BatIM: Dreams Come to Life

— Это Бенди. В то время знакомство с двухмерным рисунком было, ну, я думаю, милым. Хотя слово «милый» было не совсем тем словом, которое я очень часто употреблял в своей повседневной жизни. Но да, конечно, милым. Приятно познакомиться, вымышленный персонаж. Но теперь, пытаясь объяснить вам, что я понимал в тот момент… Что я знаю сейчас, по сравнению с тем, что я знал тогда… Например, я не знал того, что, когда Мистер Дрю улыбался, нужно было смотреть ему в глаза, чтобы увидеть маленькую морщинку в углу. Каждый художник знает эту морщинку, она делает улыбку более искренней. Но я ещё не был художником. Тогда не был. Я не знал, чего не хватало. Я также не знал, что знакомство может иметь такое большое значение — то, когда на вечеринке кто-то пожимает вам руку или произносит своё имя, или даже то, как Мистер Дрю знакомил меня с людьми, — тогда я не знал, что всё это было своего рода кодом. Чем-то, что надо было расшифровать. Жаль, что тогда я не знал, что Мистер Дрю ждал от меня реализации. Чтобы что-то щёлкнуло внутри и всё сошлось. Он пристально смотрел на меня. — Привет, Бенди, — сказал я, подыгрывая. Мистер Дрю засмеялся и положил рисунок. — Значит, ты правда его не знаешь? — спросил он. Я отрицательно покачал головой. Потому что я не знал. — Жаль, — сказал Мистер Дрю, но больше себе, чем мне. Я понял это, поэтому ничего не сказал. Дело в том, что Мистер Дрю решил, что я должен был знать, кто такой Бенди. И уверен, многие люди спрашивали бы себя то же самое: Почему я не знал? В конце концов, он был в тех маленьких коротких вставках перед полнометражным фильмом, там он был на банках супа. Как-никак, маленький дьявол продавал военные облигации. Я знаю, знаю. И не то чтобы я не видел его раньше. Как я уже писал выше, у меня было это чувство узнавания. Так что это было не так. Просто, когда ты живёшь на Нижнем Ист-Сайде, вырастаешь, идёшь в школу, а потом бросаешь учёбу, чтобы зарабатывать деньги… когда твой опыт в кино — Дон Миллер, придерживающий тебе открытой заднюю дверь кинотеатра… ты просто не видишь столько же мультфильмов, сколько обычный ребёнок. Если бы к тому времени, когда я начал рисовать, всё ещё выпускались комиксы с Бенди, всё было бы иначе. Это был бы весь мой мир. В этом не было ничьей вины. Это была вина бедности. Со своей мамой я пытался делать всё правильно и работал по двенадцать часов в день. И давайте будем честны, эти мультфильмы не были такими же популярными, как раньше. Я едва появился на свет, когда мультики с Бенди были в самом разгаре. Поэтому маленький дьявол не имел для меня большого значения. Он ничего не представлял. Он ничего не значил. За исключением того, что он значил всё для Мистера Дрю. — Это моё дело, это всё моё дело, — сказал он, встав и начав расхаживать по комнате. Он всё ещё говорил не со мной, но говорил громче, и сейчас я просто не мог его игнорировать. — Извините, сэр, что не так с вашим делом? — спросил я. Он посмотрел на меня, но продолжал ходить. — Куда катится эта студия? Почему мы дошли до того, что ребёнок твоего возраста не знает Бенди? Это моё дело, вот почему. Он всё ещё не имел особого смысла. Это было довольно безумно, что несколько предложений, которые имели смысл, всё равно могли звучать как полная бессмыслица. Тебе нравится, Дот? Я знаю, тебе нравятся такие вещи. Эти забавные игры слов. Я надеюсь, что ты гордишься мной. Я надеюсь, что ты читаешь это. Я надеюсь, что ты жива. На чём я остановился? Точно. — Оу, ладно, — сказал я. Я не знал, что ещё сказать в тот момент. Наступила тишина. Он перестал ходить. Я перестал разговаривать. А потом он громко хлопнул в ладоши. Резко. От этого звука я подскочил на месте. Он был похож на выстрел; я чуть не пригнулся. Этот звук навсегда остался со мной: