Снейпрель (сборник драбблов)

      Пробуждение было приятным. Настырный солнечный луч щекотал его скулы, нос и губы, чуть припухшие и ещё хранившие на себе сладкий вкус ночных поцелуев. Старые латаные шторы были наспех задёрнуты, но сквозь многочисленные прорехи в комнату проникали упрямые, шаловливые лучи майского солнца, словно пытаясь украсть у них остатки вчерашней, такой волнующей тайны.       Северус с наслаждением потянулся, не открывая глаз, перевернулся с затёкшего бока на спину и вдруг почувствовал, что лежит в постели один. Не желая делать поспешных выводов, он распахнул глаза и огляделся. Так и есть. Маленькая неопрятная комната на втором этаже его дома в Коукворте: в дальнем углу неказистый, запылённый книжный шкаф, рядом с ним старенький гардероб, дверцы которого чуть перекошены, письменный стол, заваленный горой пергаментов, небольшая кровать, на которой и лежит сейчас хозяин — вот и всё, и ничто не напоминает об упрямом, безумном мальчишке, ворвавшемся в его с трудом налаженную после войны жизнь...       Вздохнув, Северус перекатился со спины на живот и тут же ощутил от подушки новый, но уже такой родной и привычный запах. Опытный зельевар, он не смог бы дать ему определённого названия, кроме того, что так теперь пахло его счастье. Утерянное счастье, очевидно.       Ну и правда, а чего он хотел? Разве всё, что произошло здесь вчера, было всерьёз? И гортанные, рвущиеся стоны, его имя, слетающее с любимых губ, волнующие, нелепые признания, слепое обожание во взгляде?       Игра, и не более того. Игра юного, сильного, уверенного в себе подросшего львенка и немолодого и готовящегося покинуть прайд, ни на что не годного самца, которого и раньше-то не выгнали лишь по недоразумению.       Когда Поттер пришёл к нему вчера вечером и с порога выпалил: «Я люблю Вас!» Северус потерял остатки разума. Привычный, годами отработанный самоконтроль помог ему держать оборону ещё долгие пару часов, пока тот вываливал на него всё, о чём думал последние годы, но когда, вдруг прервавшись, Гарри вскочил и пылко притянув к себе чуть опешившего от такой наглости мужчину, все рациональные мысли последнего просто растворились, отдавшись этим безумным, давно забытым ощущениям чужих горячих губ, нежно и в то же время настойчиво ласкающих его собственные.       Всё, что происходило потом, было похоже на бред сумасшедшего или самую сладкую сказку. Гарри был заботливым и нежным, старательным и аккуратным, он дрожал каждый раз, когда замечал в глазах Северуса даже тень боли или сомнения, его же собственные глаза, совсем не такие, как у Лили, светились такой неподдельной любовью и желанием, что мужчина окончательно поверил в то, что, возможно, и он достоин хоть крохи счастья?..       И вот чем всё обернулось на утро — пустой постелью и легким зудом в припухших губах, это уж не говоря о других частях тела. «Ну вот и всё, карета превратилась в тыкву, а Золушке вновь пора приниматься за работу», — хмыкнул мужчина и грустно улыбнулся сам себе, вставая с постели и натягивая свободные домашние брюки.       Тут нос его уловил слабый, но несомненно приятный запах свежесваренного кофе с щепоткой корицы и кардамона, а также свежих булочек, совсем как те, что из новой кондитерской в Лондонском Косом переулке. Не успел он даже удивиться этим странным ассоциациям, как вдруг дверь в спальню шумно распахнулась, и Северус увидел на пороге запыхавшегося, немного смущённого Гарри с огромным подносом в руках.       — Прости, ты, наверное, волновался? Я так рано проснулся и решил, что ты захочешь… В общем, с добрым утром, Северус! — выпалил он и как можно осторожнее поставил поднос на край незаправленной кровати, а затем, словно котенок, прижался к изумлённому, такому тёплому после сна мужчине и тихо зашептал куда-то в шею. — Я так люблю тебя, Сев…