time to love

Хосок никогда не страшился моря. Бескрайняя холодная пучина наоборот манила к себе, тонким пальцем цепляя за острый подбородок, в глаза заглядывала, азарт подогревала. А ведь потому что бороздить соленые воды не для всех, за то награда несметная положена. Хосоку чужд был страх, как рыбам была чужда земля. Море — его дом, а дома страшиться никак нельзя.

***

На море надвигался шторм. Чайки, предчувствуя скорую ненастью, летали так низко, едва не касаясь острыми крыльями покрытых голов пиратов. Порывистый промозглый ветер лезвием тонкого кинжала пересчитывал крепкие кости, облачная их в кромку толстого льда, что не растопит ни один луч скрывшегося солнца. Песнь неспокойных волн сменилась истошным криком, застывшим в горле многих людей. Метровые и темные словно играли меж собой в пинг-понг, перекидывая судно будто резиновый мячик. Пенистые волны градом обрушиваются на корабль, потерявший управление, разбиваясь о хлипкие доски, стуча в днище судна, разрывая крепкие мачты и черные паруса. Море, как дикое чудище старалось поглотить корабль полностью, погребая его как и многих несчастных под непроглядной толщей воды, куда и редкий луч солнца не доходит. Огромная волна, надвигающаяся с юга, словно дикая кобра, ползущая навстречу своей жертве. Кажется, все на корабле затаили дыхание, готовясь просить о пощаде Всевышнего. Кто-то судорожно вспоминал молитвы, кто-то жалел, что последние минуты провел не с родными людьми, кто-то готовился отправиться вслед за белым светом, что непременно бы ждал их в конце, и лишь Хосок твёрдо стоял у штурвала, заглядывая в черные омуты дикого зверя. Не боится. Даже сейчас, когда сие́ столкновение неизбежно, бесстрашный с улыбкой погибнет, не желая спасения и не жалея ни о чем. Неожиданно налетевшая встречная волна отбрасывает корабль в сторону, отчего огромный гигант не успевает его поглотить и утащить к морскому дну за собой. Море вздыбилось бурливо, неминуемый оглушительный звук удара грозил разорвать барабанные перепонки людей. Заметались волны в смертельном объятии, поднялись величаво над мужчинами, красуясь своим опасным мертвенно-темным цветом. Что творилось в море в месте этой схватки, какие силы и энергии высвобождались и рождались в этот миг одному лишь дьяволу известно. Словно сам Посейдон — бог глубинных морей решил снизойти, позабавиться, на чуть-чуть отсрочить достойную пиратов смерть, чтобы после вновь наслать губительные волны. Смоляные кудри спутываются от морской пены, застилая лицо, и Чон собирает их в быстрый хвост на затылке, продолжая управлять кораблем. В глазах у пиратов — чистый ужас, животный страх, заменяющий в жилах горячую кровь, и холод после встречи с тенью дамы с косой. В глазах же Хосока — триумф. Он не будет тем, кто добровольно сдастся в руки смерти. Вот она, уже свои костлявые кисти протянула, только ладонь вложи, освободись. Но Хосок не вкладывает, он с силой толкает старуху за борт, хищно скалясь, наблюдая за её тяжёлым падением. Не сегодня.

