Библиотека судеб

      Дождь прятал лица, размывал образы, бесцеремонно лез в глаза, заставляя смотреть в асфальт. Да и правильно.       Последнее, что он помнил, это то, как всадил в себя клинок, сорвав улыбку с лица Люцифера. Да, тот самый, извечный трус, по мнению других, совершил раз в жизни один благородный поступок.        Кроули не успел понять, как оказался в знакомом номере дорогого отеля — незримый для всего остального мира, некий остаток оккультной энергии, успевший вырваться из портала вместе с Сэмом и Дином.       Но их рядом не было. В номере отеля Кроули был один. В кармане пальто обнаружился телефон и ключи от машины — кажется, всё не так плохо, если не брать во внимание, что он был невидим и не мог тактильно контактировать с живой материей.       Впрочем… ему это даже нравилось.       В памяти всплыло, как он отдыхал здесь однажды. Правда, происходящее с ним тогда было сложно назвать словом «отдых». Ведь в нем, демоне и короле Ада, кипела и бурлила человеческая кровь, сводящая с ума, возвращающая ненужные эмоции и память, не дающая спокойно отпустить мысль о том, что он в любом качестве для всех оставался ничтожеством.       Кроули подошел к окну и вгляделся в дождь…       Он больше ни в чём не винил «рыжую стерву», которая по совместительству являлась ему матерью. Это было новое, странное, а может, и старое чувство, название которому старательно от него пряталось. В первый и в последний раз он чувствовал подобное, будучи совсем ребёнком.       Надо же… спустя столько лет, находясь в другом теле, живя другой жизнью, он всё ещё помнил себя обыкновенным шотландским мальчиком, не имеющим никаких отличий от остальных. Как и они — он постигал по капле мир, в котором оказался, любил маму. Видя чей-то пример, даже гордился, что пап у него много. У кого-то один, у кого-то нет, а у него есть — матушка так говорила.       В любом случае, версия с оргией во время зимнего солнцестояния звучала в его голове куда благозвучнее той, где он родился на соломенном коврике и оказался попросту ненужным куском мяса.       Осознание всего пришло немного позже, годам к семи-восьми, когда до него дошло, что слово «оргия» — это никакое не магическое чудо, а сам он никакой не подарок солнца и луны, даже не проклятье, а некая опухоль, которая «наконец-то рассосалась».       Матушка так говорила. А, может, придумал? Как первое, так и второе на словах выглядело лучше реальности.       Кажется, именно в тот год он впервые по-настоящему разрыдался. А всё потому, что увидел в маминой спальне то, аналога чему нет до сих пор ни в одном его фотоотчёте. Тогда ему казалось, маме больно. Тогда ему казалось, маму надо защитить, он же мужчина. Но плакал он не из-за того, что был слишком мал, а их было много. Он плакал потому, что матушка смеялась ему в лицо.       Кроули глотнул виски и проморгался. Всё-таки даже демоническая суть бесполезна, когда надо что-то забыть или сделать так, чтобы не снилось.

***

      То, что видел сквозь тонированные стекла машины, казалось ему незнакомым. Дома, лица, даже запахи ощущались иначе, по-новому. По-настоящему.       Шипение луж под колесами, шуршание листвы под начищенными ботинками, шёпот ветра. И ни одного знакомого лица. Ни демонов, ни ангелов, даже люди выглядели на себя не похожими, а, может быть, это он здесь — инородное тело, не больше.       Он ехал по дороге, затем шёл по тротуару под дождём. Немного моложе, гладко выбритый, в неизменном черном пальто. Не знал, куда. Его будто бы вёл кто-то. По тропинкам прошлого и недалёкого настоящего вперемешку с будущим. Того, что пропустил и того, чего никогда не видел и не испытывал.        В окнах домов загорался свет. Кроули не обратил бы внимания, если бы боковым зрением не увидел в одном из них знакомый силуэт. Соблазн подсмотреть — всегда был одной из самых сильных его черт. Захотелось обратить на себя внимание, стукнув в окно, но он лишь замер не в силах отвести взгляд. Возненавидел невыразимую тоску, вдруг охватившую мёртвую, ему не принадлежавшую, душу.       Люцифер…       Тут Кроули заметил, как засветился экран телефона. Вызов он принял, но услышал свой собственный голос, записанный, на автоответчик.       Тот, кто на том конце провода, тоже молчал, но в этом и была особая боль, совсем не демоническая. Разговор шёл уже третью минуту. На экране черным шрифтом высвечивалось слово «Бельчонок».       Кажется, им было весело вместе когда-то. А ещё… похоже, Дин благодарил его и прощался. Это звучало будто бы фоном в его голове, личной дурацкой выдумкой.       Кроули внутренне хохотнул: «Размечтался. Его жертва — просто жертва, одна из многих». Но в голове всё равно засело, сказанное голосом Дина: «Прощай, Кроули».