из всех воспоминаний, которые смешиваются здесь, в этом мозгу, в этой голове, это… это почему-то просто осталось. В тот момент, когда он хлопнул в ладоши, снова зажглись огни. Как будто они ждали его, как будто он контролировал их. Он не контролировал их. Но я провёл эту связь тогда. Почему-то для меня имело смысл, что, может быть, просто может быть, у него была сила к этому. У него не было такой силы. И нет такой силы. Не давайте никому заставить вас думать, что она у него есть. Мистер Дрю заметил свет и засмеялся: — Ха! — именно так, как это и читается. Вот так: — Ха! — Он повернулся ко мне и снова улыбнулся. — Пойдём, я проведу тебе экскурсию, парень. Я кивнул, и все странные мысли, которые у меня были в тот короткий момент, исчезли. Сейчас я был взволнован. У меня была экскурсия по студии, которая делала мультфильмы. Я должен был встретиться с другими художниками. Я совсем не так представлял свой день, когда проснулся тем утром. — Отлично! — я мгновенно встал и последовал за Мистером Дрю из его офиса в ярко освещённое фойе. За столом рядом с дверью сидела женщина. Она выглядела компактной, со струйно-чёрными волосами, собранными в идеальные локоны. — Мы собираемся на экскурсию, Мисс Родригес, — объявил Мистер Дрю, проходя мимо неё. — Том здесь, — ответила она, не отрываясь от своей печатной машинки. И действительно, на одном из стульев рядом с лифтом сидел высокий широкоплечий мужчина. Он аккуратно закинул одну ногу на другую, держа шляпу на коленях. Рядом с ним было что-то похожее на жёлтый чемоданчик с инструментами с надписью «Gent». Я посмотрел на Мистера Дрю и увидел, как мерцает его улыбка, вроде того, как мерцает свет перед тем, как погаснуть. Затем она стала больше, и он, указав на мужчину, сказал: — Томми Коннор! — Это был не вопрос. Мужчина встал, взяв длинный узкий рулон картона, который был рядом с ним на стуле. Мистер Дрю заметил это и указал на рулон, но ничего не сказал. Затем он улыбнулся ещё шире. — Да, сэр, — сказал Том, хотя вопроса не было. — Именно. Что это было? — Извини, Бадди, но мне надо идти на эту встречу. Большие планы, парень, большие планы, — сказал Мистер Дрю. — Возвращайся первым делом, и мы тебя устроим. — Он не посмотрел на меня, но сильно похлопал по спине, протянув другую руку в сторону своего офиса. — Прямо здесь, Томми. — М-р Коннор, — подходя, ответил Том. Мистер Дрю только рассмеялся, хотя я не понял шутку, и они вернулись в его офис, закрыв за собой дверь. Тогда я остался один. Я подошёл к секретарше. Она даже не взглянула на меня. В тот момент я от неё этого и не ожидал. Я тоже не знал, что сказать. — Кем он тебя нанял? — спросила Мисс Родригес. — Доставщиком. Может быть… может быть, художником. Он сказал, что я буду в Художественном Отделе. — Я больше не был уверен, какой должна быть моя работа. Мисс Родригес перестала печатать и откинулась назад, глядя на свой стол. Она открыла ящик и схватила толстый конверт, полный бумаг. Наконец она посмотрела на меня и передала одну мне. — Заполни, принеси это с собой завтра. Приходи в девять утра и зарегистрируйся у М-с Миллер внизу в вестибюле. Я взял бумагу и кивнул. — Спасибо. Мисс Родригес посмотрела на меня ещё немного. Как будто она хотела что-то сказать. Но не сказала. Она просто вернулась к печатанию. Я не сразу пошёл домой. Сначала я должен был встретиться с М-ром Шварцем, сообщить ему, что доставка была выполнена, и Мистер Дрю был доволен костюмом. Тогда мне пришлось уволиться. Что, конечно, было не слишком хорошо, но мне было всё равно, насколько покраснело лицо у М-ра Шварца или как сильно он ткнул в меня пальцем. Завтра утром я собирался на работу в Студию ДжоуиДрю, и никто меня не остановит. Единственное, что меня пугало, так это то, что М-р Шварц мог сорваться на маму, уволить