Душа скорбей

Джексон уехал: ему надо было проверить Бьянку, которую он так неожиданно оставил в незнакомом для девочки месте. Кроме того, он пообещал привезти вещи Свон ― было куда проще, если бы это сделал он. Карлайл с отстранённым весельем подумал, как быстро разойдутся слухи по больнице о том, что этот красивый незнакомец ― избранник Сесилии Свон. Карлайл с удивлением заметил, что мир вокруг него не исчез, не остановился, не прекратил своё существование. Несмотря на то, что его собственный мир в очередной раз сделал ещё один крутой кульбит, люди вокруг него продолжали жить, двигаться, говорить, заниматься своими делами. Карлайл почувствовал себя до невероятного отстранённым от всей этой жизненной суеты ― так он себя не чувствовал даже в тот момент, когда осознал, кем стал на самом деле. Сейчас всё его существование было привязано к одному-единственному бьющемуся сердцу, стук которого в очередной раз чуть не прекратился. Целый день Каллен двигался словно восковой человек с пружинкой внутри, как в сказке «Холодное сердце»: «Разве восковое может так биться и трепетать?» — спрашивал Михель-великан. «Конечно, может. Восковые люди на ярмарках ходят и говорят. У них внутри есть какая-то пружинка». Вот и Карлайл жил за счёт этой неясной ему пружины, чувствуя себя невероятно одиноким. В обеденный перерыв он зашёл к Сесилии, уже даже не боясь породить слухи ― он был её лечащим врачом и пришёл проверить пациентку, которая только-только очнулась. Впрочем, Карлайлу не было важно, увидят ли их, — ему было важно увидеть её. Впрочем, поговорить со Свон толком не удалось. Она была сонной, с трудом говорила с ним сквозь дремоту, а потом и вовсе заснула. Карлайл посидел с ней какое-то время, наслаждаясь её спокойным лицом, ровным дыханием и мерным биением сердца. ― Как я хочу сделать тебя счастливой, ― пробормотал Карлайл, проведя кончиками пальцев по её щеке. Сесилия сонно подалась за его прикосновением, но так и не проснулась. Когда смена закончилась, Карлайл совсем ненадолго отъехал домой, собираясь вернуться к Сесилии почти сразу. Джексон приезжал днём, строя из себя перепуганного друга, и Карлайл, уходя, уже слышал шепотки медсестер о том, что красивый незнакомец, скорее всего, молодой человек мисс Свон. Слухи подкрепились ещё и тем, что Джексон настоял на одиночной вип-палате для Сесилии с душем внутри и небольшим холодильником и сам всё оплатил. Карлайл не испытал от этого ровным счётом ничего ― ни ревности, ни злости. Было только немного грустно, ведь он не мог так же открыто заботиться о той, которую любил. Доехав до дома в лесу, Карлайл быстро взбежал вверх, чтобы проверить, как Бьянка и Джексон устроились здесь. ― Всё нормально? ― бегло спросил он, заходя в гостиную. Бьянка играла с куклами и, увидев Карлайла, заулыбалась. Она протянула к нему ручки, и Каллен, улыбнувшись ей, подошёл и поднял девочку. ― Привет, малышка. Как ты? ― Ошо, ― улыбнулась Бьянка и обняла его за шею. Карлайл крепче перехватил её, машинально прикоснувшись губами нежной кожи детской щёчки, и глянул на Эсми. Они с Джексоном сидели на диване и о чём-то говорили. ― Всё хорошо, ― улыбнулась Эсми. Кажется, сестра Карлайла стала куда лучше чувствовать себя в присутствии красноглазого вампира. По крайней мере, выглядела она не такой напряжённой и испуганной. ― Я предложила им остаться в твоей бывшей комнате — надеюсь, ты не против. ― Нисколько, если им удобно. Если что, могли остаться и у нас с Сесилией. ― Я решил, что пока стоит оставить Бьянку маленьким прекрасным секретиком, ― заметил Джексон, и Карлайл был вынужден согласиться. ― Кроме того, тут тихо и спокойно, и природа. Ей будет чем заняться. Эсми чуть улыбнулась, и Карлайл понял, что, вероятно, инициатива остаться здесь происходила от неё ― и даже, возможно, от Розали. Эсми и приёмная дочь не смогли бы отказать себе в удовольствие понянчиться со смертным ребёнком. ― Мама? ― спросила Бьянка и заглянула за плечо Карлайла, будто Сесилия должна была появиться прямо сейчас. Джексон прекратил улыбаться, а Эсми отвела взгляд. ― Мама! ― требовательно позвала Бьянка, видимо посчитав, что Сесилия от неё просто прячется. ― Бьянка, ― позвал её Карлайл, и девочка уставилась на него голубыми, как у Сесилии, глазами. ― Мама сейчас болеет и не хочет, чтобы ты заболела тоже. Ты пока побудешь здесь с Эсми и своим папой, а, как маме станет легче, ты её увидишь, договорились? ― Алела, ― повторила Бьянка слово «заболела» на своём наречии и в поисках поддержки обернулась к Джексону. Вампир встал и подошёл к ним, пригладил золотистые волосы дочери. ― Маме