Душа скорбей

За те года, что она была знакома с Джексоном, Сесилия трижды пыталась покончить с собой. Дважды она резала себе вены и один раз пыталась залезть в петлю. Этот третий раз Джексон предотвратил, но были ещё два и Мартелл знал, что он никогда не сможет забыть их. В первый раз она порезала вены в доме своей матери. Джексон собирался увезти её сразу после больницы, но Сесилия хотела забрать свои вещи и, возможно, своим появлением заявить, что она всё ещё жива и смерть поломала о неё зубы, утереть своей матери нос. Скорее всего, это и было причиной, поскольку Джексон обещал купить ей всё, что она захочет. В тот день Джексон собирал свои вещи, пока Сесилия была в доме Рене ― он собирался заехать за ней ближе к вечеру и при возможности хорошенько напугать эту сучку Рене и её чёртову дочурку Беллу. Но, подъехав вечером к дому, Джексон учуял кровь — много крови, — и пахла она чертовски знакомо. Он ворвался внутрь и, не слушая крики Рене и Фила, выбил дверь в ванную. Сесилия лежала с перерезанными запястьями в ванне с водой, в той же одежде, в которой Джексон и привёз её вчера. «Она сдалась», ― мелькнула мысль, но Мартелл не мог позволить уйти человеку, которого так эгоистично хотел себе. Джексон, почти даже не испытывая пресловутой жажды, вытащил Свон, перетянул ей руки белыми полотенцами и поднял, собираясь уходить. ― Я подам на вас в суд! ― кричала Рене, пока Мартелл грузил бессознательную Сесилию в машину. ― Скажу, что вы изнасиловали её, что вы похитили её! Джексону было очень интересно знать, зачем Рене так цепляется за дочь, которую ненавидит. Он никогда никого не хотел убить так сильно, как эту женщину перед ним, красную от ярости. ― Я богаче вас, ― безжалостно отрезал он, не найдя других доводов. Он мог убить её на месте, мог угрожать, но этот способ был самым доступным для понимания человека. Способ простой силы. ― Я богаче, а значит на каждое ваше обвинение у меня найдётся лишняя тысяча, и эти обвинения никто не услышит. Вы никогда не заберёте у меня Сесилию. Он звучал как обиженный ревнивый любовник, и, скорее всего, из-за этого Рене решила, будто у её дочери была сексуальная связь с этим красивым и богатым мужчиной, но Джексону было всё равно. Он просто хотел спасти Сесилию. Второй раз, когда Свон попыталась убить себя, был во время депрессии, спустя пару месяцев после того, как Сесилия узнала, что Джексон вампир. Он тогда впервые за долгое время решил оставить её без надзора, уйдя на охоту. Сесилия выглядела испуганной, но сдержанной и спокойной, не подпускала его ближе расстояния вытянутой руки, но не истерила и не кричала. А Джексон на тот момент устал от её боли, от того, что не может помочь ей, что лучше ей не становится, и поэтому позволил себе уйти ненадолго. Ему хотелось представить, что всё будет хорошо, что она в порядке, но совесть давила сильнее ― он даже не насытился до конца, вернувшись обратно. Он нашёл её в ванне. Одно запястье было перерезано, на второе у Сесилии не хватило сил. Свон бесшумно плакала и с испугом уставилась на Джексона, когда он вошёл. Она судорожно посмотрела на свои руки, но Джексон понял, что она не чувствовала себя виноватой ― она испугалась его как вампира. Они уставились друг на друга. Глаза Сесилии были голубыми. Джексон снял свою кожаную куртку и кивнул на ванну. ― Можно? Сесилия молча подвинулась. Джексон сел в воду в одежде, вытянул длинные ноги. Сесилия напряглась, ощущая его каменно-холодное тело позади своего. Ей показалось, что даже тёплая до этого вода стала холоднее на несколько градусов. Джексон положил руки ей на плечи и задумчиво потёр, словно желая согреть. Он предпочёл не замечать, как крупно вздрогнула девушка. ― Ты знаешь, что было лучшее в моём бессмертии? ― спокойно начал он, будто они вели самый обычный разговор в их гостиной. Сесилия помотала головой на его вопрос. ― Возможность путешествовать. Я видел столько войн, столько болезней, и ничто не могло меня убить — я продолжал менять страны, континенты. Я изучал искусство, создавал музыку. И при этом я никогда не хотел умереть. Жизнь была так важна для меня, даже когда из всех живых родичей у меня остались только далёкие правнуки. Сесилия молчала, будто решив сделать вид, что он ничего не говорил про это. Она задумчиво водила пальцами по розоватой воде, руки её отчётливо дрожали. ― А если я захочу стать вампиром… ― вдруг прохрипела Сесилия. Кровь из её запястья продолжала медленно вытекать, и Джексон поднял её из воды, укладывая на бортик ванны. Говорить Свон явно было сложно. ― Ты сделаешь это? Джексон посмотрел на её шею, будто размышляя, не сделать ли это прямо сейчас. Один укус — это ведь так просто… ― В любой момент. ― И дашь мне убить их всех? Джексон хмыкнул. ― В любой момент. Почему сегодня? Сесилия выдохнула и вдруг упала назад. Джексон удержал её, не позволяя удариться о его каменную грудь, и мягко опустил затылком на своё плечо. Уткнулся носом ей в висок, считая удары сердца. ― Депрессия лишает меня эмоций. Я хотела найти выход… ― Сесилия поморщилась. ― Я вдруг подумала, что, если умру и перерожусь, где-то там я смогу иметь ребенка, ― вдруг ошарашила она. Джексон весь обратился в слух. ― Кого-то, кто будет любить меня и кого я смогу полюбить всем своим сердцем. У него могут быть мои глаза, или мой нос, или мои волосы. Я хочу увидеть мир, где я буду матерью. ― Сесилия заплакала — слёзы беззвучно потекли из её глаз. ― Женщина, потерявшая мужа, зовётся вдовой, мужчина, потерявший жену, ― вдовцом, а ребёнок, потерявший обоих родителей, ― сиротой. Но нет названия для родителя, потерявшего ребёнка. Знаешь почему? Этого не описать ни одним словом. В мире нет слова, способного передать эти несусветные муки. ― А как назвать человека, который потерял единственную сестру, которую любил больше всего на свете, а после потерял себя? ― проговорил Джексон, погладив мокрой рукой чёрные волосы, которые так ему нравились. ― У этого тоже нет названия. Так что давай будем такими вместе. Он взял её руку и широким жестом провёл языком по кровоточащей ране. Ему мгновенно захотелось продлить этот момент ― впиться в вену, отпить совсем немного, а потом оставить внутри свой яд, чтобы через пару дней Сесилия очнулась с горящими красными глазами. Как бы это ни было противоестественно, но превращение в вампира заставило бы Свон стать живой. Джексон знал, что это не то, что хочет Сесилия, но это было явно тем, что ей было нужно. Его слюна запечатала рану, не позволяя кровоточить. Сесилия вздрогнула и посмотрела на него с тем же недоверием, которое Джексон чувствовал всего несколько минут и месяцев назад, в день их первой встречи и в тот день, когда он решил рассказать Сесилии правду о себе. Потом он поцеловал Сесилию в кончик носа и помог ей вылезти из ванны. Джексон навсегда запомнил эти моменты: когда он был близок к тому, чтобы потерять ту, которую он так любил. Когда Карлайл позвонил ему и сообщил, что случилось, Джексон быстро собрал спящую Бьянку и пешком бросился в Форкс. Достигнув дома Калленов, он передал дочь Эсми. Бьянка проснулась и