её. Но он этого не сделал. Мама была слишком хороша. Иногда мне хотелось, чтобы она сама открыла магазин. Ну, может быть, теперь. Может быть, когда я достаточно заработаю. Когда я буду оплачиваемым художником, работающим на Студию ДжоуиДрю. Я усмехнулся при этой мысли. Я не был готов идти домой после всего этого. Я был охвачен волнением. Побродил немного по окрестностям. Получил бесплатный пончик от Мисс Панек, когда она закрывала гастроном, и дети Янковски пытались заставить меня играть с ними в стикбол. Я улыбался, продолжал идти и в конце концов добрался до Ист-Ривер, когда небо стало тёмно-фиолетовым. В Бруклине горели огни. Они были похожи на звёзды за рекой. Я сел на скамейку. Чуть не в голубиное дерьмо, но я заметил это в последний момент и отскочил в сторону. Воздух был менее застоявшимся у воды. И теперь, когда солнце почти зашло, стало прохладнее. Из-за этого я стал чувствовать себя немного спокойнее, чем раньше. Дрожащее волнение дня теперь окутывало меня, как одеяло. Я всё ещё чувствовал себя счастливым, но всё это казалось намного более реальным. Иногда такие вещи случаются. Я вернулся домой поздно. Очень поздно. В коридоре горел свет, что было очень мило со стороны мамы, но я знал, что должен немедленно выключить его за собой. Счета за свет становятся высокими, и тогда маме приходится больше работать. Я надеялся, что теперь с этой новой работой свет не будет такой большой проблемой. Может быть, теперь она сможет спокойно сидеть и читать, а не при свече. Я также знал, что на следующее утро мне, вероятно, будет произнесён выговор о том, что я так поздно пришёл. Ей нравилось знать, где я нахожусь. Как будто я был ребёнком или что-то в этом роде. Ну, я не виноват в том, что потерял счёт времени… это был большой день. Я открыл дверь так медленно, как мог. Мама спала на кушетке в гостиной, прямо у входа. Всё это было одно пространство, кухня, где мы ели, где мы сидели. И дверь открылась прямо на всё это. Она свернулась калачиком под простыней и крепко спала, а я выскользнул из обуви и отнёс её в свою комнату. Моя комната никогда не была в кромешной темноте. Забавно, но до сегодняшнего дня, когда я стоял в тёмном вестибюле Студии ДжоуиДрю, я понятия не имел, что могут быть разные виды темноты. Мне никогда не приходило в голову, что уличный фонарь за нашими окнами позволял мне найти свою кровать, бросить одежду в угол и залезть под простыню в шортах, не врезавшись во всё подряд. Мне никогда не приходило в голову, что темнота может быть настолько чёрной, что ты даже не видишь свою руку перед самым лицом. Тогда я не знал о такой темноте. Я сбросил простыню и на мгновение лёг на кровать, пытаясь охладиться. Я встал и приоткрыл окно. Не было большой разницы в температуре, но было что-то успокаивающее в шуме города. Я снова лёг и закрыл глаза. Иногда не понимаешь, что уснул. Вот что случилось тогда. Я думал, что всё ещё не сплю, пытаясь заснуть, когда понял, что больше не лежу в кровати. Всё было по-прежнему чёрным, как когда ты закрываешь глаза, но я стоял в этом, и мои глаза были открыты. Я пытался что-то разглядеть, но не мог. Поэтому я пошёл вперед в темноту. Впереди меня что-то было. Я слышал его. Может быть, чьё-то дыхание? Но по какой-то причине я не знал, живое ли оно. Думаю, я всё ещё считал, что проснулся в тот момент, потому что я подумал про себя: — У тебя нет времени на это, ты должен поспать. — Но я продолжал идти вперёд. Наконец я подошёл к двери. Она просто материализовалась передо мной. Но я не удивился. С другой стороны раздался стук. Он заставил меня сделать шаг назад. Я чувствовал, что не должен отвечать. Тук-тук. Я сделал ещё один шаг назад. Каким-то образом дверь всё ещё была прямо передо мной. Наступила долгая тишина. Гигантская рука прорвалась сквозь