Хватит спать на уроках! Ты занимаешь больше половины парты!

На самом деле мои размышления насчёт того, чего хотят одинокие люди, меня кое к чему привели. Я начал думать о том, знаю ли я таких людей в жизни. Я вспомнил тихоню из параллельного класса, которого затравили из-за "предательства одноклассников", из-за чего его невзлюбила вся параллель. Хотя, по моему мнению, с его стороны никакого предательства не было, его одноклассники сами виноваты. Но большая часть школы сочувствовала тому, что их сдали за их неприемлемое поведение, хотя рассказ с их стороны даже не был приукрашен ложью и оправданиями. "Виновник" же вообще не делился своей частью истории, но даже без этого я сочувствовал ему, считая, что он прав. Когда всё это только случилось, тема о нём часто поднималась в разговорах чуть ли ни всех в школе, и, что несложно понять, всегда все осуждали его, а я старался не комментировать и избегать высказывать своё мнение. Я просто слушал, но я не мог с ними согласиться. Соврать, что моё мнение совпадает с мнением тех, кто обвиняет действительную жертву, я не мог, а высказать настоящее не смел, потому что я не хотел, чтобы и меня начали травить за несогласие с большинством, за то, что я принял сторону "предателя". Да, пусть я и посторонний в этой ситуации, но если я буду своим мнением задевать большинство, то есть тех, кто согласился с обидчиками, меня тоже затравят, об этом я догадывался. Ну, скорее, активной физической травли бы не последовало, но я бы точно стал изгоем, которого игнорируют и на ком могут оторваться иногда. Я думаю, что я в своём мнении был не одинок, люди, разделяющие его, его просто тоже не высказывали, опасаясь тех же последствий. А вообще, это большинство подумало, что я на их стороне. Всё ещё в первые дни после происшествия с одиночеством по имени Токумэ Юрэ (匿命有怜/Tokumei Yuurei) в коридоре на перемене группа одноклассников измывалась над ним: "Ну что, благодарна тебе старуха за то, что знает, что не слышит нихрена?", и толкая его, у которого, к тому же, был гипс на правой руке. Мне невыносимо захотелось помочь ему, при этом не становясь в будущем предметом издевательств. Я собрался с силами и решил сделать вид, что я поддерживаю травлю (ужасное решение, которое, как мне казалось, было единственным на тот момент, раз уж я решил помочь). И пошёл к ним напролом, сделал вид, что задел Токумэ, показательно крикнув: "Ты что, не смотришь, что здесь люди ходят?! Давай разберёмся!" Я потащил его подальше, взяв за левую руку. Я завёл его на этаж ниже в туалет, там никого не было, в чём я удостоверился. На лице Токумэ был виден страх, что над ним уже начали издеваться люди из других классов, раз почувствовали, что он подходящая жертва. Я отпустил его и сказал: "Давай простоим здесь до конца перемены... для видимости... разборок." И мы правда просто стояли. Он не стал заговаривать со мной, опасаясь, что меня подговорили и это очередная издёвка, а я тоже не знал, что можно сказать человеку в такой ситуации. Когда перемена кончилась, мы разошлись по классам. Больше я его в коридорах не видел. Может быть, моё доброе намерение действительно вышло боком, и в его отсутствие в классе пострадали его личные вещи. Мне было стыдно за то, что я не мог выразить свою поддержку напрямую, что я так трясся за свою репутацию, не желая становиться зашуганным одиночкой, что не мог ему помочь, если хоть и скрывая свою помощь, то хотя бы не выставляя её так, чтобы она казалась травлей для других, потому что после этого я получил одобрение от премерзких людей. Но скрыть помощь и объяснить всё не представлялось возможности, везде были глаза и уши, которые, услышав или увидев что-то случайно, расскажут это во всех красках, додумывая большую часть, с убеждением, что "предатель плохой, и все, кто ему помогают, тоже", и поэтому считая, что делают благое дело. Как же они поверхностны и глупы. Из-за этой внутренней борьбы между справедливостью и моим благополучием я часто возвращался к тому, из-за кого это началось, много думал о нём в свободное от учёбы время. Я ещё знаю, что его одноклассники настолько жестоки, что радовались смерти его матери. Когда я просто однажды проходил мимо их компании, я услышал: "Ну что, умерла его мамочка, теперь некому его защищать, а то он продолжал быть очень смелым." —"Нелепая смерть, кстати" — "Ну, как говорится, расплата за грехи сына. Он нам жизни чуть не попортил, хотел, чтобы ту проделку занесли нам в личные дела, и чтобы мама ему в этом помогла, а умерла его мать, и учитель на нашей стороне, закрыл на всё глаза, а старухе тоже пару ласковых слов, объясняющих ситуацию, сказал." — "Но такие выходки нельзя прощать. Мы его так просто не оставим." Когда учеников перераспределили на второй год обучения, мы всё равно оказались в разных классах. Но я видел, что неприязнь к нему со стороны новых одноклассников тоже была настолько велика, что никто не хотел с ним общаться, а я всё равно не мог подобраться к нему поговорить, потому что с ним в классе всё ещё были некоторые из очень враждебно настроенных одноклассников с прошлого года. Я видел, к тому же, что он не здоров, круги и мешки под глазами были ясным тому доказательством. Оно и понятно, ведь он недавно потерял близкого человека, до сих пор терпит буллинг и остракизм... Я знал некоторые детали жизни незнакомого человека, мне было его жаль, но я бессилен и труслив. Да, я часто об этом думал. И о нём тоже, соответственно. Я хочу его спасти. Как только выберусь из этого мира, я это сделаю. Хватит мне уже бояться.