Снейпрель (сборник драбблов)

      Обычно Северус никогда не позволял себе такой роскоши — спать днём, но накопившаяся сегодня усталость последних трудных дней сморила его и, едва закончив обед, он удалился в свои покои, предварительно удостоверившись, что очередное занятие с Гриффиндором и Слизерином только через два часа, а значит, он вполне может вздремнуть и хоть немного восстановить силы.       Раздеваясь, Северус ненароком бросил взгляд в зеркало и вздохнул. Никаких шансов. Ну кто в здравом уме может полюбить такого, как он — тощего, бледного, нескладного, немолодого мужчину, к тому же обладателя скверного характера и абсолютно неприспособленного к совместной жизни? Отвернувшись от зеркала, он привычно достал из шкафа длинную, до пят, батистовую ночную рубашку, в которой всегда спал, и быстро облачился в неё, а затем залез в так и манящую прохладой, холостяцкую постель, чтобы ненадолго забыться, отдохнуть от реальности в мире снов и фантазий.       Ему снилась поляна — огромная, бескрайняя, вся усыпанная диковинными ягодами, такими вкусными, что Северус и Лили ели их горстями, быстро глотали не жуя и вновь набивали рты новыми порциями, хохоча над тем, как ярко-красный сок стекает по подбородкам, рискуя испачкать одежду. А затем наевшись, они бежали вперёд, держась за руки, щурясь на яркое летнее солнце, и Северусу в тот миг казалось, что вот оно — счастье, держи только, не отпускай…       А потом Лили вдруг вырвалась и побежала:       — Догоняй, Сев! — и рыжие волосы, словно яркие всполохи пламени, мелькали впереди него, показывая направление.       И Северус бежал, бежал за ней, тянул руки и кричал:       — Стой! Стой, Лили, если ты добежишь до того дерева, ты исчезнешь! Лили!.. — в его детском голосе слышалась уже откровенная паника, он чувствовал, что отстает, ноги казались ватными, они запутывались в зарослях травы и кустарников, сок ягод пачкал брюки, но Северусу было наплевать на грустные глаза матери, на крики и наказания отца — сейчас для него существовала только одна цель — яркие длинные волосы, которые всё ещё мелькали впереди, но добежать до обладательницы которых, мальчик это понимал, он не успеет. Что случится, если Лили добежит до того одинокого дерева вдалеке, он и сам не знал, но тянущее чувство потери и страха словно шептало ему: «Это конец, это конец…»       Последнее, что он помнил перед пробуждением, это то, что его тянет за рукав какой-то мальчик гораздо младше его, в очках и с такими же, как у Лили, зелёными глазами. Малыш словно пытался что-то сказать ему, но Северус, из последних сил пытавшийся догнать ускользающую любовь, грубо оттолкнул мальчишку, и тот упал прямо на ягодную поляну, и сок, словно кровь, испачкал его одежду, лицо и руки.       В тот момент, когда Лили исчезла за тем злосчастным деревом, а Северус замер, словно под заклятием окаменения, упрямый мальчик всё-таки добрался до него и, встав наконец прямо перед ним и заглянув в полные боли и слёз глаза юного Северуса, уверенно и четко сказал, вложив в его руку свою маленькую, перепачканную ягодами и ещё чем-то липким ладошку:       — Ты только дождись меня, Северус!       А затем, не давая ошеломлённому парню прийти в себя и ответить, будто растворился в воздухе, оставив надежду на то, что всё ещё может сбыться…       Северус проснулся за десять минут до урока с колотящимся сердцем и невысохшими дорожками слёз на худых бледных щеках. Чертыхнулся и вновь зарёкся больше не ложиться днём и уж тем более без использования зелий.       Сны о Лили, казалось, давно забытые, в последние дни вернулись и вновь давили на него грузом непрожитой боли и вины, каждый раз доводя Северуса до нервного перенапряжения и истощения, впрочем, эти состояния он умело скрывал за маской презрения, равнодушия и сарказма.       Привычно войдя в класс и случайно бросив взгляд на что-то весело обсуждающего с Уизли Поттера, Северус вдруг на миг замер, словно впервые его увидев. И, было ли это совпадением, магией или же чем-то другим, но Гарри, неожиданно подняв на сурового профессора свои невозможно яркие глазищи за стёклами нелепых очков, так тепло ему улыбнулся, отчего на душе Северуса сразу стало по-летнему светло и спокойно и, проходя мимо Гарри к преподавательскому месту, он едва коснулся юноши краем своей мантии и вдруг подумал, пряча улыбку в уголках тонких губ: «Я дождусь, Гарри! Дождусь…»