дерево, создав ливень обломков. Когда я отшатнулся, раздался рёв, но я не мог уйти. Оно продолжало пытаться схватить меня, махало руками, пытаясь найти меня. Внезапно я проснулся, уткнувшись лицом в подушку. Простыня промокла от пота. Моё сердце застряло в горле. Это был сон, сказал я себе. Сон. Я перевернулся на спину и уставился на полоску света от уличного фонаря, который освещал потолок. Там была трещина, которая пересекала угол в штукатурке, повреждённой водой. Когда-то она была тёмно-коричневой, и пятно сделало её похожей на реку Гудзон. Тёмную. Холодную. Заполненную всеми видами кто-знает-чего. Почему я не могу избавиться от ощущения, что за мной наблюдают? Я посмотрел направо. В дверном проёме стояла худая фигура. Он сиял в свете лампы. Бледное, изможденное лицо, тонкая, как бумага, кожа, натянутая на череп. Глаза широко раскрыты и бездушны. Длинная белая ночная рубашка скрывала его костлявое тело. Всё, что я мог делать, это смотреть. Дышать. Выброси сон из своего мозга. Он не настоящий. Проснись, и он исчезнет. Но он просто продолжал стоять там. Он не двигался. Он медленно поднял руку и указал на меня. Тогда я просто не мог больше этого выносить. Я закрыл глаза и закричал. Может быть, это было трусостью, но я не мог пошевелиться. Я снова закричал. Всё моё тело кричало. Зажёгся свет. Тот, что над моей кроватью, угрожающе замигал, проводка в стенах была повреждена из-за утечки воды сверху. — Бадди, с тобой всё в порядке? — мама ворвалась в мою комнату, изо всех сил пытаясь натянуть свой бледно-фиолетовый халат, хотя правый рукав был зажат под поясом. Обычно я смеялся, но страх всё ещё был во мне, тем более, что, несмотря на то, что свет был включён, и сон давно прошёл, старик всё ещё был там. И выглядел он почти так же страшно. Очевидно, я не мог ей ответить. Я не мог произнести ни слова. Фигура повернулась к моей маме. Он сделал шаг в её сторону. Это помогло мне обрести голос. — Держись от неё подальше! — крикнул я и вскочил с кровати. Моя нога попала в дырку в нижней части вязаного одеяла, накинутого на край кровати, и я упал лицом вниз на пол. — Боже мой, что происходит? — спросила мама. Я потянулся к чему-нибудь, чтобы помочь себе подняться. Я чувствовал себя дураком. Я приподнялся на локтях. Костлявая рука протянулась ко мне. — Встанешь? — сказал глубокий низкий голос с сильным акцентом, который я слишком хорошо узнал. Я повернул голову и уставился на мужчину. Черты его лица всё ещё казались слишком бледными и измождёнными, но глаза были светло-голубыми, и в них была искра, уже не было пустоты. Я протянулся и взял его за руку. Она была тёплой. Я стоял и смотрел на него какое-то время. Мы были примерно одного роста. Может быть, он был на дюйм ниже. Теперь он казался скорее хрупким, чем ужасающим. Я посмотрел на маму. Ей удалось просунуть руку в рукав, и она смотрела на меня так, словно я сошёл с ума. Может, и так. Но с другой стороны… — Кто этот старик? — спросил я, показывая пальцем, чтобы удостовериться, что она понимает, о чём я говорю, поскольку она выглядела такой растерянной, и мне это не казалось запутанной ситуацией. Мама на мгновение закрыла глаза и улыбнулась. Она вздохнула, открыв их снова. — Этот старик — это твой зейде. — Мой кто? — Твой дед, Бадди. Мой отец. — Слова немного застряли у неё в горле. Я посмотрел на старика. Он не улыбался. Он ничего не говорил. Просто стоял, уставившись в ту сторону, где он был в дверном проёме. — Что он здесь делает? — Послушай, я отведу его спать, а потом вернусь, и мы сможем поговорить, — сказала она. Она что-то пробормотала ему по-польски, и он кивнул. Она взяла его за руку и вывела из моей комнаты. Я сидел на своей кровати. Это был первый раз за весь день, когда я наконец почувствовал себя усталым. Не взволнованным