Лишь тень

Ночь неотвратимо наступала. Вот, буквально пять минут назад, золотисто-оранжевый солнечный диск цеплял краем горизонт, а теперь аллея быстро погружалась в полумрак. Фонари еще не зажглись, но в парке было пустынно. Скорее домой! Холодный ноябрьский ветер трепал распущенные волосы, забирался под платок, небрежно повязанный на шею, а осеннее модное пальтишко совершенно не спасало от неожиданного похолодания! Б-р-р… стук каблучков по вымощенной булыжником дорожке. Шорох, дыхание где-то в глубине парка, которое можно принять за игру ветра. Чьи-то легкие, почти неслышные шаги… хруст ветки под тяжелой лапой и неясная тень мелькает между деревьев. Тихий звериный рык. Она оглядывается, но никого за спиной нет. «Показалось!», — проносится в голове с облегчением. Но шаг невольно прибавляется сам по себе. Снова шорох, ближе, она вздрагивает, оборачивается — ничего. Шаг. Другой. Звериное рычание раздается совсем рядом, в сумраке зажглись два золотистых глаза. Вздох. Прыжок. — Андрей, ну хватит! — Катя смеется, когда крупный волк, оскалив зубы в озорной ухмылке, мягко опрокидывает ее в опавшую листву. — А если кто-нибудь увидит? Совсем сошел с ума. Зверь обиженно скулит и робко виляет хвостом. Он соскучился по ней. А она не рада. Хмурится. — Я тоже соскучилась и хочу тебя поцеловать. Утром, хорошо? — укоризненный взгляд золотистых глаз в ответ. — Ты домой или… Волк смущенно опустил морду и отвел назад уши. Катя вздохнула. Одинокие ночи были уже чем-то привычным. Она знала, на что шла, когда соглашалась быть рядом с ним. Андрею нужен был простор, нужно побегать, выпустить пар. Как бы она хотела проводить эти ночи вместе! Влажный черный нос тычется в щеку — почти поцелуй. Катя запускает пальчики в густую жесткую волчью шерсть на загривке и страшный с виду зверь смешно вываливает розовый язык из пасти. Виднеются острые белоснежные клыки в провале черной пасти. Жарко дышит, опаляя девичью шею оборотень, нежно ворчит, но Катя знает, что за этим ворчанием скрывается. В какой бы ипостаси ни был Жданов, к ней он относится с обожанием. За почти четыре месяца она так привыкла к этому, что уже не вспоминала, что было по-другому. — Проводишь? — Катя смущенно улыбается. — Только осторожно, тебя никто не должен видеть. Андрей смотрит на нее с легким укором, тихонько фыркает и просит еще его погладить. Между ушей, да, вот так! Там, где шерсть мягче и гуще, вниз, к бархатистым ушам, покрытым рыжеватой шерстью… Прижаться, спрятать лицо на волчьей груди, зарыться носом в шерсть и замереть так ненадолго. Он придет только перед рассветом, чтобы разбудить ее поцелуем, подержать немного в объятиях и со вздохом отвезти на работу. Катя не смогла уйти из Зималетто, компании нужен был чуткий руководитель. Андрей официально уехал ведь… А Воропаева Павел Олегович к президентскому креслу подпускать не рисковал. Упрашивали Катю долго, и она сдалась, наконец. Сложнее всего было убедить домашнего безработного нынче волчару, что все будет в порядке и на него никто не в обиде. Поначалу было непривычно не встречать Андрея в коридорах компании, и с этим было сложно смириться, но появляться там он отказывался наотрез, порвал все отношения с друзьями и приятелями, практически не общался с родителями. Исключением была только Катя и, с некоторыми оговорками, Зорькин. Ну никуда без него! Правда, появлялся он в гостях нечасто, Жданов специально выбрал район для переезда, подальше от всех. В идеале бы вообще за город уехать, и Катя была не против, но отвозить ее тогда Андрей не смог бы, особенно зимой. А сейчас, темными аллеями парка, неторопливо она возвращалась домой, чувствуя такой знакомый взгляд в спину и замечая колыхание теней. Первый этаж новостройки, уютная двухкомнатная квартира, правда, без камина, неярко горят светодиодные ленты. Света ровно столько, чтобы ни обо что не споткнуться и не наткнуться. Мягкий ковер заглушает шаги хозяйки дома. Все вычищено и вымыто до блеска, на плите еще не остывший ужин, на столе открытка, свежий букет в вазе. За время, прожитое вместе, это уже стало привычным. Поначалу Катя встречала их с недоверием, но Андрей разводил руками и пожимал плечами. Хочешь — читай, хочешь выкидывай. Невольно вспоминалась инструкция Малиновского, хотя в этот раз он точно был ни при чем. Теперь это было совершенно неважно. Я с нетерпением жду выходных, чтобы снова просто быть с тобой. С некоторых пор я ненавижу понедельники, знаешь почему? Ты встаешь, собираешься на работу, и уходишь из нашего дома, а я могу только проводить тебя до дверей квартиры… Ты уходишь, а мне остается только твой запах и остывающая постель. Просто невыносимо! Я бы следовал за тобой повсюду, стал бы твоей тенью, но это очень усложнит нашу совместную жизнь. Остается ждать тебя здесь, писать открытки, ждать, когда ты освободишься и вернешься в мои объятия. Наверно, только обнимая тебя я чувствую себя свободным от необходимости прятаться и скрываться. Не будь тебя рядом — давно сошел бы с ума. Люблю. Твой А. «Еще два дня, и долгожданная суббота», — шепчет Катя открытке и убирает ее к ее предшественницам на полку. С некоторых пор она тоже ненавидит понедельники, длинные ноябрьские ночи и приближающиеся холода. Так неспокойно на душе, да еще и дождь зарядил, на всю ночь, вероятно. Андрей где-то на улице, носится в одиночестве по лесопарку, и ей просто хочется быть рядом с ним после тяжелого рабочего дня. Есть, конечно, способ быть вместе всегда, но Жданов решительно против кусать ее. «Не могу» — и все тут! В самые тяжелые моменты он вообще предлагал ей вернуться к родителям и забыть о нем, но Катя предложение встречала с негодованием. Она уже пробовала без него, не вышло. Глупо пытаться провернуть это снова, особенно сейчас, когда между ними царит взаимопонимание и абсолютное доверие. Страшно только, вдруг кто-нибудь увидит его, узнает их общую тайну… Лучше бы им уехать, но бросить компанию не позволяла совесть. Дела пошли в гору, Катя сейчас доводила до конца модернизацию производства, Павел Олегович был доволен, только Катя то и дело ловила затаенную грусть, исходящую от него. Из-за пропавшего Андрея, надо полагать, но упертый волчара даже родителям не желал признаваться. Никому. Приходилось молчать, обещала ведь. Даже признаться, что она уже как пару месяцев приходится старшим Ждановым невесткой, не могла. Порадовались бы они за молодоженов или нет, не важно, но молчание становилось просто невыносимым. Приходилось молчать и дома. Любой рассказ о рабочем дне заставлял Андрея погружаться в угрюмое молчаливое раздумье. Скучал он по компании, по родителям — по всем. Вкуснейший ужин, свежее постельное белье на кровати — от нечего делать Андрей наводил порядок в их маленьком мирке и выучился готовить. Тихо тикают часы на стене. Дождь за окном примолк, в доме ни звука, ни движения. Телевизор давно надоел, интернет не радовал, и занять себя нечем. Только ждать утра, чтобы урвать долгожданный поцелуй от Андрея и собираться на работу. Уснуть поскорее, ведь утро приблизит выходные на несколько часов. Он приходит вымокший, уставший, но довольный. Аккуратно, чтобы не разбудить, ложится рядом. Ему поспать бы хоть немного, но тогда он лишится возможности побыть с ней рядом и дождаться рассвета. Волчья голова аккуратно ложится поперек девушки, зверь зевает во всю зубастую пасть. Рядом с ней хорошо и не одиноко. Скорее бы выходные уже, тогда дом наполнится ее смехом, объятиями, поцелуями, шутками, признаниями в любви и все будет замечательно аж два дня. Катенька-Катюша, маленькая, отважная и верная девочка… И хочется выполнить ее просьбу, произнесенную как-то в запале, но тогда исправить что-то уже будет поздно. Может, одумается, уйдет? Он отпустит, конечно, но ей ничего из этого не надо. Противный дождь к утру сменится свежим белым снегом, который ляжет на землю, чтобы скрыть давно выцветшую листву, серую землю, поникшую траву сверкающим покрывалом. Она проснется сегодня до рассвета, потянется и, потрепав задремавшего возле нее Андрея по голове, зевнет и повернется на бок. Он, непременно стукнет хвостом по полу. «Знаешь, я, кажется, немного приболела, Андрюш», — хитро улыбнувшись, скажет она. — «Позвоню попозже Маше и скажу, что меня до понедельника не будет». Он обязательно улыбнется, а она кашлянет для убедительности пару раз. И ждать рассвета почему-то легче обоим.