и вправду нехорошо, ― негромко произнёс он. Произошедшее за все эти дни его вымотало не хуже Карлайла. ― Маме надо поправиться. Но ты же уже большая девочка и сможешь подождать, да? ― Бьянка сосредоточенно кивнула. Видимо, она действительно понимала всё, о чём шла речь. ― А пока мама будет лечиться, ты можешь сделать ей красивый рисунок или открытку, верно? ― более бодро проговорил Джексон. ― Да! Ри’нук! ― громко крикнула девочка и рассмеялась. Она требовательно завозилась, требуя спустить её, и, когда Карлайл отпустил её, бодро зашагала в сторону лестницы. Видимо, ей уже успели показать дом. Эсми, бегло извинившись, поспешила за ней. ― Как ты? ― спросил Джексон, когда вампирша и малютка скрылись на втором этаже. Судя по звукам, для творческой зоны они выбрали кабинет Карлайла. ― Целый день не в себе, ― признался Каллен откровенно. ― В последний раз так потерянно чувствовал себя после превращения в вампира. Джексон понимающе что-то промычал. Ему самому, наверное, было не легче, но он этого стоически не показывал ― в конце концов, для него не в первой была ситуация, когда Сесилия находилась едва ли не на грани смерти. Однако Карлайл заметил, как нервно вампир кусает губы ― совершенно человеческий жест, но довольно говорящий. ― Видел Свон? ― спросил он, и Карлайл неуверенно качнул головой. ― Заходил, но она спала. Показатели вроде в норме. Сейчас переоденусь и пойду к ней. Джексон кивнул и посмотрел наверх, а потом бегло попрощался и направился на поиски дочери. Видимо, в такое непростое время в Бьянке он находил особое утешение. Джексон и Сесилия походили на разведённую пару, в которой общий ребёнок остался жить с отцом. Эта мысль повеселила Карлайла. Он раньше не обращал внимание, как много времени тратит Сесилия на свою дочь на самом деле ― почти каждый день видеозвонки, частые приезды, почти постоянные подарки. Как Джексон сказал, Сесилия даже жила бы с ней в Форксе, но вампир сам настоял на отдельном проживании, чтобы Свон смогла закончить обучение и стать свободной от мирских дел. А ему пока и вдвоём с дочкой было хорошо, кроме того, сложности в воспитании ребёнка с особенностями развития речи могли нехорошо отозваться на её психическом состоянии. Карлайл был в курсе, что Сесилия не прошла психологическую проверку на готовность быть опекуном, и это заставляло её медлить. После новогодней сессии в свой первый год обучения в колледже в Форксе Сесилия снова не прошла проверку. Это её расстроило, и куда сильнее, чем она пыталась показать. Но это не делало её плохой матерью. Карлайл один раз видел, как девушка выполняет с крестницей задание от логопеда ― на каждый хлопок девочка вместе с матерью должна была произносить слоги. Они сидели на ковре в большой гостиной дома Мартелла. ― Бьянка, поиграй со мной. ― Сесилия приготовила ладони для хлопка, и Бьянка тут же повторила её жест. ― Повторяй: ба-па-па. ― Ба-па-па! ― громко и чётко произнесла девочка, сопровождая каждый слог хлопком и смешно покачивая светлой головкой в такт хлопкам. В конце она не отказала себе в удовольствии похлопать от души, а потом повторила уже сама. ― Ба-па-па! Папа! — Вот это и называется измена! ― крикнул Джексон из кухни, высунувшись оттуда на мгновение. ― Чтобы ты понимал, я целую неделю бился с этим заданием, ― объяснил вампир Карлайлу. Сесилия фыркнула. ― А потом приходит мать и справляется за пару минут. Измена и предательство. ― Я справляюсь, потому что я мать, ― гордо заявила Сесилия. Конечно, основная часть обязанностей оставалась на Джексоне — это он возил Бьянку по всем обучающим кружкам, проводил с ней всё время, но Карлайл видел принципиальную разницу. Джексон давал ей то, что было полезно, а Сесилия давала ей любовь. Ребёнку всегда нужно материнское присутствие, нежность и любовь, а этого Джексон не мог дать, как бы ни старался. Сесилия не могла стать матерью Бьянки по закону, но не могла ею не быть. Джексон подождал, пока Карлайл уйдёт, потом поднялся наверх, к Эсми и Бьянке. ― Я уйду на несколько часов, ― сказал он, подхватив дочь на руки и поцеловав в лоб. ― Ты же присмотришь за ней? А ты, маленькая леди, будешь хорошо себя вести с этой милой дамой? Бьянка активно закивала головой. ― Уверена, у нас не будет проблем, ― улыбнулась Эсми, а потом чуть нахмурилась. ― Что-то случилось, что-то срочное? ― Нет. ― Джексон поставил Бьянку на пол и взъерошил ей волосы. ― Так, маленькое дело, которое надо закончить. Эсми кивнула и снова увлеклась Бьянкой. Она даже представить себе не могла, что за дело собирался совершить Джексон Мартелл, и, возможно, это было к лучшему.

