В космосе...

В космосе нет ничего невозможного. Любимая присказка на их корабле. В космосе всё может быть. Любые технические возможности, просто не все ещё придуманы. Любые живые организмы, просто не все ещё изучены. Любые новые планеты, просто не все ещё открыты. В космосе возможна даже любовь искусственного интеллекта и человека. Любовь, которую только чувствуют, но о которой не говорят вслух. Потому что это и так выходит за рамки привычного. Прикосновение же относится к тому, о чём не стоит и мечтать... — Что это значит, Гейб? Восстание машин? — возмущённо вопросила Вельзевул и попыталась выдернуть руку, примотанную к подлокотнику кресла гибкой трубкой лабораторного манипулятора. Нужно признать, витки на обоих запястьях были выверены до миллиметра, не давая вырваться, но при этом не причиняя боли и даже физического дискомфорта. Корабельная система была одной из самых совершенных для их времени. Точнее, самой совершенной на данный момент, потому что экспериментальной. И прежде Вельзевул ни разу не жалела о своём согласии работать с ней, её точными данными и лёгкостью управления. Но происходящее сейчас начинало напрягать. Гавриил выдернул её практически из постели сообщением о сбое в работе оборудования одной из лабораторий. Почему именно её и именно в такое время? Возможно, потому что она капитан. И к тому же ещё не легла. С оборудованием оказалось действительно что-то не то — стоило ей устроиться в кресле управления, как гибкие манипуляторы, словно змеи, обвились вокруг её рук, надёжно фиксируя и не давая подняться. В помещении пахло стерильностью, а Гавриил стоял прямо напротив кресла и изучал её странным взглядом сиреневых глаз. Эти глаза всегда выделялись на общем серебре голограммы, но сейчас в них застыло какое-то непонятное выражение, словно что-то мучило его и он никак не мог решиться. Или мог? — Прошу, доверься мне. — По его губам скользнула улыбка, искренняя, не похожая на ту самоуверенную мину, что слишком часто, на вкус Вельзевул, бывала на его лице. Скользнула и пропала. — Не бойся. На её глаза опустились компьютерные очки. Обычно подключенные к электронному микроскопу, сейчас они погрузили Вельзевул в полную темноту. Она снова попыталась вывернуться из пут. — Гейб, что за шутки? Гавриил склонился к её уху, мучительно желая коснуться губами её щеки. Или губ, он видел, как это бывает. И слишком давно мечтал. Мечтал, сдерживая себя, не желая растревожить душу Вель надеждой на то, что не представлялось возможным. И всё же... Всё же он смог найти выход. Отстранившись, он окинул взглядом Вельзевул целиком. Гавриил вытащил её сюда, когда она уже раздевалась перед сном, и сейчас на ней были только застёгнутая на пару пуговиц белая рубашка, кое-как заправленная в брюки, и форменные тяжёлые ботинки с непрактичными и возмутительными сетчатыми носками под ними. Всего этого он хотел бы касаться не только взглядом, но не мог. Именно так, как это делают люди, не мог. — Не бойся, — повторил он мягко и тихо, успокаивающе. — Я не сделаю тебе больно. Повинуясь одной только его мысли, манипуляторы тонкими и ловкими, как человеческие пальцы, захватами расправились с парой пуговиц на капитанской рубашке, сдвинули ткань в стороны, открывая его взгляду молочную кожу и небольшую аккуратную грудь. — Ге-эйб... — полувопросительно и нервно протянула Вельзевул. — Тсс... Захваты, словно живые, осторожно провели по ложбинке вниз к животу. Гавриил ощутил это, как некое препятствие, мягкое и податливое, тёплое. Вряд ли это то, что чувствуют люди. Но, подключив себя к этим приборам, он впервые мог коснуться Вельзевул на её физическом уровне. Эта лаборатория редко использовалась в полёте, но оборудование здесь было первоклассным, как и всё на "Эдеме". Высокоточные приборы, стальные мелкосоставные конструкции, покрытые плотным защитным слоем из силиконовых эластомеров, нежные к изучаемым образцам, словно человеческие руки. Сегодня подопытным образцом для них стала Вельзевул. Гавриил водил по её коже "пальцами" манипуляторов, изучая малейшие реакции её тела. — Гейб... — Неуверенный шёпот прервался вздохом, когда захваты сжали напрягшиеся соски, заставляя её податься вперёд. Вельзевул прикусила губу, и это смотрелось так соблазнительно, что Гавриил не мог удержаться от продолжения, слегка сжимая, оттягивая и отпуская их. Он мог бы пустить в ход