***

Яркий свет солнца обдавал бледное лицо своими теплыми лучами, пропуская их через водную призму. Песок на дне уже осел, так что было видно ребристое дно. Море тихое, словно обессиленный котенок скребётся о доски пиратского корабля, — возьми да приласкай. Солоноватый до боли родной воздух пробирается в самые недра лёгких, позволяя дышать в полную силу. Полуразрушенное судно беспомощно качается в уединенной скалистой бухте, будто бы дремавшее дитя в своей колыбели. Хосок не знает, где сейчас находится, и сколько человек из его команды выжило. Он спокойно лежит на палубе, крепкая грудь размеренно вздымается, наполняя лёгкие новой порцией домашнего воздуха. Полуденное солнце ласкает своими лучами, обдавая его скулы горячими прерывистыми поцелуями, отчего мужчина изредка морщится. Хосок спускает руку в водную гладь, невесомо касаясь кружевной молочной пены сухими от солёной воды и палящего солнца пальцами. Внезапно краем глаза он замечает движение на одном из тесанных валунов. Силы вновь зарождаются в истерзанном теле, и мужчина приподнимается на локтях, чтобы проверить обстановку. Босыми ногами он спускается на берег, тотчас хмурясь от неприятных ощущений: острые камни впиваются в стопы, пуская мелкие струйки крови по трещинам, что сетью сплелись у подножия пальцев. Превозмогая боль, Чон заходит всё глубже в скалистую бухту, где плещется и искрится теплое море. Что-то сверкающее вновь скользнуло меж массивных валунов, привлекая внимание темноволосого мужчины. Хосок вновь входит в солёную воду, несмотря на неприятные ощущения, ведь его упёртости можно только позавидовать. Соленая вода разъедает мелкие ранки, так и норовя причинить хоть и незначительную, но боль. Та ещё проказница. Он ныряет меж скал, оказываясь в светло-голубой лагуне, чьи каменные стены освещают всё те же яркие лучи солнца, отражаясь от поверхности воды. Хосок готов поклясться, что это нечто всего пару минут назад заплыло именно сюда. Слепо верить в то, что это рыба, не позволяло его прирождённое чутье. Однако если это так, то он по праву первооткрыватель. Он продолжает аккуратно пробираться по скользким камням, следуя за бликами света в спокойной воде. Неожиданно брюнет слышит кратковременный всплеск за одним из огромных булыжников, после чего в мгновение ока добирается к месту звука. Мужчина замирает в изумлении, увидев, как в бирюзовой воде плещется не то человек, не то рыба. Хосок, словно заворожённый следит за парнем, играющим с причудливыми разноцветными ракушками. Чон, к своему удивлению, лишь ближе хочется оказаться, чтобы иметь возможность рассмотреть по лучше того парня. В его белоснежные волосы вплетена морская лилия, что значительно уступает ему в красоте. Мужчина был бы не прочь вытащить ту из наверняка шелковистых прядей, которые так и манили к себе случайные прикосновения. Хосок не замечает, как его нога соскальзывает, с грохотом ударяясь о синюю воду. Существо пугается, моментально скрываясь за одним из булыжников, и глазами своими невероятными на Хосока с опаской глядит. А Чон, зачарованный им, цепкий взгляд ни на секунду не отводит, всё на диво это наглядеться не может. Ведь не может существовать на свете такой красоты, чтобы до спертого дыхания и мурашек по коже. — Прошу, не бойся меня, дивное создание, — протягивает руку к сверкающей воде Хосок, с мольбой в глазах. В глазах существа страх на недоверие сменяется. Не знает, мечется. Наконец, выплывает из убежища и медленно движется к дивному мужчине. Однако чем ближе он к нему подплывает, тем труднее Хосоку становится дышать, а дар речи вовсе теряет свою значимость. — Как зовут тебя, о прекрасное создание? — Юнги, — тихим мелодичным голосов протягивает тот, а Хосоку и море не нужно, чтобы захлебнуться. У Юнги вместо ног хвост цвета лазурного ясного неба: он искрится и переливается на солнце, пускает солнечных зайчиков на стены, играя с тобой, дарит обманчивое ощущение спокойствия. Мужчина убеждается, что прекрасный цветок в волосах парня лишь обесценивает красоту, манящую сильнее, чем что-либо на этой планете. Такой нежный, такой хрупкий, дотронешься — на мелкие осколки раскрошится, в морскую пену обратится. У Юнги фиалковые лисьи глаза, казалось, в них можно смотреть целую вечность. Всего один их взгляд и Хосок уже безвозвратно тонет в бескрайней пучине по имени Юнги. Ведь у того в глазах душа отражается, детская невинность и глубокое глубокое море, зазывающее зайти всё глубже и глубже. Хосок сдержать себя не может, не получается у него взять над возникшими чувствами вверх, хотя перед ним даже не монстр, бушующий в морских просторах. Впервые он встречает красоту, несравнимую ни с одним заморским принцем. Мужчине по истине сложно себя контролировать, поэтому он аккуратно, боясь напугать сие невероятное создание, подцепляет тонкими пальцами манящий его острый подбородок и к себе пододвигает. Чон невесомо касается сладких коралловых губ — ничего вкуснее в жизни не пробовал. Он нежно сминает, перебирает, зубами оттягивает, с чувством кусает, а Юнги всё ниже опускается, под толщу воды погружается, да Хосока с собой утаскивает. В цепкие смертельные объятия окутывает, навсегда с собой уносит на глубину. А Хосок в поцелуй только улыбается. Если смерть, то только от рук этого прекрасного создания.