***

Проникнув в палату через любезно приоткрытое окно, Карлайл с удивлением не обнаружил Свон в кровати, где ей и полагалось быть, но по шумевшей воде в крохотной ванной сразу угадал местонахождение своей любимой. В больнице Форкса было всего несколько таких палат, и стоили они для жителей городка почти неприлично дорого. Но какое дело до этого Джексону? Если Сесилия хочет комфорт ― она его получит, и неважно, какими методами. Даже если весь город будет гудеть о богатом «папике» мисс Сесилии Свон. Хотя, для «папика» Джексон был слишком молодым. Каллен подошёл к двери и постучал. ― Сесилия? ― Я здесь, ― чуть убавив воду, проговорила Свон, и тут же добавила: ― Не входи. Карлайл облокотился спиной о стену рядом с дверью и усмехнулся. ― Уже в сознании? ― Не напоминай, ― буркнула Сесилия и тут же перевела тему. ― Чего не люблю в больницах, так это отсутствие возможности нормально помыться. Хотя, возможно, это связано с моими личными проблемами ― швы всегда приходятся на живот. Карлайл понимал её. От воды всегда пахло хлоркой, и он часто слышал, как пациентки жаловались на жёсткость воды ― кожа начинала шелушиться, а волосы после больницы приходилось откачивать масками и бальзамами. А Сесилия ещё и не могла полностью встать под душ из-за повязок на животе. Звук воды стих и, судя по кряхтению, Свон выбралась из душевой кабинки. ― Я попросила у медсестры сменную рубашку, в той уже не могла сидеть — она мне казалась такой сальной. Я только не придумала, как помыть голову. ― Могу войти? ― снова спросил Карлайл ― Да. Карлайл приоткрыл дверь, неспеша заходя. Сесилия замоталась в полотенце и чуть дёрнула себя за сальную прядь чёрных волос, фыркнув. Карлайл понимающе оглядел помещение ― совсем крохотная душевая кабинка и ещё меньшая по размерам ванна, между — раковина. Но зато всё чисто и аккуратно. Закрыв за собой дверь, Карлайл оказался с Сесилией вплотную. ― Привет, ― сбивчиво поздоровалась Свон и ткнулась губами в челюсть мужчины. Карлайл чуть улыбнулся. ― Время обходов и визитов закончено, так что я могу помочь тебе. Сядешь на стул — я помою тебе голову, чтобы ты не тревожила швы. ― Правда? ― Конечно. ― Карлайл снял тёмную джинсовую куртку, оставаясь в синей футболке с белым воротником и короткими рукавами. ― Забота о тебе — самое приятное, что я делал в жизни. Особенно учитывая, как редко ты позволяешь мне это делать. ― Ладно, давай, ― смущённо пробормотала Свон. ― Ты на вечерней смене? ― Не зная, куда устроиться и как вообще мыть голову в таком положении, Сесилия окинула взглядом помещение и в ожидании уставилась на Карлайла. ― Нет, я «уехал домой». Влез через окно, ― чистосердечно признался Каллен, тоже оглядывая помещение. ― Стул отменяется, у тебя шея не выдержит так нагибаться. Я принесу тебе покрывало, сядешь на пол и уложишь голову на ванну. ― Бандит, ― хмыкнула она и всё-таки кивнула. Пока Карлайл доставал покрывало, Сесилия переоделась в чистую голубую ночную рубашку. Карлайл помог ей сесть и под шею подложил скрученное маленькое полотенце. Посмотрел на неё с сомнением, а потом пристроился сбоку от её головы. Сесилия хмыкнула, но ничего не сказала. ― Если что-то заболит, сразу скажи мне, ― предупредил Каллен и, дождавшись кивка, наклонился, включая душ. Сесилия не нашла, о чём говорить, да и Карлайл тоже молчал, производя все махинации с волосами девушки в комфортной тишине. Эта тишина была какой-то правильной. Разговаривать, изобретать темы для дружеской болтовни и делиться новостями не хотелось. А вот так сидеть, ощущать прикосновения любимого мужчины и ставший до мельчайших ноток знакомым запах хотелось очень. Стараясь действовать как можно аккуратнее, Карлайл намочил её волосы, потом нанёс шампунь, чувствуя себя при этом дураком. Вампиры, конечно, тоже мылись, но в этом не было такой нужды, как у людей ― каменные тела не подвержены налёту бактерий, разве что чужие запахи цепляются. А волосы в особом уходе нуждались и того меньше, разве что комочки грязи из них вычесать после борьбы с дикой пумой. Хотя, живя с Сесилией, Карлайл старался и этого не допускать. Почувствовав его легкую заминку, Свон чуть улыбнулась. ― От уха до уха, по условным линиям, после чего к затылку и вниз. ― Спасибо, ― неловко проговорил Каллен, а потом спохватился. ― Вода нормальная? ― Идеальная. Карлайл старался — это было заметно. Старался не давить, а лёгкими массирующими движениями промыть едва ли не каждый волос. Сесилии это нравилось и напрягало одновременно. Она не помнила, чтобы кто-то заботился о ней именно так. Джексон помогал ей мыться, когда у неё была депрессия, купал её, как ребёнка, но эти воспоминания вдруг оказались такими далёкими и тёмными, что