беспомощно хлопала глазками, стараясь понять, где оказалась и что за незнакомая женщина рядом с ней. ― Папа? ― растерянно позвала она с рук Эсми. Джексон наклонился к ней. ― Малышка, с мамой случилась беда, ― спокойно проговорил Мартелл, хотя Эсми чувствовала, как всё внутри красноглазого вампира трясётся от ярости и испуга. ― Я должен помочь ей. А ты пока побудешь с Эсми. Она хорошая, она подруга мамы и папы. Ты же будешь умницей, малышка? Бьянка вряд ли поняла, что происходит, но кивнула и крепче схватилась за шею Эсми. ― Я позабочусь о ней, ― пообещала Эсми. Джексон коротко улыбнулся ей. ― Я знаю, поэтому я попросил тебя. Потом он взял одну из машин Калленов, что простаивали в гараже, и рванул в сторону больницы. Он думал, что выбьет дверь ― так сильно толкнул её, — но века практики в общении с людьми не позволяли просто так выдать себя. Джексон не стал спрашивать что-то у шокированной его появлением девушки за стойкой администрации, а просто рванул вверх по запаху Каллена и слишком хорошо знакомому запаху крови. Карлайл стоял в коридоре и выглядел совершенно убитым. Он застыл, как статуя, сложив руки на груди, опираясь на стену, и казался ещё бледнее, чем обычно, синяки под глазами стали ещё более явными, а взгляд золотистых глаз был безумным. Карлайл словно горел изнутри. Джексон зарычал, увидев его. Он подлетел к нему, радуясь, что камер здесь не было, а само отделение пустовало. Та часть мозга, что сохранила свою рациональность, уловила звуки из операционной, неровное биение человеческого сердца, и Джексону стало страшно. ― Почему ты здесь? ― спросил он, подлетая к Каллену и встряхивая его. Судя по тому, что Карлайл не отреагировал даже на злобный рык вампира, он пребывал в ужаснейшем ступоре ― потому что инстинкт выживания был сильнее любого другого. ― Я привёз её, ― ответил Каллен, кажется, даже не размыкая губ. ― Меня не допустили до операции. Там хороший врач. ― Хороший врач — это не то же самое, что вампир с многовековым опытом, ― возразил Джексон, нервно запуская руку в волосы. ― Ты профессионал, ты должен быть там. ― Я знаю! ― вдруг рыкнул Карлайл, выпрямляясь, и Джексон сам принял оборонительную позицию. ― Я сам хотел быть там, но… не смог. Джексон кивнул. Ему надо было немного успокоиться и взять себя в руки. Он так привык, что Сесилия нужна только ему, что не мог в полной мере принять чужую любовь по отношению к ней. Несомненно, Карлайл любил её, Джексон знал это, видел, был этому свидетелем, но сейчас вдруг ощутил отстранённость от этого. Джексон много раз был близок к тому, чтобы потерять Сесилию, и, хотя каждый раз давался всё сложнее и вампир с замиранием думал, будет ли этот раз последним, Карлайл не прошёл это с ними, он не доставал Сесилию с перерезанными венами из ванны, заматывая порезы полотенцем, он не сидел с ней в ванной, держа её руки, он не уговаривал её снять петлю с шеи. Но Карлайл любил её. Джексон не мог этого забыть. ― Что с ней вообще? ― спросил он спустя пару минут молчания, когда сам немного успокоился. ― Ножевое проникающее ранение в брюшную полость, ― отстранённо проговорил Карлайл, словно озвучил название параграфа из медицинского учебника, а не то, что произошло с его любимой девушкой. ― Могу предположить, что повреждена поджелудочная железа, печень и кишечник. У неё внутреннее кровотечение. Джексон поджал губы, с трудом сдерживая злость. ― Почему не обратил её? ― снова спросил Мартелл. Карлайл перевёл на него равнодушный взгляд золотистых глаз, и Джексон вздрогнул ― он видел такой взгляд в отражении каждый раз, когда Сесилия была близка к тому, чтобы уйти из жизни и оставить его одного. ― Процент выживаемости свыше шестидесяти процентов. Мартелл упрямо сложил руки на груди. — Это не ответ на вопрос. Карлайл зарылся пальцами в волосы и с силой потянул. Этот жест Джексон тоже узнал ― даже небольшая боль помогала привести мысли в порядок. ― Она никогда не просила об этом, не хотела. Сделать это без её воли я не могу, ― так же бесцветно проговорил Карлайл, словно продолжал пересказывать чёртов учебник по медицине. ― Да, прости, ― проговорил Мартелл. ― Я просто… я так боюсь её потерять. Карлайл отстранённо кивнул. Джексон смотрел на него, пока они слушали надрывное слабое сердцебиение, писк приборов и ещё сотни звуков, свидетельствующих о том, что Сесилия ещё жива. Ещё. Пока что. Мартелл сначала судорожно мотался по коридору, но в какой-то момент силы покинули его, он опустился на пол и замер. В его голове было пусто и тихо. Совершенная, абсолютная тишина пугала его, вызывала ядовитое чувство тревоги. Осознание всего того ужаса, который уже произошёл, того, который творился прямо сейчас, и того, который вампиру ещё предстояло пережить, отчаянно рвалось в пустую голову Джексона, однако проникнуть туда у него всё никак не получалось. Под глазами залегли тени. Карлайлу… ему уже не было даже больно. Он просто ничего не чувствовал. Срок его жизни отмеряло сердцебиение Сесилии Свон за дверями операционной. Карлайл не мог поверить, что Сесилия действительно может умереть и он не в силах этому помешать. В тот раз, когда её ударил скальпелем наркоман, Карлайл сам взял всё в свои руки, он самолично провёл операцию, действуя на пределе своих вампирских возможностей, а сейчас… Сейчас от него ничего не зависело. Вампирша Виктория с ножом и своей вампирской силой ― совсем другое. Жизнь Сесилии, так неразрывно связанная с его собственной, висела на волоске. Может, действительно было лучше обратить её, навсегда избавить от боли? Пространство вокруг Карлайла заполнилось густым непроглядным туманом. Из небытия к нему явилась мёртвая, могильная тишина. За ней пришёл звон. Вампир перестал ощущать себя, свой разум и своё тело. Ничего больше не существовало. И его тоже не было. Джексон, больше не имея сил смотреть в стену, перевёл взгляд на Каллена. Его лицо не выражало ровным счётом никаких эмоций. Джексону вдруг показалось, что он был ему незнаком. Чужой человек из чужой жизни. ― Сесилия когда-нибудь тебе говорила, почему мы познакомились? Как я вообще обратил на неё своё внимание? ― вдруг сорвалось с его губ, и он в упор уставился на вампира. Карлайл посмотрел на него и отстранённо кивнул. ― Она похожа на твою сестру, да? Джексон кисло улыбнулся. Где-то на задворках затуманенного горем сознания мутные, но тёплые, человеческие воспоминания шептали о том, что в прошлой жизни Джексон был счастлив. Он говорил о двух людях, чувства к которым Мартелл пронёс через все человеческие войны, через людей, что он убивал, людей, которые стали его семьёй, когда он считал, что всё потерял. А теперь всё это стало неважным. За пару часов всё это будто бы перестало существовать. У Джексона не было ни прошлого, ни будущего — только то, что происходило сейчас. Но вместе с тем, Джексон считал именно этот момент подходящим для того, чтобы Карлайл узнал о том, как они были связаны на самом деле. Бессмертная жизнь Джексона, смертная, а после бессмертная жизнь Карлайла и одна смертная жизнь Сесилии были частью одного целого, когда двое из них ещё не