из-за Мистера Дрю, или напуганным из-за человека, который, очевидно, был моим дедом. Просто очень усталым. Мама вернулась и села рядом со мной. Она бросила на меня косой взгляд, который у неё так хорошо получался. Это означало, что она считала меня смешным. Не то чтобы она смеялась надо мной, но и не то чтобы не смеялась. — Прости, я не знал. Откуда я мог знать? — спросил я. — Всё в порядке, это моя вина. Всё произошло так быстро. Я не знала, что он придёт сегодня, я сама не была готова к нему. По крайней мере, я не положила его в твою кровать — представляешь, какой это был бы шок! — сказала она со смехом. — В мою кровать? — У тебя большая кровать, Бадди, и нам просто нужно сделать так, чтобы она действовала какое-то время. — Я тяжело вздохнул, но ничего не сказал. Моя мама была хорошим, тёплым человеком, но не давайте этому обмануть вас — вы не спорили с ней. В споре с ней вы никогда не выиграете. — Когда ты не вернулся домой, я взяла его к себе сегодня вечером. Я не хотела тебя пугать. — Думаю, это было мило с твоей стороны, — сказал я, жалея себя. — Разве не так? — спросила мама, подмигнув. — А где ты был так поздно? Ты не подумал о своей бедной матери дома, которая так волнуется? Я не думал, что пришло время менять тему. Мне всё ещё не хватало информации. Мой дед из «старой страны» был сейчас здесь, в моей квартире в Нью-Йорке, и почему? Вопрос «почему?» до сих пор не был решён. Но было уже поздно. К тому же ответ сделает её счастливой. — Я устроился на работу, — сказал я, стараясь не улыбаться. Пытаясь сделать это случайной вещью. Как будто меня это не особо волновало. — А как же М-р Шварц? — спросила она, закусив губу. — Не волнуйся, он не разозлился, у тебя всё ещё есть работа. Но я надеюсь, что скоро тебе тоже не придётся работать на него. Эта работа лучше. Это работа учеником в Студии ДжоуиДрю. Кто знает, к чему это может привести. — Тебе за неё платят? — Конечно. Даже вдвое больше. Тогда мама улыбнулась, слегка улыбнулась, может быть, я даже не мог этого заметить, но могу сказать, что что-то в ней расслабилось, и это заставило меня гордиться. — Что за Студия ДжоуиДрю? — спросила она, повернувшись ко мне и положив одно колено на одеяло. — Там делают мультфильмы. Мультфильмы с Бенди. Я стал доставщиком, но также и учеником по рисованию. Буду изучать вещи. Она как-то забавно посмотрела на меня. Но в этом не было ничего необычного. Она всегда смотрела на меня как-то забавно, как будто у неё в голове была целая история, которую я никогда не услышу. Секреты. Она снова улыбнулась. — То есть, ты будешь рисовать и получать за это деньги. — Это был не вопрос. — Да. — И твой дед приехал в тот же день, когда ты получил эту работу. — Конечно, — сказал я. — Отлично. — Она улыбнулась. Я не уловил связи. И, конечно, она не объяснила её. Я тоже не спрашивал. Это забавно. Я только начинаю понимать, сколько я тогда не задавал вопросов. Пока я не встретил тебя, Дот. — Ну, я рада за тебя, Бадди. — Она наклонилась и поцеловала меня в лоб. Я почувствовал себя маленьким ребёнком. — Теперь поспи. Мы поговорим обо всём завтра. — Из-за этого я почувствовал себя ещё более маленьким ребёнком. Она ушла и выключила свет, а я залез обратно под одеяло, и только тогда я вспомнил свой сон. Мне было интересно, насколько громким я был, что смог заставить того старика проснуться и войти. Мне было интересно, сильно ли я опозорился. Перед моим жутким дедом, который выглядел как призрак. Какой странный день. И ночь. Если бы я был суеверным, то мог бы увидеть в этом знак. Начало чего-то, чего-то не совсем правильного. Но, конечно, я таким не был. Я никогда не видел ни в чём знаков, пока не прошёл мимо них по тёмной дороге без выхода. Ещё одна метафора. Эта была неплоха. Эй, Дот, я становлюсь лучше в этом.