***

      В аду по-прежнему холодно. И сколько бы новоиспечённая королева не давала в тронном зале разношерстного жару — фу, какая мерзость — холод оставался собой.       Отчасти хотелось бы верить — матушка смотрела прямо в его глаза с той обжигающе искренней нежностью, которой Кроули никогда не чувствовал. Но та ожидаемо созерцала очередного полуголого демона у него за спиной.       Самого Кроули по-прежнему никто не видел. Хотя… видел ли вообще когда-либо?       Голову окутала невероятная обида. Был он и простым торговцем, и демоном, королем перекрестка, а затем всего ада. Он ненавидел, проливал кровь, изощрённо пытал. Любил, как мог, привязывался и старался творить вещи, за которые обычно благодарят. Кроули умел быть разным, но всегда оставался никем.       И снова наблюдал, как матушка ублажает своих подчинённых, уже ничего не чувствуя, кроме омерзения.       Прошёл в королевские покои, залитые красно-черным шелком — ещё одно матушкино новшество — провел ладонью по деревянной раме большого зеркала. Зацепил взглядом собственное детское фото, поддернутое светом свечи. Раньше он не замечал его, старался не замечать, пока не надломилось что-то внутри. Безнадежно сломалось, когда Сэм Винчестер накачал его человеческой кровью. Невольно возвратил назад, к тому Кроули, который уже тайно, но признавал имя Фергус. Имя маленького мальчика, который ещё любил свою матушку.       А вот матушка — уже нет. Хотя… почему «уже»?       Проклятия, дикая ненависть и полное отвращение. Всё это смешалось с простым детским криком:       — Но я — Фергус!       Мальчик кричал, мальчик просил обернуться. Мальчик, который не понимал, почему матушка не признает его, отказывается так просто.       — Я — Фергус…       Но Фергус остался на стареньком фото у зеркала, и демон внутри, вдоволь напитавшись болью и злобой призвал:       — Забудь это имя. Тебя зовут Кроули.       Призвал и поглотил, заморозив кровавые раны и жгучие эмоции.       «Но ради чего тогда эта богиня манипуляций хранит до сих пор эту фотокарточку?» — спросил себя Кроули.       Он прекрасно помнил, как она убила, не моргнув глазом, единственного человека, к которому привязалась. Для заклинания, способного снять с Дина метку Каина, ей нужно было принести в жертву того, кого она на самом деле любит. И им оказался, естественно, не Фергус.       Возможно, они стоили друг друга. Яблочко от яблони…       «Жаль только, что орешник растет не у каждой», — откуда-то прилетела мысль и Кроули моргнул.       Достал телефон, набрал нужный номер. А вдруг сейчас получится?       Но сделалось тоскливо. То ли от монотонных гудков, то ли потому, что автоответчик заговорил с ним голосом Дина Винчестера, и Кроули осознал, что начал его забывать.       «Здарова. Нет времени объяснять, перезвони».       Экран погас. Кроули выругался от досады — сказать хотелось совсем не это. И не так мало.       В конце концов, он в очередной раз заслужил благодарность. Хотя бы за то, что перестал коптить небо, не говоря обо всем остальном.       С Дином он чувствовал себя живым. Когда они выпивали вместе в баре и вели философские беседы, попеременно отрываясь в прямом смысле, когда мечтали убить друг друга и предавали, когда охотились, подкалывали, прятались от Сэма… Даже когда Кроули сутками торчал в багажнике с заткнутым ртом, в голове копошились совершенно живые мысли о собственной нужности этому человеку, несмотря ни на что.       Смешно, наверное. Но демоническая суть нуждается во внимании душ, как человек в воде.       Захотелось уйти. Мир вокруг всё сильнее сгущался, давил и ощущался чужим.       Да. Казалось, ему больше ничего не нужно. Ни власти, ни каких-либо материальных вещей, даже кожаный костюм, именуемый телом, ощущался лишним грузом. Видимо, теперь он по-настоящему мертв.       Мерный стук невысоких тонких каблучков совпал с глубоким выдохом. Ровена грациозно проплыла мимо него и распустила фонтан, наспех собранных, огненно-рыжих волос. Она выглядела довольной, даже счастливой в своем этом ярко-синем платье, усыпанном блёстками и выделяющем из адской черни.       Кроули оторопел, когда она схватила его детское фото и, не сняв туфли, легла на слишком широкую для одного и даже двух человек кровать. Долго смотрела на старую карточку.       Но слезам её Кроули уже давно не верил. Отпустил.

