В космосе...

В космосе нет одиночества. Лететь на огромной скорости сквозь невесомость. Словно стал одной из частиц, рассеянных в космическом пространстве. Словно это ты сам корабль и ощущаешь покалывание пылинок об обшивку, как о собственную кожу. Везде и нигде одновременно. А звёзды по-прежнему медленно меняют свой узор в окружающей темноте. В космосе можно раствориться и забыть обо всём. Вельзевул вздохнула и стянула с головы шлем, выходя из интеграции с кораблём. Иногда ей хотелось остаться в этом ощущении полёта навсегда, до тех пор, пока ослабленное без питания тело не прервёт своё существование. Быть может, тогда она просто станет частью корабля? К сожалению, она не имеет права проверять, она капитан. И кто догадался назвать космический корабль «Эдемом»? Его экипаж был сущими демонами, грёбаными трудоголиками и зацикленными учёными. И она была ничем не лучше остальных. И так же одинока. — Капитан, — раздался за её спиной тихий вкрадчивый голос. Ну конечно, он здесь, было бы странно, будь это не так. — Сделай мне кофе, Гейб. — Вельзевул устало поднялась из кресла, разминая затекшее тело. Кажется, она слишком долго пробыла в одном положении. Нотаций теперь не избежать. Кроме демонов в «Эдеме» были и свои ангелы. Новейшая система искусственного интеллекта «Архангел». Очень ироничное название. Кроме того, что система следила за работой корабля, она же заботилась о людях. На свой манер. Несколько голографических изображений разного вида, можно сказать, разные особи, постоянно взаимодействовали с членами экипажа. По какому принципу система выбирала голограмму для общения, было неизвестно. Они вообще производили впечатление разных программ. Нет, существ, каждое со своим характером, внешностью и своими мыслями. Вельзевул достался Гавриил — высокий, стройный и очень красивый. Заботливый. Идеальный мужчина. Только голограмма. Иногда она ненавидела его за это и мечтала заменить кем-нибудь другим. Да хоть бы и Азирафелем, этим знатоком корабельной библиотеки, который читал вслух по ночам для экипажного астронома Энтони. Или Михаил, у которой всегда всё чётко и по делу, за что её любил технический отдел. И всё же каждый раз Вельзевул испытывала неправильное удовольствие, видя рядом с собой высокую подтянутую серебристую фигуру. Не они выбирали себе помощников, корабельный ИскИн, как заботливая матушка, сам подбирал подходящих партнёров. Ну, или Вельзевул очень старалась убедить себя в этом, потому что иначе выходило совсем уж психоделично. — Не стоит пить кофе на ночь, — неодобрительно покачал головой Гавриил, но отправил запрос в соответствующую программу камбуза. — Сама разберусь! — буркнула Вельзевул, направившись к выходу в коридор. Голограмма двинулась следом. — Капитан, корабль работает отлично, в системе нет сбоев. — Гавриил улыбнулся, и эта улыбка показалась Вельзевул неуместной и даже чуть издевательской, её захотелось немедленно стереть с полупрозрачного лица. — Расчёты маршрута тоже верны и не требуют корректировки. Тогда... зачем вы делаете это? — Делаю что? — она остановилась и повернулась к движущемуся рядом изображению. — Подключаетесь к кораблю. В этом нет необходимости. — А разве это противоречит правилам? — язвительно и резко спросила Вельзевул. Она могла бы попытаться объяснить ему это чувство полёта, чувство свободы, которые доступны ей только так. Пожалуй, лишь ему одному она и хотела бы рассказать об этом. Вот только Гавриил не больше, чем часть сложного компьютера, вряд ли он даже поймёт, что такое чувства. — Это может нанести вред тебе самой, — упрямо проговорил он, но эта попытка заботы, словно он знает лучше, только сильнее разозлила её. — Да что бы ты понимал вообще, кода кусок! Без тебя справлюсь! — И Вельзевул быстрым шагом продолжила путь в столовую, оставив голограмму позади. Гавриил проводил её растерянным взглядом. Корабельная столовая была одним из самых оживлённых мест. Ни в тренажёрном зале, ни в кают-компании не собиралось разом столько людей, а рабочие места и вовсе были разбросаны по всему кораблю. Ближе всего к столовой и камбузу располагался кислородный сад и оранжерея, с лёгкой руки Дагон прозванная садом Эдемским. Оранжерея снабжала экипаж свежими овощами и фруктами и занимала достаточно большую площадь. На почётном центральном месте находилась кадка с яблоней, стребованной Дагон у руководства, как она со смехом поясняла, для пущего соответствия. Сама биолог сейчас обнаружилась здесь же, в столовой, вместе с братом-астрономом, которого, судя по возгласам, распекала за стащенные из её святая святых яблоки. Вельзевул не глядя забрала поднос со своим кофе и устроилась чуть