигающее душу, теперь погасло. И он жил, подставляя лицо под летнее солнце и ветер, пачкая руки в земле, собирая цветы для Лань Чжаня, играя вечерами на флейте, запивая её вином, закусывая любовью, впитывая собой все прелести, краски, наслаждаясь каждой минутой, проведённой на этом пути. Жил, способный вернуться домой, желанный гость в крошечном доме в тени барьера, желанный в строгом убранстве цзинши, в поле, в лесу, где угодно. Он жил. И был жив.