родились, а третий только-только стал бессмертным. ― Я никогда не рассказывал Сесилии историю о своей сестре до конца, не хотел, чтобы она считала, будто её судьба решена. ― Джексон усмехнулся. ― Они не просто похожи. ― Он достал из кармана джинсов портсигар, но там были не сигареты, а две фотографии. Он протянул их Каллену, и Карлайл обвёл глазами две фотографии Сесилии и маленькой Бьянки. Одна фотография Сесилии была цветной, а другая чёрно-белая, больше похожая на рисунок карандашом. Карлайл вгляделся в неё и вдруг понял, что это было не фото. Это и вправду был небольшой рисунок, но девушка на нём не была Сесилией, хотя и была очень и очень похожа на неё. Если бы Карлайл не знал так хорошо лицо своей любимой, он спутал бы их, но, вглядевшись, нашёл различия. Совсем крошечные, но весомые для него ― у девушки на рисунке были чуть более плавные черты лица, родинка под правым глазом. ― Это моя сестра, её звали Камилла. Тут ей пятнадцать. Франция, 1632, ― равнодушно проговорил Джексон. ― Мне было семнадцать, я ушёл на фронт. Сестра осталась с матерью, но моя старушка скоро умерла из-за пневмонии. Сестра устроилась на работу в один богатый дом — богачи тогда откупались от войны, но некоторые брали на работу людей, чтобы перед церковью как-то оправдаться. Моя сестра пришлась по вкусу сыну того аристократа. Понятно, что ни о каком браке речи бы не шло, а моя сестра была слишком умна, чтобы купиться на слова о любви. Но в один вечер он получил своё. Карлайл только что заметил, как похожи были Джексон и Сесилия, рассказывая истории, которые переломили их судьбы. Сесилия рассказывала тем же тоном о том, как потеряла ребёнка, каким сейчас Джексон говорил о том, что его сестру изнасиловали. Словно это случилось не с ними. ― Она ушла из дома, но через пару месяцев выяснилось, что она забеременела. Сестра не смогла избавиться от ребёнка, но тот паршивец тоже узнал об этом. Сестре пришлось бежать. Меньше чем за полгода она преодолела путь из Франции в Англию, небольшую деревеньку, где нашла приют у местного священника и его жены. Карлайл замер. В его глазах мелькнуло недоверие. Джексон криво усмехнулся. ― Ты тогда ещё не родился, а твои родители только поженились, ― ошарашил он. ― Отец Карл нашёл моей сестре место при местной церкви. Но это не спасло её ― в родах она умерла. Джексон закусил губу, Каллен услышал скрежет гранитовых губ. Мартелл хотел бежать, хотел кричать, хотел рыдать и разрывать на части всех и всё, что только могло попасться ему под руку. Но горе парализовало его тело и разум. Хватаясь за полупрозрачные нити утекающего сквозь пальцы сознания, Джексон оставался на месте и безжизненным взглядом смотрел на свои руки. Всё случившееся было выше его сил и его понимания ― и тогда, и сейчас. ― Я вернулся с войны уже вампиром, ― проговорил Джексон, рассматривая свои белоснежные пальцы. ― Смог найти сестру, потому что мне рассказали, куда она собиралась. Рассказали и то, что случилось с ней. Конечно, прежде чем отправиться в Англию, я разобрался с её обидчиками. ― Джексон с трудом усмехнулся, исказив рот, обнажив белые клыки, прозрачно намекая, как именно он разобрался с насильником сестры и обидчиками его семьи. ― В Англии я надеялся найти её живой. Но я нашёл только ребенка. Маленького мальчика по имени Ренард. Твой отец и твоя мать не хотели мне его отдавать ― думаю, они быстро поняли, кем я был. ― Мартелл покачал головой. ― Но, может, их смутил мой рёв на могиле сестры. Я кричал дико и отчаянно, бился головой о землю, орал, вопил. Со стороны могло показаться, что я даже плакал. А тогда верили, что вампиры не испытывают таких чувств. Джексон улыбнулся как-то натянуто и неестественно. Он без конца перебирал в голове различные варианты развития событий, придуманные им самим. Ни одного правильного не находил. В тот момент он думал лишь о том, как именно нужно было себя вести и о чём думать, чтобы не сдаться прямо сейчас и не разорвать весь этот проклятый городок. И Джексон точно знал, с кого начнёт в первую очередь. ― В общем, я всё-таки забрал племянника, ― поспешно проговорил Мартелл, понимая, что нельзя позволить кровожадности вырваться наружу. ― Вырастил его, как сына. Конечно, он удивлялся, почему я не меняюсь с годами. Так же, как потом удивлялись его дети, и дети его детей. В один день я понял, что больше не могу оберегать свою семью, находясь рядом с ними. Я оставил всё, что у меня было, попрощался с внуками и правнуками и исчез. Но я не оставил их, продолжал наблюдать. Иногда помогал, когда было особенно тяжело. У меня не было другой семьи, я редко встречал других вампиров, пока однажды мой далёкий потомок ― уже не считаю, сколько раз он мне там «правнук» ― по имени Джоффри не стал отцом. Я считал, что на нём с женой мой род и прервётся, но, когда им обоим было по сорок, в их семье наконец-то родился ребёнок. Мальчик. ― Джексон выдержал паузу. ― Не с нашей фамилией, конечно, не француз и не помнящий, что в его семье когда-то был Джервэйс Мартелл. Но с этого мальчика началась новая история моей жизни. Мой второй шанс. Потому что через несколько десятков лет у этого сына Джоффри тоже родился ребёнок — девочка, которая стала смыслом моей жизни. ― Мартелл почувствовал, что зарыдал бы, будь способен на это. Он гордился тем, каким стал, но он так хотел этой простой человеческой возможности ― разрыдаться. Люди не понимали, какая это на самом деле роскошь — их слезы. ― Это была Сесилия. Она и Чарли — мои дальние потомки. Белла, конечно, тоже, но я предпочитаю об этом не думать. Я думаю вот почему Сесилия так похожа на мою сестру. Она, как бы это странно ни звучало, моей крови. Певческий голос Джексона сорвался, вампир замолчал. Быть рядом и не иметь возможности избавить любимого человека от страданий, было его самым страшным ночным кошмаром. Он переживал его во время своей бессмертной жизни больше тысячи раз. И вот ему пришлось пережить его снова. — Вот почему я за всю вечность не оставлю её, не могу просто, ― закончил он совсем тихо. ― Сначала это было данность мёртвой сестре, но, когда появилась Сесилия, всё изменилось. Я чувствовал, что эта девочка — моя родственная душа. Поэтому, когда появился шанс, я забрал её с собой. А потом появился ты. ― Джексон посмотрел в золотистые глаза Каллена. ― И это чертовски иронично, что ты влюбился в девушку, которая является потомком моей сестры, которой в своё время помогли твои родители. Вы были связаны ещё до того, как встретились. Поэтому она не уйдёт, пока мы здесь. Карлайл смотрел на него, а потом перевёл взгляд на дверь. Джексон встал и положил руку ему на плечо. Со стороны казалось, будто Карлайл просто о чём-то думает, хотя на деле в голове Каллена было пусто. Как всегда. Теперь он просто чувствовал себя безвольной марионеткой в этом вязком тягучем пространстве. В какой-то момент Карлайлу даже показалось, что он перестал существовать вовсе. Умер вместе с Сесилией на той кухне. ― Сесилия не может умереть, ― сказал Джексон. — Это же Сесилия, разве она может уйти… Это невозможно. Им обоим хотелось в это верить.

