Давно утраченное

— Дазай? — Чуя опустился на колени и склонился так низко, что его теплое дыхание коснулось лица. Вид у него был взволнованный. — Ты живой? Рыжие кудри выбились из-под шляпы, намокли от снега и теперь висели сосульками. Дазай улыбнулся и плавно, словно в замедленной съемке, протянул руку. Невесомо коснулся рыжего локона. Чуя возмущенно дёрнулся назад, но Дазай удержал его, схватив за запястье. Не дал опомниться, повалил на землю, подмял его под себя. Чуя ахнул от неожиданности и дико уставился широко распахнутыми глазами. Секунда и изумление сменилось злостью. — Подожди. Я просто хочу, чтобы ты это увидел, — шепотом сказал Дазай. — Ты должен это увидеть. Он отстранился, осторожно лёг рядом. Ближе, чем хотел, ближе, чем Чуя мог позволить. — Смотри, — вполголоса произнес Дазай. Он вытянул руку и указал вверх. — Это волшебство какое-то… Чуя выдохнул. Гнев в его глазах медленно отступил, взгляд устремился в небеса. Дазай устроился поудобней и обратил лицо к небу. Крупные хлопья спускались величаво и медленно. На короткий миг яркими вспышками зажигались в свете фонарей и гаснущими звёздами скрывались в темноте. Иногда в их ленивый полет бесцеремонно вторгался ветер, и тогда подхваченные его порывами, они прерывали своё неспешное падение и начинали метаться. Разговаривать не хотелось совсем, слова застревали, тонули в вязкой, обволакивающей тишине. Хотелось просто лежать рядом, голова к голове, и смотреть на падающий снег. Или, как в детстве, ловить снежинки широко открытым ртом, словно кусочки сладкой ваты. Дазай осторожно коснулся руки Чуи и мгновение остановилось. Он приготовился к грубому отпору, но Чуя лишь глубоко вздохнул и отодвинул руку. Сразу стало как-то зябко. Пальцы свело от холода. Мерзла спина. Холод каплями сыпался за воротник, норовил забраться под одежду, вымораживая и без того скудные остатки тепла. — Холодно, — нарушил тишину Дазай. — Сейчас бы кружку горячего лукового супа… — Глинтвейн лучше, — лениво отозвался Чуя. — О, у меня как раз залежалось бордо восемьдесят седьмого, — улыбнулся Дазай. — И ты до сих пор молчал? — возмутился Чуя. — Я берёг его для подходящего случая, — Дазай повернул голову и залюбовался точёным профилем Чуи. Чуя пренебрежительно прыснул. — Красное бордо восемьдесят седьмого с девяносто третьего не улучшает своего качества, хранить его дольше не имеет смысла. Значит, пить его нужно сейчас, — снисходительно пояснил он. — Так чего же мы ждём? — воскликнул Дазай, поднимаясь на ноги. — Пойдём скорее. Обещаю, что не стану распускать руки, — вскинул он ладони в примирительном жесте. Чуя поднялся и отряхнул одежду от налипшего снега. — Ловлю на слове, — изобразив недовольство, буркнул он. Дазай встретил его взгляд и потрясённо замер, пытаясь убедить себя в том, что не бредит. — Я не верю своим ушам, Чуя, — по слогам произнес он. — Ты принимаешь мое приглашение? На лице Чуи появилось выражение оскорблённой добродетели. — Уйми свою буйную фантазию. Я просто замёрз, — недовольно признался он. — Чудеса, да и только, — не переставал удивляться Дазай. Зимнее волшебство какое-то. Кажущееся невероятным свершается, давно утраченное возвращается самым неожиданным образом. И если не сегодня, под порывом мимолетных эмоций, то уже никогда… Дазай прищурился и из-под спутаной челки покосился на Чую. -Кстати, насчет обещания не распускать руки я пошутил.