***

      Ему не стоило возвращаться в Ад, но он зачем-то продолжал бродить по полупустым коридорам, будто искал чего-то или кого-то. Плюсом прибавилось знакомое чувство слежки. Утомительное и навязчивое. Он попытался вычислить преследователя среди безликих лиц, но безуспешно.       Тот сам явился перед ним.       — Ты меня видишь?       — Я — жнец, естественно, я тебя вижу. Что ты здесь делаешь? И… кто ты?       — Кроули, — имя прозвучало неуверенно. Природа неуверенности ловко ускользала, утекала сквозь пальцы.       Он, несомненно, узнавал себя в зеркале, Ровена по-прежнему являлась его матушкой. В жнеце перед собой он признавал Тессу.       Демоны вокруг перешептывались: Тесса принесла себя в жертву ради того, чтобы вернуть своего шефа из царства Пустоты. Она погибла от Первого клинка, пала во тьму, но прихватила с собой кольцо с белым камнем. Кольцо Смерти. Которое вернула ему, и с помощью которого вернулась обратно.       — С тобой что-то не так, — Тесса обошла Кроули и нахмурилась, — никогда такого не видела.       Она смотрела на него с неподдельным интересом, как на ошибку, которую не знала, стоит ли исправлять. Как на то, что нужно починить, но в её ли это власти?       — Ты правая рука Смерти, разве тебя можно чем-то удивить?       — Как ты умер? — проигнорировала Тесса.       — Стал частью ритуала, чтобы двое в рваной джинсе заперли Люцифера в одном из отвратительно скучных миров, отдаленно напоминающем Чистилище. И раз я видел Люцифера здравствующим… у них снова не получилось.       Тесса нахмурилась ещё больше.       — Видел? Когда это было?       Кроули собирался ответить, но не смог. Внезапно его охватил леденящий кровь ужас, звуки жизни и смерти разом притупились, пространство помутнело и задрожало перед глазами.       — Возьми меня за руку.       Он точно ощутил касание, но ладонь Тессы прошла сквозь него.       — Что происходит?       — Иди за мной. Быстро!       Коридоры перестали выглядеть знакомыми. Слишком узко, и сколько не делая шагов, к цели не приблизишься.       Кроули любил такое наблюдать, но уж точно не участвовать.       Наконец, Тесса остановилась и осмотрелась. Она выглядела встревоженной, а Кроули вдруг стало спокойно. Слишком спокойно, особенно, когда толкнул спиной какую-то дверь.       — Что это было?       — Если ты погиб в другом мире, но какая-то часть тебя спаслась, значит, ты застрял между нашим миром и тем. Ты создаёшь что-то вроде помех, фоновый шум. В нашем мире — ты аномалия, которую могу чувствовать я, но только потому, что моя работа связана с сопровождением душ на тот свет.       Тесса замолчала и тонко улыбнулась.       — Всё изменилось. Царства Пустоты нет. Все двери открыты, за исключением Чистилища. Ты должен был попасть туда, но… Твоя демоническая оболочка практически вся рассыпалась.       — Я больше не демон?       — Демон, — кивнула Тесса. — Но, говорю же, я никогда подобного не видела. Ты находишься здесь, но тебя здесь нет, говоря примитивно.       Кроули иронично приподнял брови. Услышанное не вызвало удивления, зато всковырнуло с десяток воспоминаний из человеческого детства и сотню из демонической юности.       — Теоретически тебе нельзя здесь находиться, но практически в этом нет ни пользы, ни вреда. Ты сказал, что видел Люцифера? Он был один?       — Нет. С ангелом по имени Анаэль. У него не было его сил, но это был он, я его в любом виде и состоянии узнаю.       — Это было много лет назад. Ты соприкасаешься с жизнями тех, кто был значим для тебя. Наблюдаешь, чувствуешь, но не можешь полностью стать частью чьей-то судьбы. Ты как бы переключаешь каналы. И сейчас тебе плохо, ты хочешь покоя. Одна часть тебя хочет узнать, что находится за дверью, которая у тебя за спиной. А вторая боится и стремится к тому, чтобы ты никогда её не нашёл.       Спину действительно окутывало приятное тепло. Только не было никаких гарантий, что оно же не распылит его тело в прах, стоит лишь повернуть дверную ручку. Неизвестность пугала, манила, цеплялась длинными пальцами, венчанными когтями-спицами.       Может быть... Гэвин? Мог ли его сын ждать там, за дверью? Смог ли избежать путешествия на затонувшем корабле, уже зная правду? Как он прожил свой последний день? Почему-то именно сейчас Кроули захотелось узнать...       И он решился. Наверное… Выронил свой телефон, в последний раз взглянув на черный экран.       «Прощай, Бельчонок», — шепнула мысль.       И тут телефон зазвонил.