***

Сесилия никогда не была сильно верующей. Точнее не так ― она подозревала, что Бог есть, а после встречи с Джексоном она убедилась в этом окончательно. Ведь если есть вампиры, значит должен быть и Бог, верно? Сугубо говоря ― Зло без Добра не существует, и всё такое. Но, как правило, когда ты точно знаешь о существовании чего-то ― Бога или вампиров, ― относишься к этому проще. Бог больше не представлялся Сесилии грозным дедушкой с длинной седой бородой, который за каждый грех посылает ей кару небесную. Наверное, Бог изрядно нарыдался, смотря на неё. Или отчаялся её спасти, с её-то ненавистью. В церковь она ходила нечасто. Иногда водила Бьянку, чтобы выполнять свою функцию крёстной, объяснить ей, кто такой Бог и какую роль он играет в их жизнях. Кроме того, по-своему вера нужна была и ей тоже. Ей очень хотелось верить, что Аврора где-то на небесах, в Раю. Возможно, там она даже качает её нерождённого ребенка. Она посещала древние церкви и храмы во время мотания по свету с Джексоном, и ставила там свечи. Она спросила у десятков священников, можно ли молиться за её ребенка и сделать ему символичную могилу с крестом, а потом спрашивала, как правильно молиться за умерших и почитать их память. Несмотря на это, действующие церкви её мало привлекали. Много людей, долгие службы, а у Сесилии никогда не хватало терпения на полноценные литургии, красивые, но долгие и утомительные. Поэтому она зачастую только исповедовалась, а полноценные службы давались ей труднее. Но это место сразу ей понравилось. Ветхое здание из дерева, старая церковь. Тёмная, чуть покошенная, явно древняя, с внушительным золотым крестом и чуть более светлыми куполами. Сесилия замерла, поднявшись по ступенькам, неуверенная, что именно надо предпринять. Она с трудом вспомнила, что надо делать при входе в церковь, но всё-таки нашла в своей памяти, что надо преклонить колено и перекреститься открытой ладонью слева-направо — в знак приближения к святыне. Потом она вошла внутрь. В церкви было чуть прохладно, но Сесилия прошла мимо седельных рядов и остановилась у распятия в лёгком замешательстве. Кто-то сказал ей уже давно, что во сне нельзя целовать иконы и кресты, поэтому она лишь ещё раз перекрестилась и, подумав, поцеловала три пальца и прикоснулась к кресту. Она рассматривала его пару секунд ― он казался ей довольно знакомым. Сесилия вздохнула. Раз она здесь, то почему бы не очистить душу, полную скорбей, перед возможной смертью? Ей казалось, что она спит, но просыпаться не хотелось ― и там, и там было плохо, но здесь хотя бы было тихо. Свон направилась к исповедальне. Ей надо было с кем-то поговорить, причём срочно. Она протянула руку, и кончики её пальцев скользнули по выгнутой резной ручке, как вдруг резкий крик разрезал воздух, словно нож. ― Не надо. Она вздрогнула и убрала руку. На первом ряду сидел мужчина ― уже немолодой, его некогда каштановая борода была посеребрена сединой, спокойные голубые глаза взирали с лёгкой симпатией. Он был высок, красив, строен. Сесилия навскидку дала бы ему около сорока или сорока пяти. Он был в чёрной длинной рясе, на горле проглядывалась белая рубашка, а на груди покоился тяжёлый золотой крест. Сесилия никогда не видела этого человека, но сразу его узнала. Выдохнув, Свон ― бросив последний взгляд на дверь ― отошла и села рядом с ним. Пару минут они оба молчали, смотря на большой деревянный крест. ― Ты только что назвала свою душу душой, полной скорбей, ― задумчиво сказал священник. ― Это похоже на то, как Иисус говорил о будущем мессии. «…Нет в нём ни вида, ни величия… который привлекал бы нас к Нему. Он был презрен и умален пред людьми, муж скорбей и изведавший болезни, и мы отвращали от Него лице своё…» Ты знаешь, что было дальше? Сесилия удивилась тому, что он говорил с ней так свободно и просто, но посчитала это хорошим знаком и неуверенно кивнула. Она не поняла, знала ли на самом деле или, как бывало во снах, это знание взялось из ниоткуда, но прозвучала она довольно уверенно и спокойно. ― Не так хорошо, как вы, ― ответила она чуть хрипло. ― Но там вроде: «Он был презираем, и мы ни во что ставили Его. Но Он взял на Себя наши немощи и понёс наши болезни; а мы думали, что Он был поражаем, наказуем и уничижен Богом». ― Да, и «Но Он изъязвлен был за грехи наши и мучим за беззакония наши; наказание мира нашего было на Нём, и ранами Его мы исцелились». Ты не знаешь, но ты исцелила больше людей, чем можешь себе представить, моя бедная душа, полная скорбей. Сесилия уставилась на него крайне недоверчиво. Кого она спасла? Кажется, она только всем вредила. Она чуть покачала головой, а потом прикрыла глаза. Тишина была приятной, ласкающей, словно потоки воды омывали усталое тело. Священник больше не торопился начинать с ней разговор, и Сесилия просто наслаждалась своим пребыванием в этом месте. Ей здесь нравилось, было хорошо, и ничего не болело ― ни сломленные пять лет назад кости, ни шрамы на животе, даже её душа была спокойна. Она хотела бы застыть в этом состоянии, раствориться в нём. Она откинула голову назад, чуть повела ею, а потом посмотрела на священника. Исповедь всегда доставляла дискомфорт Сесилии, хотя она и считала это необходимостью для себя в то время, болезненной, но нужной ― как удалять осколки из раны без наркоза. Но это было всё ещё приятнее снятия кожи. Мужчина посмотрел на неё с мягким ненавязчивым ожиданием, словно давая ей выбор ― начать сейчас или помолчать ещё немного. ― Я грешна, отче, ― шепнула она. Мужчина взял её холодные руки своими тёплыми. ― Покайся и будут отпущены твои грехи, ― спокойно сказал он. Его тон был заметно властным. Сесилия нервно сжала его руку. ― Я погрязла в темноте, из которой не вижу выхода. Мне больно, одиноко, страшно. Я причиняю боль людям, которые меня любят. Я не могу любить жизнь, которую мне дали, и часто хочу с ней расстаться. Сесилия запнулась. Она много о чём хотела сказать, но слов не было. Впрочем, это казалось и не важным ― казалось, священник понимал её куда лучше, чем она саму себя. ― Боль, ― повторил мужчина. ― Её мы часто испытываем в своей жизни. Но надо помнить о том, что Господь не даёт нам испытаний, которые мы не можем вынести. Ведь ты столько всего пережила, и ты до сих пор живёшь, верно? ― дождавшись, пока Сесилия кивнёт, священник продолжил. ― После всего… ты нашла в себе силы любить и быть любимой. Ты ищешь в себе силы не ненавидеть и пытаешься смирить свой гнев и темноту. ― Правда? ― удивлённо переспросила Сесилия. Священник усмехнулся. ― Правда. ― Он погладил большим пальцем тыльную сторону ладони Свон. ― Это видно. Есть чувства, которые тебе не подвластны, но это лишь из-за того, что ты очень молода. Даже когда мой возраст перешёл за полвека, я не все свои эмоции мог смирять. А ты прошла колоссальный путь к этому времени. Ты пытаешься быть хорошим человеком, а это уже значит так много. Сесилия слабо улыбнулась, посмотрев в голубые глаза напротив. ― Карлайл говорил, что вы были едва ли не святым человеком. Священник снова улыбнулся ― в этот раз грустно. ― Мой сын всегда относился ко мне лучше, чем я того заслуживал. Сесилия понимающе улыбнулась. Она понимала. Сейчас Карлайл относился к ней лучше, чем она того заслуживала. Она посмотрела на исповедальню, в которую ей не дали войти. ― Что будет, если я зайду туда? Священник глянул на дверь, сделал паузу, прежде чем ответить: ― Твоё сердце остановится. Ты уйдёшь навсегда. Я провожу тебя в лучший мир. Сесилия слабо улыбнулась. Это звучало так заманчиво… но наверняка, если бы ей было суждено умереть, не Карл Каллен пришёл бы за ней. ― Но моё время не пришло? ― догадалась она. ― «Время пришло» — это растяжимое понятие. Время моего сына прошло много веков назад, а он дождался тебя. ― И как мне вернуться? Карл Каллен улыбнулся ― довольно. Видимо, именно этот вопрос он желал услышать. Он отпустил её руку и встал. Перекрестился на крест, который сам сделал ― Свон вспомнила, где видела этот крест — он сейчас висел в их с Карлайлом кабинете, ― а потом повернулся к Сесилии. Вытер её слезы и протянул руку. ― По пути я расскажу тебе, кого ты спасла. А сейчас пойдём, дитя. Пойдём, дочь моя. И когда Сесилия вложила свою руку в его, Карл Каллен повёл возлюбленную своего сына к выходу из церкви.

