Снейпрель (сборник драбблов)

      — Какой твой любимый цвет, Сев? — спросила Лили, когда они, по обыкновению, прятались от июльского зноя в тени раскидистой ивы, росшей словно бы в отдалении от всех прочих и потому так любимой обоими детьми. Здесь как будто был их собственный отдельный мир без отцов-алкоголиков, обидчивых сестёр и скучного серого города. — Хотя, не отвечай, дай угадаю — чёрный, да? Ты же всегда в чёрном, да и вообще — тебе нравится всё тёмное и жу-у-у-ткое… — протянула она и расхохоталась, откидываясь на спину.       — Черный, я угадала?       — Угу, — буркнул Северус и словно бы невзначай приблизился к ней, прилёг рядом так, чтобы их руки слегка соприкасались, а волосы у ключиц почти переплетались.       Отец всегда стыдил его за чересчур длинные волосы, «девчачью» причёску, но сам мальчик уверенно отстаивал своё, возможно, единственное сейчас право выглядеть так, как ему нравилось. Как и дружбу с Лили, которую отец тоже не одобрял.       — Носишься с ней, как баба, Северус! Понятно, нормальные парни такого, как ты и знать не хотят, но девчонка? На кой ляд она тебе сдалась? Шуры-муры крутить ещё рано, а для чего ещё нужны на свете бабы, а? — тут он обычно глумливо хохотал, обнажая ряд некрасивых кривых зубов и Северус всегда отворачивался, скрывая омерзение.       Откуда ему, алкоголику-магглу было знать, что Лили — единственная волшебница, кроме его матери, на всю округу, да и кроме того, она такая милая и светлая… Часто он задавался вопросом, а смог ли он так полюбить её, будь она магглой? И каждый раз ему казалось, что нет, но лишь потому, что у них не было бы лишних поводов для общения, сближения и тайных разговоров на чердаке или здесь, под «их» ивой.       Почему он не сказал ей правду? Почему солгал в таком невинном вопросе? Северус и сам точно этого не знал, но почему-то он не решился сейчас ответить ей:       — Нет, Лили, не угадала. Я люблю чёрный, но больше него я люблю зелёный цвет, и знаешь, почему?       Она бы спросила, конечно, присев и внимательно взглянув на него, отводя со лба выбившуюся прядь:       — Почему же, Сев?       А он бы осторожно взял её руку и, не отводя глаз, сказал бы совсем тихо, но чтобы она обязательно услышала:       — Потому что это цвет листвы нашей ивы, цвет пробуждающейся природы весной, а ещё, Лили, потому что… это цвет твоих глаз…       А она бы расхохоталась так привычно:       — Это очень мило, Сев, что ж теперь, мне чёрный любить прикажешь? — а потом она бы помолчала, вмиг становясь серьёзнее и словно бы взрослее. — А знаешь, чёрный тоже не плох! Вот приду сегодня домой и скажу Петунье, что люблю чёрный, интересно, как она отреагирует?       И они бы смеялись уже вдвоём, толкаясь и щекоча друг друга, и ветви бы так приятно шелестели, укрывая их от солнца и лишних свидетелей, и они бы оба знали, что именно сейчас и здесь с ними случилось что-то тайное и важное…       Но Северус почему-то промолчал, не решившись признаться, и они лежали, смотря распахнутыми глазами на зелёную крону дерева, и лишь Мерлин знает, о чём думала Лили…       — А знаешь, какой мой любимый цвет, Сев? — сказала она, не отрывая взгляда от раскидистого купола над их головами. И не дождавшись вопроса, ответила сама, словно желая поведать ему какую-то тайну. — Раньше я думала, что люблю жёлтый и ещё розовый, но сейчас мне нравится зелёный, а знаешь, почему?       Он кивнул, слегка улыбнувшись ей.       — Это цвет пробуждения и надежды.       Северус снова ей улыбнулся, на душе вдруг стало так по-летнему радостно, что он вдруг выпалил, почти касаясь губами её волос       — И мне нравится зелёный! Потому что…