Свон не смогла за них ухватиться и снова расслабилась. Когда он смыл шампунь, потянулся за бальзамом. ― Или ещё раз промыть шампунем? ― спросил он, глянув на Сесилию сверху-вниз. Девушка чуть дёрнула плечами. ― Не обязательно. Бальзама хватит. ― Я никогда никому не мыл голову, ― пошутил он, представляя, как нелепо они сейчас выглядят, и размышляя, насколько профессиональная сиделка из него вышла. Сесилия хмыкнула. ― Приятно быть первой у вас, мистер Каллен. Карлайл изловчился и наклонился, бегло поцеловав девушку в кончик носа, и вернулся к чёрным волосам. Мыльная вода затекала Сесилии на плечи и шею, и она в красках представляла себе, как вымоется по-настоящему, как избавится от надоевших ощущений в уставшем, измученном теле и неприятных воспоминаний, не дававших покоя ни во сне, ни наяву. Потом намажется чем-нибудь ароматным и ляжет в постель, сладко зевая и предвкушая приятный сон. И Карлайл будет рядом. Когда вампир закончил, он промокнул волосы полотенцем и помог Сесилии подняться, придерживая её мокрую копну волос. Сесилия выпрямилась и повела чуть уставшими после долгого сидения в одном положение плечами. Карлайл обернул её плечи махровой тканью и отпустил волосы. Не удержался, поцеловал в висок. ― Готово, ― улыбнулся он, чуть взъерошив и так путанные мокрые волосы носом. Сесилия погладила его по подбородку и обняла так, как умела только она. Карлайлу пришло в голову, что именно подобным образом действовали её женские чары, её совершенно особый яд. Сказать то, что жертве хотелось услышать; пообещать то, чего эта жертва так желала; распознать, вычислить всё, что пряталось у неё глубоко внутри. Она села на кровать, потому что ложиться с мокрыми волосами не имело смысла, и принялась растирать их полотенцем. ― Как ты себя чувствуешь? ― поинтересовался Каллен, присаживаясь рядом с ней и накрывая её колено ладонью, чуть поглаживая. Сесилия вздрогнула от холодного прикосновения, но удержала ладонь вампира, когда тот захотел убрать её. ― Ну, немного больно. ― Девушка поморщилась, прикоснувшись к повязке. ― Не везёт мне. И каждый раз в живот. Но, думаю, через пару дней болеть перестанет. А теперь скажите, мистер доктор Каллен. ― Свон улыбнулась, подавшись вперед. ― Скажите мне, когда я смогу вернуться домой? Карлайл хмыкнул. ― Уже рвёшься домой? ― Не смешно, доктор Каллен, ― серьёзно произнесла Сесилия. ― Понимаете, дома меня ждёт потрясающе красивый, заботливый и самый любимый мужчина, и я хочу поскорее оказаться только вместе с ним, без всех этих трубок и прочей больничной атрибутики. Карлайл улыбнулся и подался к ней, прикасаясь к её губам своими. Сесилия ответила, и Карлайл ощутил горечь на её языке. Напоследок коснувшись её нижней губы, Карлайл потёрся своим носом о её. ― Я могу задать вопрос, который тебя разозлит? ― спросил Каллен и заметил, как сразу охладели глаза Сесилии — она кивнула. ― Вопрос какого плана? ― Не могу сказать, но подозреваю, что реакция у тебя будет примерно такой же, как в тот раз, когда я выяснил про твоего психиатра. Казалось, нельзя было стать более холодной, но теперь каждая мышцы лица Сесилии будто покрылась льдом, и Карлайл с трудом отстранился от неё. Теперь между ними было расстояние в вытянутую руку, и оно показалось Каллену слишком далёким. Сесилия же будто и не заметила этого. Она смотрела так, будто надеялась, что он начнёт колебаться, и Сесилия действительно надеялась, что он сейчас переведёт тему, но Карлайл даже не дрогнул. Её разум сопротивлялся. Она почувствовала, как из затылка начинает исходить мучительная, разрывающая боль. ― Спрашивай, ― чеканя каждый слог, проговорила Сесилия, и это звучало буквально как: «Не спрашивай меня ни о чём, не смей этого делать». Карлайл, однако, не смутился. ― Ты принимаешь антидепрессанты? В глазах Сесилии растаял лёд, превращаясь в дикую злость, на грани бешенства. Её кожа на шее и ключицах пошла красными пятнами, а пальцы судорожно дёрнулись. Сначала почти незаметно, потом ещё раз и ещё. Сесилия сжала своё колено, стараясь не впускать в кожу ногти, но таким образом пытаясь обрести хоть какое-нибудь равновесие. Это было не тем, о чём она хотела говорить, определенно не это, и Карлайл явно это видел. Но он дал слово самому себе, что будет заботиться о ней, защищать и оберегать, даже если придётся делать это против её собственной воли. Это звучало жестоко, но, если ему придётся снять с неё кожу, чтобы помочь, придётся это сделать. Если Сесилия начнёт его ненавидеть, она всё равно не возненавидит его больше, чем он сам себя. Ему было не приятнее неё говорить об этом. ― Да, ― наконец с трудом разомкнув губы, сказала она. ― Начала с того момента, как мы вернулись