***

Её разбудил мерный писк приборов. Сесилия с трудом открыла глаза, веки казались ей как никогда тяжёлыми. Дышать было не в пример легко ― из-за кислородной маски на лице. Сесилия лежала на слегка жёсткой койке в просторной и светлой больничной палате. «Томас О’Нил и скальпель», ― подумала она сначала, но тут же отмела эту мысль. После того случая прошла целая жизнь, и она уже это пережила. Здесь было что-то другое. Сесилия считала писк, означающий биение её сердца, и дошла до пятидесяти, когда картинка происходящего восстановилась в её голове. Виктория пришла к ней, и за отказ сотрудничать Сесилия получила нож в живот. Она смутно вспомнила, как опустилась на пол, удерживаемая только одной мыслью ― «нельзя вытаскивать нож», — чертила какие-то буквы на кафеле, а потом появился Карлайл, и она тянулась к его лицу, пока её не поглотила тьма. Её сон ― или видение, или чем это было ― вспомнился неожиданно ярко, отпечатался в памяти, словно его выжгли раскалённым железом. Она вспомнила каждое слово, что сказал ей Карл Каллен, вспомнила все имена, что он перечислял, и как именно он вёл себя. Она вспомнила, как он назвал её, прежде чем проводить обратно. Она полежала ещё немного, проверяя, не заманит ли её обратно сладкое небытие, но чем больше Свон думала, тем больше она просыпалась. Она рассматривала трубки, которые были к ней прикреплены ― капельницы, плевральная дренажная трубка, кислородная маска, ещё что-то, о чём Сесилия даже со своим почти законченным образованием не могла сказать наверняка. Ужасно хотелось пить. Сесилия чуть повернула голову ― графин с водой так заманчиво стоял на столе в пару шагах от её больничной постели. Свон подождала ― может, зайдёт к ней кто, но в течение пяти минут никто не объявился, и она решила действовать сама. Аккуратно сняла свою маску и проверила, как ей дышится. В течение трёх минут ничего не изменилось, и девушка медленно, опираясь на руки, приняла вертикальное положение, сев в кровати. Голова закружилась, и Свон замерла. Практически сразу заныла рана на животе ― обезболивающее, видимо, её отпустило, абсолютно все нервные окончания вспыхнули с новой силой, мышцы ощутили былое напряжение, а пока она не пошевелила ногами, у Сесилии даже сложилось ощущение, что их и нет вовсе. Она подождала, пока голова встанет на место, и уже собиралась было встать и попробовать добраться до кувшина с водой, когда дверь распахнулась. Джексон, Карлайл и Чарли уставились на неё с нечитаемым выражением лица. Сесилия посмотрела на них с невероятным спокойствием. Если бы у неё был телефон под рукой, она бы обязательно их сфотографировала ― такими удивлёнными они выглядели. Свон подозревала, что её реакция — результат действия на неё обезболивающих или успокоительных, но эта мысль быстро ускользнула от неё, растворившись в чём-то теплом и спокойном. Когда в течение следующих десяти секунд никто не пошевелился, Сесилия чуть кашлянула. ― Пить хочу. ― Ты… ― сказал Джексон, и лицо его дрогнуло, словно он хотел выругаться. ― Ты… Ай, да ладно. Он подошёл к столу, наполнил стакан и, подойдя, протянул его Сесилии. Девушка молча выпила и протянула обратно. ― Можно ещё? Чарли судорожно выдохнул, а потом рванул к ней. ― Боже правый, доченька! Шериф обнял её за плечи. Крепко, стискивая почти до боли. Сесилия шикнула, но всё-таки подняла руки и обняла отца в ответ. Шрам у неё на животе заныл, затянул, почти всё тело начала охватывать нарастающая боль. Сесилия была даже рада этому ― эта телесная боль оказалась единственным, что она вообще чувствовала. Внутри не было ни страха, ни радости — ничего, абсолютная пустота. За секунду до того, как очнуться, то, что осталось от Сесилии, было скинуто с самых высоких скал, сверкнув во мгле последней предсмертной агонии, с бешеной скоростью пролетело вниз и разбилось на миллион осколков. Крошечных, кровоточащих осколков. Сесилия вздрогнула и уткнулась носом в отцовскую шею, чувствуя неровные пульсации под кожей. Чарли всегда вызывал в ней хорошие чувства ― отец, что любил её больше всех, всегда на её стороне, что бы она ни решила и что бы она ни делала. То понимание, с которым Чарли относился к ней, было почти колоссальным. «Я люблю его, ― твердила себе Сесилия. ― Люблю. Он мой отец. Я люблю его». Но это было не более, чем фактом. Сесилия посмотрела на Карлайла поверх отцовского плеча. Выглядел он ужасно ― так, как в тот раз, когда её ударил скальпелем Томас О’Нил; как когда она чуть не погибла от кровоизлияния в мозг на диване в доме Калленов… и как на той кухне в Итаке. Он не верил, что вопреки всему она осталась с ним. Сесилия смотрела на него, смотрела, ожидая, когда в душе шевельнётся что-то знакомое, тёплое, приятное, но, если это и происходило, она этого не могла уловить. ― Мы так за тебя испугались, ― сказал Чарли надрывно. ― Боже… это были самые ужасные дни. ― Сколько?.. ― с трудом спросила Свон, и вампиры вздрогнули. Чарли отстранился и протёр глаза резким движением. Сесилия опустила руки. ― Почти неделя, ― сказал он. ― Сначала тебя прооперировали — операция длилась почти сутки. У тебя… ― Шериф сглотнул. ― У тебя было массивное кровотечения и утечка содержимого в брюшную полость. Потом тебя перевели сюда, подключили к капельницам, но ты не очнулась. Карлайл говорил, что всё нормально, угроз нет, но ты не просыпалась, и… Сесилия встала. Она не чувствовала боли от его слов. Сожаление? Разочарование? Злоба? Нет. Все её эмоции оказались попросту выжжены. Пустота… Внутри была пустота. Вокруг была пустота. Чарли тут же схватил её за плечи, но Свон увернулась и сделала шаг по направлению к Карлайлу. Джексон смотрел на неё, широко распахнув глаза. Каллен не дал ей пройти больше одного шага. Подошёл и удержал за плечи. ― Карлайл… ― проговорила девушка и попыталась обнять его. Слабые руки ещё плохо слушались, а в животе нарастало невообразимое чувство жжения и боли. Рана горела, но это было не так важно, как то, что Каллен аккуратно обнял её в ответ. Карлайл обнимал её за плечи, стараясь не прижиматься ближе, чтобы не навредить, но Сесилия чувствовала холод, что шёл от его тела, и хорошо знакомый запах. Она судорожно попыталась прижаться ближе. ― Аккуратнее, швы, ― сказал вампир едва слышно, и Сесилия кивнула, но это не заставило её отстраниться. Она вплела пальцы в его волосы и сжала, до боли зажмурившись. Карлайл не отпускал её. В голове Сесилии противно зазвенело, рана на животе напоминала давно минувшие времена в другой в больнице. «Ты убила собственного ребёнка. Ты! Это сделала ты! Тупая девчонка, лучше бы я никогда не рожала тебя! Ты больше мне не дочь!» — в порыве неконтролируемой агрессии истошно вопила Рене. Сесилия не сказала ей, что произошло на самом