Снейпрель (сборник драбблов)

      Сегодня после твоего занятия, последнего перед ужином, я вновь задержался в классе, привычно сделав вид, что уронил пергаменты и перья. Ты, проходя мимо, снова хмыкнул, выражая недовольство моей неуклюжестью, но мы оба знаем, что на самом деле ты рад, что я вновь нарушаю нелепые, лишь тобой придуманные правила — только после отбоя. Какого драккла, если я весь день с самого завтрака глаз с тебя не свожу и даже на чужих занятиях, рискуя вновь опозориться, только о тебе и думаю — о руках твоих сильных, но ласковых, тонких губах, улыбающихся лишь мне одному и моё лишь имя выстанывающих в минуты, когда уже нет сил сдерживаться и хочется рычать, вцепившись руками в мою спину, и ты рычишь сквозь зубы, словно бы против воли, но как же сладко слышать это: «Га-а-а-рри-и-и».       Сладко, почти как тогда, когда я, наслушавшись рассказов Рона про взбитые сливки, тоже решил попробовать. У нас же и сливок не нашлось тогда — откуда им взяться посреди ночи в твоем старом маггловском доме. Только на кухне, в вазочке, сиротливо блестели при свете Люмоса остатки цветочного мёда — какая-то пожилая соседка угостила тебя, кажется, пару недель назад. Сладкое ты не любишь и хотел даже отказаться поначалу, но вспомнил обо мне и взял, сухо поблагодарив.       Я же, вновь оказавшись у тебя в наш общий выходной, тогда почти весь мёд сам и слопал, пока ты искал на полках какие-то книги, ворча на беспорядок, который сам же и создал. В этом был весь ты — всегда недовольный, ворчливый, придирчивый, но в то же время такой невероятно нежный, и кажется, что в тебе живут два разных человека, и лишь мне позволено было узнать того, второго. Узнать, чтобы уже не захотеть отпустить от себя никогда.       И вот я смотрел на остатки меда, а потом медленно повернулся к тебе и принялся быстро раздевать, уже почти не путаясь в хитросплетениях петель и крючков — научился. Ты, само собой, всё равно ворчал, что неаккуратно, порву и «на мою зарплату, спасибо директору, я смогу позволить себе новое, только если совсем перестану есть», я смеялся и уверял тебя, что ты, вероятно, давно в магазинах не был, да и вообще, МакГонагалл что-то говорила о прибавке, да. Услышав это, ты удовлетворённо кивнул головой, помогая мне раздеть тебя, а я в очередной раз подумал поговорить с ней об этом — ну правда, герой Второй магической, орден дали, а зарплата чего ж?       Избавив наконец тебя от одежды, только сверху, разумеется, я, не позволив тебе пройти дальше вглубь комнаты, невербально приманил ту несчастную вазочку и, невзирая на странное выражение, появившееся на твоём лице, как можно аккуратнее подцепил немного мёда и медленно провёл пальцем по твоей груди, размазывая его, а затем соблазнительно (ну, мне так казалось) провёл языком по своим губам, дразня тебя.       Когда же мой язык оказался там, куда я только что намазал мёд, ты вздрогнул и замер, впрочем, успев процедить:       — Поттер, ты идиот…       — Почему же? — ответил я, облизывая твою грудь и доставая изо рта прилипший волосок. — Ты такой сладкий, Сев…       — Потому что это больно, я что, на эпиляцию записывался, по-твоему? — ответил ты и моментально очистил себя невербальным, а затем притянул меня к себе и довольно грубо поцеловал.       Я был разочарован, конечно.       — Но Рон говорил… я думал… — пролепетал я, прижимаясь к тебе и вдыхая привычный запах зелий и трав.       — Я уже не раз говорил Вам, мистер Поттер — думать — это не ваше! — изрёк он и вновь поцеловал, уже нежно и ласково, так, как умел, пожалуй, только он, а потом добавил, тихо и вкрадчиво, отчего мурашки, уже давно посетившие меня, просто сошли с ума. — Это ты сладкий, Гарри…