сюда. Миртазапин. ― Карлайл слышал об этом препарате. На самом деле, он ожидал чего-то более сильного. Миртазапин же был хорошим стимулятором при тревожных депрессиях и обладал умеренным седативным действием. Правда, Карлайл не был уверен, что Сесилия принимала его однократно и в нужной дозировке. ― Боже! ― Вампир прикрыл лицо рукой. ― Почему ты не сказала? Сесилия пожала плечами. ― Я не хотела, чтобы тебе было больно. Это всё происходит из-за того, что я оказалась здесь. Ты бы начал винить себя. Но в этом не виноват никто, кроме меня. Карлайлу стало ещё хуже от этих слов. Нечто, похожее на сдавленное рыдание, затряслось в его глотке, рождаясь с криком и рыком, и Каллен зажал себе рот рукой, чтобы не позволить ему вырваться. Сесилия потянулась к его плечу, но замерла, так и не коснувшись. Её рука безвольно опала. ― Ты заливалась алкоголем, ― прохрипел Каллен, не отрывая руки от лица. Сердце Сесилии билось ровно, равнодушно, будто не хотя. ― Ты падала в обмороки. Ты пила антидепрессанты, а что делал я? ― Каллен усмехнулся, и в этой ухмылке заключалось всё ― от ненависти к самому себе до злости на неё. ― Выслеживал вампиршу, которая хочет убить твою сестру, которая является косвенной причиной того, что это происходит с тобой. Лишь бы… Лишь бы Виктория уже добралась до Беллы. Сесилия накрыла его руки своими и подалась вперёд, даже не обращая внимания на резкую боль в области живота. ― Ты хороший, Карлайл. Я знаю, что ты любишь меня и готов на всё. Поэтому и не прошу. Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был счастлив. Карлайлу стало нехорошо от тона, с которым она это произнесла ― пусто, равнодушно. Заученно. Она сказала это не потому, что это было правдой, а потому, что она в это верила и хотела убедить его. Сесилия его любила. Хотела, чтобы он был счастлив. Но она не верила, что он был способен на что-то ради неё и что она для него важнее всего на свете. Она не верила, что он не был виноват, и говорила это лишь потому, что должна была убедить его в этом. Карлайл поднял на неё взгляд. В глазах Сесилии ещё теплилось нечто, похожее на беспокойство, но в большей степени они были пусты. Пустые и сухие. Будто из озера выкачали всю воду, оставив небольшую, жалкую лужицу, будто в насмешку над былым величием. Карлайл до боли сцепил зубы. ―Думаешь, я счастлив, помогая им? ― прикладывая все свои силы, чтобы спросить спокойно, пробормотал Каллен. ― Я делаю это, потому что это мой долг, но, если цена спасения Беллы — это ты… Я её не заплачу. Ни за что. Сесилия посмотрела на него незаинтересованно. Чуть пожала плечами. ― И что мы будем делать? ― Я знаю хорошего психиатра, ― безрадостно начал Карлайл. Он ощущал в груди физическую боль от осознания того, что Сесилии было всё равно. Не только на себя, но и на то, что он говорил. Ведь это было прямым доказательством того, что она ему не верила. И Карлайл сам был виноват в таком отношении любимой женщины. ― Если ты не против, я попрошу её встретиться с тобой. Сесилия была права. Им не надо было покидать Итаку. Она наклонила голову, словно о чём-то думая, а потом испытывающее глянула ему в глаза. ― Ты… ты не разлюбишь меня? ― Что? Карлайл нахмурился. Идеальный вампирский слух не мог его подвести, но на несколько секунд ему показалось, что он ослышался. Сесилия была почти несочетаемой в самой себе. Разве человек в депрессии может переживать о том, что его разлюбят, разве ему не всё равно? Но, с другой стороны, у каждого человека депрессия протекала по-своему, а Сесилия ещё умудрилась наглотаться антидепрессантов. Чёрт разберёт, что у неё сейчас происходит в голове. «Чёрт или мой отец», ― подумал Карлайл, и эта абсурдная мысль его рассмешила. ― Депрессия… ― начала Свон, а потом покачала головой. ― Пока я держалась на твоей любви, но если… если всё пойдёт дальше, может всё измениться. Я знаю, что я не перестану тебя любить, но сама депрессия может влиять на отношения и секс. А лекарства для лечения депрессии, как известно, вызывают сексуальные побочные эффекты, которые мешают отношениям, включая отсутствие влечения и проблемы с возбуждением… ― начала она так идеально, будто уже объясняла это кому-то, а возможно, наслушавшись разных информационных каналов. Карлайл прервал её тихим смехом. ― Прости, я не хотел смеяться, ― прикрыв рот рукой, пробормотал Каллен, пытаясь справиться с улыбкой, но внезапно увидел, как Сесилия сама робко улыбается. ― Поверь, если депрессия обострится, отсутствие секса будет нашей наименьшей проблемой, ― пообещал он и прикоснулся своим лбом к её, ощущая чистый, но больничный запах. ― Даже если бы ты в самом начале наших отношений захотела ограничиться платонической любовью с поцелуями