деле. Она понятия не имела, сколько так сжимала Каллена, который даже лишний раз не двигался ― не более, чем было необходимо для того, чтобы не вызвать подозрения у Чарли. Лишь когда её хрупкое женское тело начала пронизывать мелкая дрожь от невероятно сильного напряжения в мышцах, Каллен мягко отстранился ― Сесилия не смогла его удержать и посмотрела с немой паникой в голубых глазах. Карлайл ласково улыбнулся ей и поцеловал в кончик носа. ― Тебя не стоит долго стоять, ― сказал он. ― Давай сядешь? Сесилия посмотрела на него с сомнением, но Карлайл взял её за плечи и аккуратно вернул на место. Сесилия села на кровать. ― Не надо позвать врача? ― с сомнением спросил Чарли, а потом помотал головой. ― Ты же врач, точно. Карлайл рассеянно улыбнулся. Он взял какие-то бумаги, которые до этого лежали на столике, и принялся быстро что-то записывать. Сесилия рассматривала свои ноги, и ей поминутно казалось, что те сливаются с белым полом, чтобы избавиться от этого ощущения приходилось напрягать зрение. Когда ноги стало неприятно морозить, она заёрзала, пытаясь сесть, не причинив себе боли. Джексон помог ей, озабоченно вглядываясь в её глаза. ― Ты в порядке? ― спросил он, когда она дёрнулась от его прикосновений. ― Не трогай меня, ты холодный, ― сказала Сесилия, тут же рассмеявшись от вытянутого лица Джексона. ― Прости. Но это правда. У меня замёрзли ноги, а у тебя, как всегда, ледяные руки, Джей. Трое мужчин вглядывались в неё с абсолютно непонимающим и настороженным выражением лица, не зная, что она сделает в следующий раз. Джексон и Карлайл напряжённо переглянулись ― лишь бы она сейчас лишнего не сказала. ― Действие морфия? ― наконец спросил Чарли, и Карлайл кивнул. ― Да, но через пару часов оно должно пройти. ― Вампир вздохнул, закрывая папку. ― Я надеюсь, что теперь можно перевести её на другие обезболивающие и… ― Карлайл, ― вдруг требовательно вскинулась Сесилия, посмотрев на вампира с ожиданием. ― Что, дорогая? ― спокойно спросил Карлайл, глядя на девушку. Сесилия задумчиво обвела свои губы пальцем, потом посмотрела на руки, рассматривая серебристый лак на них, и Карлайлу оставалось надеяться, что она своим вопросом не коснется чего-то интимного. Или вопроса о вампирах. ― В этот раз меня оперировал не ты? ― спросила она, чуть улыбнувшись и сощурившись. Джексон смотрел на неё в абсолютном шоке, широко раскрыв глаза, в то время как шериф отчётливо смущался. Было видно, что для Мартелла подобное поведение людей под морфином в новинку, а Чарли повидал немного больше за свою работу полицейского. Карлайл снисходительно улыбнулся. Вот уж у кого был опыт в общении с людьми в совершенно разных состояниях. ― У тебя было внутреннее кровотечение, и у меня не хватило бы времени подготовиться. Кроме того, я позвонил в больницу сразу, и врач уже ждал тебя. Но наблюдением теперь буду заниматься я, так что не переживай, ― спокойно и терпеливо объяснил Карлайл. Сесилия кивнула, но Чарли задался вопросом: поняла ли она что-то из того, что он произнёс? Сесилия запрокинула голову, ударившись о стену и тут же болезненно шикнув. Каллен погладил её по голове, и Свон задумчиво посмотрела на его руку, а потом снова подняла взгляд на Каллена, сощурившись. Она словно пыталась что-то разглядеть в нём. ― Мои швы ещё не разошлись? ― спросила она растерянно, потирая шрам через повязку и больничную одежду. ― Мне кажется, я слишком много двигаюсь. И это место болит без остановки… Хотя у меня всегда болит именно оно. Нож пришёлся почти в том месте, куда Томас О’Нил ударил… Я уже говорила — это расплата. Чарли смотрел на то, как Карлайл продолжал с мягкой улыбкой смотреть на Сесилию, слушать её и поглаживать по голове. Любовь сквозила в каждом его жесте. Он только расцепил руку Сесилии, когда та впилась в шрам. ― С твоими швами всё в порядке, ― сказал Карлайл. ― И будет ещё лучше, если ты не будешь бегать и так резко вскакивать. И запускать в них ногти. Хорошо? ― Свон промолчала, продолжая поглаживать рану. ― Сесилия, пообещай мне, ― твёрдо проговорил Карлайл, положив руку ей на плечо. ― Хорошо, обещаю, ― пожала плечами Свон, хотя, опять-таки, не было гарантии в том, что она поняла и осознала собственные слова. ― Может, её снова усыпить? ― неловко проговорил Джексон, и Карлайл усмехнулся. ― Нет, пусть бодрствует, пока есть силы. Ты не голодная? ― Карлайл, ― проговорила Сесилия, словно не услышала вопрос или не предала ему значения. ― Карлайл. ― Я тебя слушаю. Чарли поражался спокойствию и терпению доктора Каллена. Возможно, дело в опыте или в особенных чувствах к Сесилии, но то, как мягко, спокойно и терпеливо обходился с ней Карлайл, успокаивали отцовское сердце. Он был напуган до ужаса, когда Джексон Мартелл сообщил ему о случившемся ― уже почти к самому концу операции. Он так перенервничал, что даже не сразу смог приехать в больницу ― пришлось выпить корвалол, но даже тогда шериф не оценил своё состояние достаточно удовлетворительным, чтобы ехать самому, и он позвонил Джасперу. Приёмный сын Карлайла, у которого были хорошие отношения с Сесилией, приехал без лишних вопросов и отвёз Чарли в больницу. Там он бегло переговорил со своим отцом ― Карлайл выглядел ужасно, напоминая живого мертвеца, и от этого Чарли стало ещё хуже. Он бы, вероятно, упал в обморок, если бы Джексон не объяснил ему, что всё нормально, операция проходит спокойно, а Карлайл выглядит трупом, потому что переживает. Потом Джаспер уехал за ненадобностью, но они втроем остались. Дождались, пока Сесилию переведут в палату, и лишь потом смогли уехать. Чарли продолжал ужасно нервничать, а то, что Сесилия не просыпалась, нервировало ещё больше. Чарли боялся риска комы, но Карлайл говорил, что организму так проще перенести шок и прийти в норму. Когда всё внутри Сесилии будет готово к пробуждению с наименьшим риском, тогда она и очнётся. Свон очнулась на третий день, попросив попить, но заснула до того, как Карлайл успел бы прийти к ней. Зато теперь она явно собиралась бодрствовать долго, и Чарли не мог не радоваться тому, с какой нежностью и заботой Карлайл относился к его дочери. ― Ты знаешь, ― задумчиво начала она, а потом нахмурилась. Чуть помассировала виски, стараясь сообразить, что хотела сказать. ― Со мной что-то случилось, и я хотела сказать тебе… Хотела сказать… А, вспомнила! Ты знаешь, я видела твоего отца, когда моё сердце решило, что ему хватит жить эту жизнь. Трое мужчин опять замерли. Лицо Карлайла дрогнуло, отразившись какой-то старой, застоялой болью. Он кинул быстрый взгляд на Джексона, но Мартелл, казалось, вообще переставал понимать, о чём идёт речь. ― О чём ты, ma luna? ― спросил Джексон как можно более спокойно. Сесилия нахмурилась, вспоминая. ― Карл