поодаль от них. С Дагон ей было легко и приятно общаться, биолог заражала своей жизнерадостностью. Но не сегодня, пожалуй, не сегодня. И чего Дагон так привязалась к этой яблоне? Нет, как-то раз она рассказывала, что похожая росла около их дома, и в детстве Энтони упал с неё, лишь чудом ничего себе не сломав. Но ведь он уже давно не мальчишка, разве стоит так переживать? Дагон даже пыталась уговорить Азирафеля немного посторожить, но потом оказалось, что всё это время он стоял на стрёме, пока её братец таскал эти чёртовы яблоки. Вельзевул обвела столовую взглядом. В дальнем углу за небольшим столиком расположились начальник технического отдела и главный связист. Они что-то бурно обсуждали и поочерёдно отмечали на листе бумаги. Впрочем, учитывая отчёт Гавриила и то, что ни Хастур, ни Лигур сами к ней тоже не обращались, вряд ли их обсуждение грозило вылиться в какую-то проблему. Рядом с ними мягко светилась голограмма Михаил, с интересом следящая за дискуссией. Ещё несколько столов было занято мелким рабочим персоналом, но в целом здесь уже было намного просторнее и тише. Ужин она безбожно (по крайней мере, по мнению Гейба точно) пропустила. Наконец, Вельзевул почтила взглядом и собственный поднос. Кроме кофе на нём обнаружились тарелка с сэндвичами и маленькое пирожное. Позаботился, чтоб его! Она и сама не понимала, почему её это так злило. Может, просто потому, что Гавриил не более, чем воплощение корабельного ИскИна. Одно из воплощений. И вряд ли он даже мыслить может вне рамок заложенной программы. Если бы он только был живым... Если бы он был живым, первым делом Вельзевул запустила бы в него этим пирожным. Какого, спрашивается, он решает за неё, что ей сейчас нужно? Но, к сожалению, пирожное просто пролетит его насквозь и даже не запачкает светлый костюмчик. — Ах ты ж, чёрт патлатый! — донеслось из-за дальнего стола, вновь привлекая внимание Вельзевул. Хастур с довольной миной откинулся на стул и сунул за щёку леденец на палочке. Уже не первый год он бросал курить, с огромным трудом и срываясь при каждом возможном случае. Но Дагон категорично отказалась выращивать в оранжерее табак, а заменители он не признавал. — В следующий раз возьмёшь реванш, — хохотнул техник на возмущение Лигура, поднимаясь и безуспешно пытаясь пригладить вечно встрёпанные рано поседевшие волосы. Как они подружились, на каких интересах сошлись, не знал никто. Очень разные профессии, разное мировоззрение, даже внешне они казались противоположными. Хастур — в светлом бежевом рабочем комбинезоне, который умудрялся в первые же пару дней носки превратить в явно не_новый, со светлой, казалось, не помнящей солнца кожей и белыми волосами. Тёмными в нём были только глаза и пятна машинного масла на руках. Лигур в противовес был тёмным весь, от кожи и волос до одежды, белой была только его улыбка. И всё же эти двое были неразлучными друзьями. И Михаил рядом с ними. Михаил вновь напомнила Вельзевул о Гаврииле и всём том, что терзало её изнутри. Словно что-то давило на грудную клетку ожиданием и нестерпимым одиночеством. С трудом впихнув в себя сэндвичи и даже пирожное (не пропадать же добру), Вельзевул попыталась сбежать от собственных мыслей на обзорную площадку. Она действительно любила космос, эти бескрайние тёмные просторы, расцвеченные огоньками звёзд. Хотелось бы ей самой стать кораблём... — Прости, Гейб, мне не стоило срываться на тебя, — тихо произнесла Вельзевул, когда обзорный экран отразил свет голограммы. Она знала, что рано или поздно он придёт к ней. Всегда приходил. — Вель... ты в порядке? — Гавриил принял это извинение, словно оно не имело вовсе никакого значения. Не больше, чем тревога о ней. — Нет. — Она горько усмехнулась, покачав головой. Нестерпимо хотелось прижаться к его груди, ощутить силу его рук, обнимающих и поддерживающих. Хотелось рассказать, что она устала быть несгибаемой. Быть одиночкой. Нет, ей не нужен кто-то сильнее. Но как же сильно ей нужен равный, тот, кто встанет рядом, кто поймёт. — Ты знаешь, каково это — быть кораблём? — помолчав, спросила Вельзевул. Гавриил стоял теперь совсем близко, будь он человеком, она могла бы облокотиться на него. Вместо этого Вельзевул обняла себя за плечи. — Лететь на огромной скорости в пространстве, чувствовать кожей космический ветер. Словно ты птица и волен сам выбирать маршруты, словно ты можешь долететь до любой звезды и ещё дальше. В космосе нет места одиночеству, только свободе. Они смотрели друг на друга в слабом отражении обзорного экрана. Гавриил так хотел обнять её, свою свободолюбивую, мятущуюся, запутавшуюся в собственных желаниях Вельзевул. Но это было невозможно.