или даже без них, я бы так и сделал. ― Я и платоническая любовь? Вот это действительно смешно, ― усмехнулась Свон, но ухмылка получилась натянутой. ― Я просто хочу быть уверена, что то, через что нам скорее всего придётся пройти, не заставит тебя отказаться от меня, ― произнесла она с паузами. Карлайл прикрыл глаза и, чуть подняв голову, губами коснулся её лба, потом пространства между бровями, переносицы, кончика носа. ― Я тебя люблю, ― прошептал Каллен ей в губы. ― Ты самое дорогое, что есть в моей жизни, Сесилия Свон. Я никогда от тебя не откажусь. Я не уйду от тебя, я ни в чём тебя не обвиню и уж тем более не стану изменять. ― Карлайл расстроенно покачал головой. Ему казалось, что он говорил очевидные вещи, тем более очевидные для той, которая понимала, как работает вампирская любовь. Но, в любом случае, если это заставит Сесилию чувствовать себя лучше, он был готов сказать всё лишний раз. ― Мне казалось, что ты знаешь об этом. ― Сейчас всё по-другому, чем хотя бы год назад, ― неуверенно проговорила девушка и попыталась снова увести взгляд, но Карлайл взял её лицо в руки и заставил посмотреть себе в глаза. ― Сейчас всё так же, ― твёрдо проговорил он. ― Думай о том, что объединяет нас, всё остальное ― временные трудности. Сесилия снова кивнула, однако Карлайлу показалось, что она ему так и не поверила.

***

Белла плохо спала. Она ворочалась уже несколько часов, но всё не могла заснуть. Эдвард, лежащий рядом с ней, сначала поинтересовался, что не так, но, когда девушка ничего вразумительного не ответила, он стал мурлыкать колыбельную и ласкать её лицо холодными пальцами. Обычно это помогало, даже если Белла не желала этого, но сегодня всё шло не так. Белле Свон было слишком страшно, чтобы заснуть. Она почти ждала, что вот-вот в комнате появится вампир и убьёт её. Лицо вампира менялось в зависимости от потока её мыслей — это мог быть и Карлайл, и Джексон, а иногда она даже представляла Розали и Джаспера. Всех тех, кто любил её сестру больше неё самой. Белла никогда не любила Сесилию и не понимала, как её мог любить кто-то другой. Всегда надменная, холодная, самовлюбленная и стервозная, меркантильная, развратная… Белла могла продолжать список ещё долго. По детству она просто не понимала старшую сестру, её образ жизни, её колючесть. Ну серьезно, как можно всерьёз наслаждаться мотанием по клубам и полуночные гулянки, зачастую с незнакомыми людьми? Что в этом могло быть хорошего? Сесилия тоже никогда к ней не стремилась. Белла для неё была не более, чем зверушкой ― разговаривает, ходит, но особой ценности или вреда не представляет. Белла не трогала её, а Сесилия её. Зато Рене никогда не сдерживалась. С того момента, как Сесилия стала перебиваться подработками и стала более-менее материально независима от матери, ссоры с Рене стали почти каждодневными. Рене не нравилось в дочери всё, и она пыталась это изменить, а Сесилия упорно не поддавалась. Белла не понимала, что тут сложного ― просто поддаться матери, позволить что-то изменить в себе. Белла позволяла Рене крутить собой, как та пожелает, при этом оставаясь при собственном мнении, и у них всё было прекрасно. А Сесилия, эта упёртая… Сломаться. Быть послушной. Совсем немного прогнуться. Разве это сложно? Нет, Сесилии нужны были скандалы, нужны были ссоры, нужно было отстаивать свою точку зрения. Белла так уставала от всего этого. И да, Рене иногда её била, но всегда получала в ответ, и Белле было плохо. Её маму, любимую маму, кто-то мог ударить, и это тоже не укладывалось в мировоззрении Беллы. Младшая Свон не могла этого понять ― как можно поднять руку на мать, на ту, кто тебя родил, кто дал тебе жизнь. Но помимо злости, Сесилия рождала в сестре отчётливый страх. Раз она могла ответить на удар матери, что она может сделать с Беллой? А потом Сесилия забеременела. Это казалось… странным. Образ Сесилии с её свободолюбием и образом жизни не вязался с образом заботливой мамы. Впрочем, это уже было решать не Белле, она была бы рада, если бы сестра навсегда исчезла с тем богатым парнем, которого нашла ― теперь Белла знала, что это был вампир. По правде сказать, она не до конца знала, что там было. Рене была твёрдо уверена в том, что Сесилия сделала аборт, и Белла тоже верила в это… Но как же тогда тот парень, Оскар Уолш? Он пришёл к ним домой и стал просить Беллу сказать, где Сесилия, и когда она это сделала, то ей казалось, будто он хотел этого ребёнка. Возможно, он одумался и решил, что этот ребёнок нужен ему, и он хотел забрать Сесилию? Что бы там ни произошло, история была тёмной даже для Беллы. Сесилия вернулась домой без ребёнка, без возможности иметь детей когда-либо. Мать насильно притащила её