Моё чудо(вище)

      Моё чудовище мирно спит, укрытое шерстяным одеялом, постанывая от кошмаров. Я сижу рядом, дрожа от холода, и смотрю на него со смесью жалости, вины и страха. И пока ему снятся мучительные сны, я вспоминаю явь…       Мы должны помнить каждого, павшего в бою! Ведь это всё, что нам осталось, – помнить…       Я вижу Дино, отчаянно сражающегося с субантрой, постепенно вырывающей ему конечности. Слышу крик Мими, мстящей за отца своим последним танцем. Ловлю угасающий взгляд Люцифера в его новой ипостаси, а за его спиной лежит Энди, скорее напоминающий окровавленный кусок мяса, нежели человека. Тело Лоя с переломленной шеей я оставила позади, прямо после матери с вырванным сердцем. Какая ирония: я в прямом смысле сломала её, хоть и чужими руками… Где-то на фоне раздаётся жалобный вой Мисселины, держащей на коленях голову Геральда. Она погибнет следом, так и не узнав, что закон Неприкосновения отменён. Я вижу Ости, несколько раз изнасилованную и откинутую ничком, вижу Лилу с распоротой глоткой, Кроули, чьё тело лежит в отвратительно искривлённой позе, Астра, чья смерть наступила от моих рук, ангелов, демонов, престолов, рабов, светлых, тёмных, но всех неизменно в крови. И самое главное: я вижу Его.       Вы все были для меня лишь образами… пешками.       Мне нужно было убить как можно больше пешек, чтобы поставить королю шах и мат.       Что ж, мой милый новый король, ты его поставил. Но я заплатила за это слишком большую цену. Теперь пришла и твоя очередь лишиться самого дорогого: того, что у тебя есть, но того, о чём ты не знаешь, и, я надеюсь, не узнаешь никогда.       Я встряхиваю головой, наблюдая за сопением сына, и выуживаю его из колючего, но тёплого одеяла, прижимая к груди. Он просыпается и смотрит на меня карими глазками. Гетерохромия, к счастью, его минула. Малыш с восторгом лакомится молоком, пока я думаю, в какой уголок Земли отправиться дальше: на поезде, попутной машине или пешком… Без крыльев тяжело, но так у нас больше шансов оставаться в тени.       – Не пугайся, моё маленькое чудовище. Мамочка никому, кроме себя, не позволит называть тебя так. – по комнате разносится безумный смех, от которого престарелая соседка обшарпанного хостела где-то в Сибири начинает колотить по стене кулаком.       Утром её найдут повешенной, а девушка с кульком в руках исчезнет навсегда, так и не заплатив. Через несколько дней там же окажется суровый мужчина, брюнет, которому на вид не дашь и тридцати, и разрушит пристанище до основания, похоронив ещё десяток человек, но так и не обнаружив свою опальную королеву. Он, как собака-ищейка, возьмёт след, но как только подберётся близко, тот оборвётся. И эта сумасшедшая в своей бессмысленности игра начнётся заново.       Когда-то он прятался и убегал от сильных мира сего. Теперь они поменялись местами. И он понятия не имеет, что будет, когда погоня закончится. Семья? Та семья, которой никогда не было у него?       К сожалению, а может, к счастью, он пока ещё не понял, что след оборвался, потому что бежать больше не за кем.       Ты – это свет, что держит обет. Ты – это мрак, что сам для себя враг.