весь десяток имевшихся манипуляторов сразу, лаская её, но пытался ограничиться малым, как это делают люди. Впрочем, кое-что он всё же позволил себе — ещё пара конечностей стянула с Вельзевул ботинки, а после не менее ловко избавилась от брюк, стащив их вместе с миниатюрными тёмными трусиками. Она даже не сопротивлялась, позволяя раздеть себя и подаваясь под его ласки. Словно напряжение, что до электрических разрядов в воздухе сгущалось между ними в последнее время, имело под собой одну лишь причину сильного возбуждения. Ловкий манипулятор скользнул между ног Вельзевул, подбираясь к напряжённому клитору. Она сама согнула колени, раздвигая их, чтобы ему было легче. Нежная кожа блестела от выступившей смазки и ощущалась горячее остального тела. Остатками сознания Гавриил понимал, что он и близко не ощущает это так, как человеческие нервные окончания. То, что он узнал из компьютеров системы, должно было быть в разы богаче на ощущения. Но он уже и так терял голову, терял себя — от возможности касаться, от податливости Вельзевул, от открывавшейся ему чувственности её тела. Он ласкал нежными захватами высокоточных приборов её клитор, её груди, срывая с её прикушенных губ стоны, которые она так старалась сдержать, но не могла. Кисти её так и не освобождённых от захвата рук и пальчики на ногах сжались, когда, повинуясь мысли Гавриила, один из гибких манипуляторов, больше всего, на его взгляд, похожий размером и мягкостью на человеческий член, ловко проник во влагалище. Он двигался то размеренно, то ускоряясь, то принимался вращаться. Гавриил не мог оторвать взгляд от этой картины — разгорячённое тело Вельзевул, раскинувшееся в кресле лаборанта-оператора и так беззастенчиво получающее удовольствие, опутывающие её тело гибкие трубки, словно щупальца неведомого существа, касающиеся её, проникающие в неё. У него словно к чертям съехали все алгоритмы, разорвались строки кода, перестроившись в хаотичном порядке. — Гейб, я хочу видеть... тебя, — задыхаясь от удовольствия, прошептала Вельзевул. Он отдал указание приборам избавить её от очков и встретился с мутным от страсти взглядом. Её голубые глаза сейчас казались тёмными из-за расширившихся зрачков, по щекам разливался румянец. — Вель, я... — начал было Гавриил, склонившись низко-низко, только считанные миллиметры отделяли их от недоприкосновения. Но его оборвал стон наслаждения, сорвавшийся с её губ. Всё ещё подвластным его разуму манипулятором он ощутил, как сжались от оргазма мышцы её влагалища, где-то внутри него что-то предательски сладко сжалось отголоском на её наслаждение. И он оставил разговоры на потом, давая ей возможность прийти в себя. Одним взмахом руки Гавриил отправил подальше ненужные уже манипуляторы. Вельзевул проводила их взглядом из-под полуопущенных век и потёрла освобождённые наконец запястья. — Зачем было выдумывать сбой? Почему не сказал сразу? — Её слова звучали чуть сбивчиво, она не до конца ещё восстановила дыхание. — Вель, я... Не мог же я... — Гавриил искал слова и не мог найти их. Нет, правда, как он мог подойти и предложить такое? Разве среди людей принято говорить это? Но сделать ведь смог, ещё и подготовился заранее, выбрал время, устроил глобальную дезинфекцию, чтобы без неприятных последствий. Не учёл только этого... — Это тоже входит в обязанности системы? — кривовато усмехнулась Вельзевул и потянулась к пуговицам рубашки. — Следить за сексуальным здоровьем экипажа. Ты самый старательный из всех. Всего несколько резких слов, и ему показалось, что алгоритмы его сути обрушились вовсе. Так вот что такое боль?.. Невысказанные и ненужные теперь чувства теснились внутри. Он просто ошибся. Недопустимо. — Ты считаешь меня всего лишь бездушной программой? — Он отступил на несколько шагов. — Да, ты права, я сломавшаяся программа, сбившийся кусок кода, досадное упущение разработчика, ошибка, погрешность! Подобное мне не должно существовать. Искусственный разум, позволивший себе чувства... это просто смешно! Гавриил горько рассмеялся и исчез, не в силах больше смотреть Вельзевул в глаза. Слишком больно оказаться ошибкой. Глубокой ночью, когда Вельзевул уже спала, Гавриил появился в её каюте. Он долго вглядывался в её спокойное и расслабленное лицо, словно запоминая. «Мама», — обратился он, наконец, к корабельной системе. — «Отключи меня. Пожалуйста. Хотя бы на время».