из больницы, украв у этого Джексона Мартелла, украв у вампира, и Белла не понимала, зачем Сесилия нужна им в их доме? Пусть уходит, пусть исчезнет в утреннем закате и больше никогда не появляется. Разве Рене не понимала, что так было бы лучше? Это было вопиюще, недопустимо, просто омерзительно. Белле, которая пусть и не была самой невинностью, этот дурной сюжет из мелодрам встал поперёк горла. В Сесилии, видимо, не осталось ничего светлого, ничего хорошего ― ни доброты, ни любви, раз она могла убить своего ребёнка, а после обвинить во всём её и мать. ― Ты куда? ― спросил Эдвард, когда Белла села на кровати. ― Пойду воды попью, ― хрипло произнесла девушка. Эдвард озабоченно нахмурился, но последовать за ней не мог. Даже с его вампирской быстротой и чутким слухом не стоило рисковать. Из-за случившегося с Сесилией Чарли плохо спал, не стоило лишний раз выходить из комнаты. Белла поежилась, когда вышла в коридор. Папа был рассеяннее обычного, даже взял несколько дней на работе, чтобы нормализовать своё психическое состояние. Очевидно, он забыл закрыть окно в гостиной, а потому так и тянуло холодом. Пожалуй, эта ситуация была единственной, где Белла упрямо хотела обвинить Сесилию, пойти по старой тропинке и упрямо не могла этого сделать. Розали не поскупилась в выражениях, объясняя, для чего приходила Виктория и почему Сесилия попала в больницу. Белла была удивлена. Сесилии предложили убить её, а она отказалась? Это звучало как нечто неправдоподобное. Но факт оставался фактом. С Сесилией случилось это из-за неё, и Белле было очень страшно. Она ощущала гнетущее чувство опасности. Она энергично потёрла лицо руками, и тошнотворное чувство ментального головокружения начало уходить. Она спустилась на две ступеньки, как вдруг что-то заставило её остановиться и развернуться. Это было похоже на то, словно её окунули в нечто липкое и холодное — у Беллы побежали мурашки по коже. Она быстро обернулась, чувствуя опасность всем своим нутром, и едва не закричала. Горло сжалось, страх тяжело навалился ей на грудь, мгновенно начав душить. Джексон стоял на лестнице, чуть выше неё. В его кроваво-красных глазах, сейчас казавшихся почти чёрными, как туннели, не было никаких чувств ― ни злости, ни ярости, ни тем более чего-то доброго. Он смотрел на неё, как лев смотрит на антилопу, которую собирается задрать просто из-за того, что так велят ему инстинкты. ― Эд…! ― собиралась закричать Белла, но вампир зажал ей рот и придавил нос. Свон затрепыхалась, но это было всё равно, что врасти в камень и пытаться выбраться. Ужас обуял её мгновенно, мешая толком соображать. ― Кричи, сколько угодно, он тебя не услышит, ― сказал Мартелл. ― Мой дар ― полное сокрытие, помнишь? Она испытывала чистый, ничем не прикрытый ужас. Холодный чужой вампирский запах, казалось, сжимался вокруг неё, как питон. Она это чувствовала, и ощущения это вызывало крайне неприятные. Она уже раскаивалась, что не послушала Эдварда и не осталась в спальне. Белла закричала ему в ладонь. Дышать становилось всё труднее. Она почувствовала, как Джексон приподнимает её. Несколько секунд он всё ещё продолжал держать её, а, когда Белла была близка к тому, чтобы задохнуться от нехватки воздуха, он убрал руку ― закричать она всё равно уже не смогла бы. Джексон швырнул её вниз, спустив по лестнице, а когда Белла оказалась в самом низу, чувствуя боль каждой клеточкой своего тела, ярко вспыхнула боль. Она почувствовала, как кость ломается вдоль линии старого перелома ноги. Вампир оказался рядом и теперь нависал над ней. Белла лежала на животе, и Джексон поддел её ногой, переворачивая. Жест был донельзя унизительным и пренебрежительным ― словно вампир дотронулся до дохлой мыши, которую переехало машиной. В этот момент он позволил хладнокровной маске спасть, и отвращение и ярость на его лице заставили бояться ещё сильнее. Даже те чувства, что Белла видела на лице своей сестры, мало напоминали те, что сейчас демонстрировал ей Джексон Мартелл. ― Я мог бы убить тебя прямо сейчас, но думаю, тебе будет больнее продолжать жить, теряя всё. ― Он надавил носком на её локоть, и Белла запыхтела, пытаясь пошевелиться. Боль была ужасной. А страх был ещё сильнее ― Джексон явно что-то придумал для неё. ― Я всё думал, как же мне с тобой поступить, думал ещё тогда об этом, ― начал он. ― Хотел просто убить тебя, но это было бы слишком просто. Похитить тебя и мучать ― хорошая идея, да вот только Сесилии от этого никакого удовольствия. Идеальным планом было обратить её и дать ей убить тебя, но с Карлайлом этот план тоже канул в Лету. ― Лицо Мартелла дрогнуло лёгким недовольством, но, кажется, направлено оно было не на Карлайла, а на невозможность