Потому что я счастлив

      Черри Блоссом счастливчик. Отрицает он этот факт долго и упрямо, всегда ищет к чему придраться, видит плохое там, где его можно рассмотреть только под лупой или через толстые стёкла очков, как у него самого, и совершенно не замечает преимуществ. Но в один вечер он всё же вынуждено признаёт – он настоящий везунчик и жизнь его куда лучше, чем сам он любит говорить.       Любимая панна-кота мелко подрагивает на тарелке, так и манит, чтобы опустить ложку и разрезать мягкое желе ребром, любуясь, как поддаётся ванильная сладость зачерпнуть побольше. Джо учёл всё, когда готовил десерт для любимого, добавил меньше сливок и сахара, немного корицы, которая портила внешний вид и оставалась крапинками в угощении, зато отдавала свой чудесный аромат блюду, украсил свежей малиной и подал это всё в самом лучшем виде – на маленьком чёрном блюдце, а на своём теле оставил только фартук. Округлые ягодицы дразнят Каору даже сейчас, когда Коджиро стоит к нему спиной и моет посуду после томатной пасты, насвистывая себе под нос незамысловатую мелодию из рекламы сухих хлопьев. У Джо красивая сильная фигура, с такой бы писать картины или делать статуи из камня.       Нанджо постарался на славу и приготовил отличный праздничный ужин в честь Дня рождения Черри, сразу видно, что по такому случаю ресторан пришлось закрыть раньше и захватить в плен другую кухню. В комнате пахнет свечами, их мягкий свет прыгает по стенам, а лёгкая музыка не мешала разговорам во время еды. Беспечная болтовня, за время которой Каору действительно задумался: «А всё ли у меня есть для счастья?». И ответ его удивил – да. Он любим и любит, без ума от своей работы, а трасса S не представляет гонки без вишенки и его вечного незаменимого спутника.       - Каору! – зовёт Джо и щёлкает пальцами перед лицом любимого. Черри дёргается от неожиданности и роняет ложку, которую так и не донёс до рта. – Не вкусно? – немного обижено спрашивает, кивая на десерт на тарелке.       Сакураяшики не знает, как давно он вернулся в комнату, но суетливо оправдывается:       - Нет, всё просто идеально. Ты супер.       Брови Коджиро подпрыгивают вверх от удивления. Не часто от ворчливого очкарика можно услышать похвалу, это точно дурной знак. Что-то его беспокоит. Но прямые вопросы никогда не действуют на Каору, с ним нужно быть мягче, хитрее, играть по его правилам, а не спрашивать в лоб, как сам Джо привык это делать, и загадочная улыбка на лице – доказательство того, что в этой игре он уже неплохо приноровился.       Нанджо тянет спинку его стула и отодвигает дальше от края стола, а затем опускается на колени напротив. Его действия – уверенные, он знает чего хочет и бормочет тихо:       - А вот и мой десерт, - когда стягивает свободные штаны с ног любовника и облизывает нетерпеливо губы. Коджиро любуется следами укусов на белоснежных бёдрах, которые сам же и оставил, целует каждый из них и поднимает взгляд к лицу Черри, чтобы наконец увидеть, как очаровательно порозовели его щёки, губы он всегда сжимает в тонкую полоску, когда ему хорошо, принципиально держась до последнего чтобы не издать ни звука.       Джо ещё немного дразнится, почти невесомо касается губами, но, когда пальцы зарываются в курчавые волосы, подаётся вперёд и обхватывает головку. Для начала только её, привыкает, дразнит языком и постепенно берёт глубже, начиная двигать головой. Ему нравится ощущение тяжести на языке и как легко красивый член входит в его рот, прижимает языком к нёбу и довольно мычит, жмурится, когда упирается носом в аккуратно стриженные паховые волосы. От кожи Черри пахнет цветочным мылом. Ну конечно он готовился, каждый их праздник заканчивался жаркой ночью в объятиях друг друга, однако сегодня хотелось быть особенно нежным. Видимо, задумчивое настроение Каору оказалось заразительным.       Коджиро ёрзает на месте и устраивается поудобнее на коленях, разводит их шире, намеренно показывает, как собственный возбуждённый член приподнял подол белого фартука. Его цвет очень оттеняет смуглую кожу, но ещё круче будут смотреться разводы спермы на лице. Джо заменяет рот рукой, ласкает любовника быстро по всей длине и смотрит восхищённо снизу вверх, несколько раз шлёпает себя по высунутому языку головкой, вздыхая мечтательно:       - Ты можешь это сделать, - словно Черри когда-то нуждался в его разрешении.       Каору отпускает собственную сдержанность и зажатость, откидывается на спину стула и запрокидывает голову назад, красиво выгибается, стонет протяжно. Его голос срывается, когда он кончает на лицо Джо, а тело пробивает крупная дрожь. Коджиро усмехается довольно и, поднявшись на ноги, вытирает фартуком лицо, нисколько не стесняясь своей наготы, пользуется слабостью любовника, пока он восстанавливает дыхание, и седлает бёдра Черри.       - Что за меланхолия, - сжимает его щёки пальцами и чувствует, что кожа мокрая. В уголках глаз сверкают слёзы, но на лице Блоссома самая широкая улыбка, такой Джо не видел наверное со средней школы. - Никогда раньше мой минет не доводил до слез, - ворчит тихо, пытаясь отшутиться, за что получает хороший подзатыльник.       - Какой же ты придурок, - смущается очаровательно Черри и, сняв очки, вытирает лицо рукавом кимоно, прячет яркий румянец, - Я просто очень счастлив с тобой, безмозглая горилла.       Так и выглядит нежность по мнению Черри Блоссома, но Нанджо научился её принимать.       - Я тоже, - влюблённо шепчет Коджиро, зацеловывая его лицо везде, куда дотягивается, и прижимается всем телом, почти мурлычет на ухо: - Но твой день рождения только начинается.