Каллен, ― наконец выдала она уверенно. ― Я была в церкви, в какой-то старой, и там был крест, который у нас дома… И ещё там была дверь, а за ней были голоса — я слышала Аврору и ещё кого-то. Я пошла, думала, что туда мне и надо, но твой отец остановил меня. ― Сесилия улыбнулась, заглядывая в золотистые глаза, полные непонимания. ― Мы посидели, поговорили, он держал меня за руку… Знаешь, Карлайл, он был таким тёплым. А потом он сказал мне, что я должна уйти, потому что иначе останусь там навсегда, сказал: «Пойдём, дочь моя», и мы ушли. И вот я здесь. ― Твой отец умер? ― озадаченно спросил Чарли. Это было единственным выводом, который он смог сделать из сумбурного рассказа дочери. Такая Сесилия напрягала его и была незнакома. Даже в детстве дочь была более собранной и деловой, а сейчас звучала по-детски глупо и мило. Чарли хотелось, чтобы она поскорее пришла в себя, стала прежней… Но, возможно, такой отдых был тем, что могло помочь Сесилии. Всем надо иногда отдыхать, даже от самих себя. ― Да, когда я был ещё ребенком, ― машинально проговорил Карлайл видимо давно заученную легенду. ― Он был священником в горячих военных точках. ― Кажется, я ему исповедалась… ― задумчиво продолжила Сесилия. Она легла и вытянула свои руки, рассматривая пальцы. ― Сказал мне, что я… Я не… ― Свон нахмурилась, сосредотачиваясь на том, что собиралась сказать. ― Что во мне нет тьмы. ― Кажется, ей надо отдохнуть, ― выдал Джексон, смотря на свою подругу широко раскрытыми глазами. ― Да, точно, ― неловко согласился Чарли. Он неуверенно посмотрел на Карлайла. ― Мы же сейчас ей ничем не поможем? Карлайл кивнул. ― Думаю, завтра она будет более вменяемой. Чарли неловко поцеловал дочь, которая поморщилась от щекотки и глупо захихикала, и спросил, где собирается жить Джексон. Каллен тут же предложил комнату в доме Сесилии, но Джексон посомневался, объяснив это тем, что Эсми уже пригласила их к Калленам и с ребенком там будет удобнее. Чарли вышел из палаты, попросив отвезти его, и Джексон задержался всего на пару минут. Он обернулся к Сесилии, которая продолжала рассматривать свои руки. ― Сесилия, ― требовательно позвал он, и Свон обернулась к нему с выражением готовности ко всему на своём красивом лице. ― Ma lune, я знаю, что тебе сейчас далеко не до этого, но послушай то, что я скажу, очень внимательно. Мы сказали твоему отцу, что на тебя напал какой-то человек с ножом у порога дома, когда ты вышла отогнать лающую собаку. Он знает, что вы живёте вместе, но врачам мы сказали, что Карлайл ехал в магазин и увидел тебя. Легенда казалась простой, но Сесилия повторила её достаточно чётко только со второго раза. Впрочем, вряд ли её будут допрашивать до восстановления адекватного поведения, а, если что, один из вампиров заскочит сегодня ночью и повторит всё ещё раз. Повторив то, что от неё хотели, Свон печально посмотрела на Каллена. — Нам нужно всё ещё держать наши отношения в тайне, ― расстроено проговорила она, переплетая свои пальцы и громко ими хрустя. Карлайл наклонился к ней и положил руку на плечо. — Мы думаем не про это, ― мягко произнёс он, стараясь заглянуть в голубые глаза. ― Я могу всему городу рассказать правду, меня это не волнует. Сейчас важно, чтобы твой отец пошёл по ложному следу, подальше от Виктории, хорошо? Сесилия кивнула, но Карлайл не был уверен, что она поняла его до конца и правильно. — Я люблю тебя, Карлайл. Прости меня, ― отчаянно произнесла она, схватившись за его запястье. Карлайл погладил её по голове. — И я тебя люблю, ― ответил он, не поколебавшись. Он наклонился и коротко поцеловал Сесилию в губы. ― Ты можешь ненадолго лечь отдохнуть? Я вернусь к тебе, когда всё улажу, хорошо? Сесилия озадаченно кивнула. ― Я приеду позже вечером, ma luna, ― сказал Джексон. Он поцеловал Сесилию в уголок губ и потёрся кончиком носа о её нос. Сесилия фыркнула и потёрла нос, точно кошка. Она улыбнулась Джексону и поцеловала его в щёку. Вампир направился к двери, и Карлайл уже было двинулся за ним, как вдруг Свон вцепилась в его рукав, причём так, что у неё побелели пальцы. ― Карлайл… ― Я сейчас вернусь, любовь моя. ― Нет, подожди… Вдруг забуду. ― Джексон тактично вышел. Карлайл чуть наклонился к Сесилии. ― Он сказал… Он сказал: «Время моего сына прошло, но он дождался тебя». ― Она посмотрела на него слегка затуманенным, но серьёзным взглядом. ― Карлайл, твой отец не ненавидел бы тебя, если бы был жив и узнал правду. Возможно, не сразу, но он принял бы тебя. И ты был прав. Я бы ему понравилась. Карлайл смотрел на неё, не зная, что сказать. Он не думал об отце, о родителях в целом. Мать он вообще знал только по единственному портрету, что отец хранил очень бережно. Отца он сохранил в памяти, вырезав моменты его жестокости и последующей старческой слабости. В памяти сына он так и остался молодым, сильным, уверенным в себе и справедливым человеком, хорошим священником и отцом. И, судя по всему, именно таким он предстал перед Сесилией в её сознании. Карлайл улыбнулся Свон и потёрся носом о её щёку, вдыхая её слабый аромат, пробивающийся через лекарственные отдушины. ― Ну, конечно… Конечно бы ты ему понравилась, ― проговорил Каллен. ― Я ведь так тебя люблю. Улыбка Сесилии получилась по-детски глупой, но Карлайлу стало от неё хорошо и спокойно. Вампир аккуратно поцеловал её в губы, ожидая, что Свон воспротивится ― её реакция была непредсказуемой, ― но Сесилия довольно улыбнулась. Даже понимая, что девушка не сможет оценить это в полной мере, Карлайл вложил в этот поцелуй всё ― от радости от воссоединения, до горечи потери и расставания. Карлайл убедился, что в палате нет ничего, что могло навредить Сесилии или обо что она могла даже случайно пораниться, и вышел. Стоящий чуть поодаль Мартелл обратил на него встревоженный взгляд почти сразу. ― Её ударили ножом, задели всё, что можно, а она встала и пошла. ― Шок, очевидно, ― заметно расслабленно отозвался Карлайл, подходя к Мартеллу. ― Кроме того, она лежала почти неделю — это не то же самое, что очнуться на следующий же день. ― Карлайл, она повела себя довольно странно, ― проговорил Джексон, потирая подбородок. ― Она что-нибудь тебе говорила до этого? «Многое», ― подумал Карлайл, вспоминая всё, что было сказано за последние месяцы. Но Джексон всё равно говорил о другом. ― Нет. Я наблюдал за ней, пытался понять, в какой момент будет необходимо убедить её показаться специалисту, но не было ничего такого. ― Вампир поморщился. ― Точнее, не более, чем обычно. Её запах стал слабее, но он сохранялся. Я не видел, чтобы она была в депрессии. Они оба вздрогнули, когда Карлайл произнёс это слово. На самом деле, депрессия была страшна даже для двух старых вампиров, потому что неизвестно, как могла вести себя