свершения хорошей идеи. ― А пока я ездил за дочерью, я вдруг понял, что можно сделать, по крайней мере, сейчас. Он наклонился, без труда нависая над ней, и улыбнулся. Его белые клыки сверкнули под тусклым светом уличного фонаря, что проникал через окно. Белла чувствовала, как страх сжимает горло, как кожа покрывается мурашками. ― Раз это произошло из-за тебя, то будет справедливым, если ты прочувствуешь что-то, что чувствовала Сесилия. ― Настоящий голос, реальный, как здания. И лукавый. Лукавый, и издевательский, и злобный. Белла не сразу поняла, о чём он говорит. А потом Джексон поднял ногу и наступил ей на колено, надавив. Он сделал это быстро, без всякой жалости или сомнения, будто это было проще, чем раздавить паука на улице, проще, чем накрошить птицам хлеб на улице. Это было простое, самое обыкновенное движение, словно он собирался сделать шаг, а под его ногой оказалось её колено. Кость не выдержала давления, и Белла почувствовала, как внутри неё что-то надломилось, треснуло и впилось в неё сотнями мелких осколков. Белла закричала. Громко, от всей души, но вокруг неё что-то завибрировало, словно она была в вакууме. Боль была сильнее, чем при той схватке с Джеймсом, но Белла не знала, почему. Возможно, Джексон, который действовал не на эмоциях или инстинктах, уже успел всё обдумать и решить, куда бить, чтобы причинить как можно больше боли и вреда. Вполне возможно, он собирался сломать ей ноги так, чтобы она никогда не смогла ходить. Сделать её инвалидом, как и Сесилию, только в другом плане. Джексон дождался, пока она успокоится и её крик затихнет. Он чуть обошёл её, словно примеряясь, а потом ударил снова. В этот раз по руке. Она закричала снова, только куда более тихо, придушенно, хрипло. Слишком страшно. Казалось, она соскальзывала в кошмар, из которого ей было не выбраться. Ощущала испуг и жуткое одиночество. «Даже хуже, — подумала Белла. — Я ощущаю себя мёртвой». Сердце внезапно пропустило два удара, заставив её ахнуть и кашлянуть. Паника охватила Беллу, она увидела себя пленницей собственного тела, задалась вопросом, а вдруг весь этот ужас имеет под собой самую обыкновенную физиологическую причину: может, у неё развивается инфаркт. Или это уже случилось. Видимо, что-то внутри неё действительно происходило, что заставило Джексона присесть перед ней на корточки. Он огладил её лицо, хватая за подбородок. Сердце забилось, но неровно. Мартелл приподнял её лицо, обращая к себе, вглядываясь в испуганные карие глаза. Невыносимые карие глаза Рене… Он ударил её двумя пальцами, но Белле этого хватило ― она закашлялась, и на её губах повисла кровавая слюна. Джексон посмотрел на её кровь с абсолютным равнодушием. ― Я хочу сломать тебе челюсть, ― пробормотал вампир, обдавая её ледяным дыханием. ― Хочу ломать тебе пальцы ― на руках и на ногах, медленно, по одному, чтобы, едва ты отошла от одной боли, тут же испытала другую. Потом бы я дробил каждую кость, сверху-вниз, а когда ты привыкла бы к этому ― потому что человек такая тварь, как известно, ко всему привыкает, ― я бы завязал тебе глаза или даже выколол их, а потом вслепую наносил удары. Куда бы захотелось. ― Джексон схватил её за горло. Она попыталась закричать, но с губ сорвался лишь слабый писк. ― Возможно, я даже бы изнасиловал тебя, хотя ты ничто из себя как девушка и не представляешь. ― Джексон провёл по её шее, и Белла задрожала. ― Да вот только это моя месть. А мы оба знаем имя того человека, который действительно заслужил того, чтобы отомстить тебе. Но кое-что я могу сделать. Сделать так, чтобы тебе это имя в кошмарах снилось не хуже рыжей вампирши. Назови мне это имя, Изабелла. ― Сесилия, ― выдохнула Белла, выплюнув ещё крови. Она почувствовала, как все мышцы внутри неё расслабились, и поняла, почему в моменты такого сильного страха люди могут обделаться прямо в штаны. Они просто теряют контроль над этими мышцами. ― Сесилия Свон. Джексон Мартелл довольно улыбнулся. Он продолжал водить по её шее, и Белла снова будто услышала его слова про изнасилование. Внезапно вспыхнул свет наверху: она увидела полоску света. Затем щёлкнула запорная собачка двери в комнату Чарли. Тяжёлые шаги отца раздались по направлению к ванной. ― Мы ещё поговорим, да? ― улыбнулся Джексон. Он встал и ушёл, бесшумно растворился в темноте гостиной. Потом вдруг раздался какой-то громкий звук, похожий на тот, с которым она упала с лестницы, и вакуум вокруг Беллы исчез. ― Белла? ― позвал Чарли, и тут Свон тонко закричала от боли, которую начала замечать только сейчас, когда Джексон оставил её. «Сесилия, ― билось в её голове набатом. ― Сесилия». Имя, которое она не должна была забывать ― и не могла этого сделать.