Свон, если у неё случится повторение эпизода. Карлайл чувствовал себя сейчас не врачом, не бессмертным вампиром, а простым человеком, у которого находился при смерти близкий человек, а страшные слова всё не звучали, оттягивая ожидание. Депрессия Сесилии была тем самым диагнозом. Никто не хотел о нём говорить, будто это могло оттянуть то, что вдруг оказалось неизбежным. Будто, если они будут избегать этого слова, всё может стать хорошо. ― Да, я тоже, ― задумчиво проговорил Мартелл. Как бы Карлайлу ни было больно это признавать, Джексон знал Сесилию куда лучше него, он не просто знал о её прошлом, он был его свидетелем и участником. Его мнение стоило заключения десятка врачей. ― И, когда мы ездили в аквапарк, она была в порядке. Ничего такого. Но сейчас… ― Сейчас она ничем не пахнет. Джексон вздрогнул и отдёрнул рукава чёрного свитера. ― Если ты не против, я осмотрюсь в вашем доме, ― произнёс он. ― Я знаю, где она может прятать вещи — там могут быть антидепрессанты. ― Разве их продают без рецепта? ― Не все такие честные и внимательные, как ты, ― со злобной усмешкой покачал головой вампир, сжимая руки в кулаки почти до хруста. ― Другой вопрос ― так ли они эффективны? Психиатр ещё тогда мне говорила, что даже у одного человека каждый новый эпизод депрессии уникален, и те препараты, что помогали раньше, могут не оказывать воздействия. Карлайл потёр шею, глядя в стену, словно находя её безумно интересной. ― Она глотала таблетки у меня под носом, а я этого даже не заметил, ― поражённо пробормотал он, и Джексон услышал в его словах почти смертельную вину. Мартелл внимательно вгляделся в него. Ему показалось, что после того, как Свон пришла в себя, Карлайлу стало немного легче, но Каллен не прекращал гореть изнутри ни на миг. — Это сложно заметить, ― ободряюще произнёс он, положив руку ему на плечо. ― Сесилия та ещё змея, она умеет исхитряться, ― хмыкнул Джексон, но «змея» было произнесено с такой любовью, заботой и тревогой, что Карлайл даже не подумал обижаться. ― А эти таблетки не оставляют запаха, их нельзя уловить. Сделать воду погромче во время купания или когда тебя нет дома… С другой стороны, это же работало, верно? ― Да, ― горько проговорил Карлайл. ― Работало. Джексон усмехнулся, уловив эту горечь, и ему показалось, что впервые за многие столетия его тошнит. Хотелось исчезнуть, просто раствориться, и при этом он физически не мог представить себя вдали от Сесилии. Как бы он ни любил Бьянку ― их дочь, ― Сесилия была для него всем, намного большим, чем кто-либо. Даже воспоминания о его сестре источились вампирским существованием, иногда Джексону казалось, что он жил только ради того, чтобы однажды встретить Сесилию. Он не мог её потерять, не мог. Он всегда так эгоистично хотел сохранить её жизнь. А теперь был ещё и Карлайл. Кто-то, кто также был способен рискнуть всем, ради спасения Сесилии. И Джексон чувствовал, что этот эгоизм, это желание сделать Сесилию Свон бессмертной, свяжет их навсегда. … или сделает худшими врагами. Джексон поправил рукава куртки и пригладил волосы. Прежде чем уходить, надо было зайти в туалет и сменить линзы. И выяснить ещё один вопрос. ― Думаешь, это возможно? ― спросил Джексон, и, хотя он не уточнял, о чём говорил, Карлайл сразу понял. Он озабоченно нахмурился. ― Остановка сердца могла спровоцировать недостаток кислорода в мозг и вызывать видение. Но это всё, что могу сказать. ― Мысль о том, что её желание жить вызвало галлюцинации и заставило сердце биться, мы исключаем? ― усмехнулся Джексон, а потом более серьёзно добавил: ― Думаю, она могла видеть твоего отца. Мы же не знаем, что там. Наше существование тоже антинаучно. Карлайл потер переносицу, и Джексон проследил за его чисто человеческим жестом с интересом. На самом деле, рассказ Сесилии не был чем-то из разряда вон выходящим ― Карлайл не раз слышал о том, как после клинической смерти пациенты рассказывали о том, как они видели яркий свет в конце длинного тоннеля или что у них перед глазами пробегала жизнь с самого момента рождения. Часто люди рассказывали, что их душа отделялась от тела, взмывала под потолок, и они наблюдали за происходящим как бы со стороны. Некоторые описывали встречи с давно умершими родственниками или говорили, что испытали чувство небывалого умиротворения. Но это были родственники, и, если бы Сесилия рассказала о встрече с дедушкой или бабушкой, Карлайл бы не придал этому такого большого значения. Даже если бы Свон сказала, что видела своего нерождённого ребенка, которого не смогла выносить и родить, Карлайл поверил бы в это больше, чем в её встречу с его отцом. ― Но почему именно мой отец? Почему не её подруга Аврора или кто-то ещё. Она же сказала, что слышала их. ― Возможно, потому что ты тот, кого она любит и кто любит её, ― пожал плечами Джексон. ― И ты ей ближе всех, кого она потеряла, а значит… ― Моему роду её спасать? ― Да-да. ― Мартелл слабо улыбнулся. ― Я говорил, мы все связаны. Главное, что она жива. Карлайл посмотрел на вампира. Любовь Джексона к Сесилии была очевидной ― слишком очевидной, чтобы не замечать её или игнорировать. С одной стороны, это было хорошо, но с другой… такая абсолютная любовь, такое желание сохранить Свон жизнь ― и такая дикая беспринципность. Убить кого угодно, когда угодно, где угодно, превратить Сесилию в вампира, стать отцом для ребенка ― Джексон был готов на всякие безумства, лишь бы сохранить Сесилию рядом с собой. Он был способен на куда большие поступки, чем Карлайл. Это было больно осознавать, но это было правдой. Карлайл был связан узами, которые держали его вот уже несколько столетий, и разорвать их оказалось не так уж и просто. У Джексона не было ничего, кроме Свон и их ребёнка. Но Сесилия была не просто узами ― она было его частью. Возможно, она и выбрала его потому, что он не был похож на Джексона. «Джексон отравлен моей ненавистью. Он не злодей, но он ненавидит так же, как и я. Когда я пыталась извиниться за это, он сказал, что уже ненавидел их за меня. Так он показывает свою любовь. Я не хочу, чтобы ненавидел ты». Но Карлайлу хотелось быть способным защитить Свон так, как это делал Мартелл ― холодно, решительно, отчасти даже безжалостно. Каллен протянул ему руку, и Джексон пожал её. Странно, что они оба не хотели встретиться раньше. Почему избегали этого? Боялись, что чувство соперничества станет слишком сильным, что на практике делить Сесилию окажется слишком сложно? Ничего подобного. Карлайл и Джексон не были соперниками — они были семьёй для девушки, которую любили… А значит, и семьей друг друга в каком-то смысле тоже. ― Спасибо, что был здесь, ― искренне произнёс Карлайл, и Мартелл кивнул ему, улыбнувшись. «Я тоже её люблю», ― говорила его улыбка.