Глава 49. Ночные охотники
29 октября 2023 г., 19:19
Чарли Свон устало выдохнул, потерев кулаками сухие больные глаза. Никогда он не жаловался на зрение ― да и на здоровье вообще. Особенно когда стал жить со Сью Клируотер, взявшей его в руки ― его и его питание. Так что активный образ жизни шерифа Форкса и сытная, правильная еда, а еще красивая, любящая женщина рядом, заставляли Чарли чувствовать себя моложе на пару лет. Почти так же, как в года, когда родились его девочки.
Но в последние дни он уставал нещадно. Зрение, казалось, упало на пару единиц ― так долго и много он сидел за бумажками. Сью злилась и переживала, и все грозилась позвонить Сесилии. Как правило, старшая дочь, не такой опекун, как Белла, а куда более властная и жесткая, могла бы повлиять на отца. Чарли все открещивался и давил на больное ― Сесилия явно не на курорте, где бы она там ни была, не стоит дергать ее по пустякам.
Хотя, если бы он знал ― пожалуй, позвонил бы.
Снова эти убийства. Пока еще совсем мало, но для их небольшого Форкса ― пять убийств слишком много. Кровавый след тянулся из Такомы, двигаясь, как вирус, и местные шерифы сделали запрос в Сиэтл. Ведь именно там всего год назад разгорелась настоящая кровавая баня из многочисленных трупов и пропаж. Чарли тоже направил свои дела туда, но что-то ему подсказывало, что толку не будет.
Чарли Свон идиотом не был ― иначе просто не занимал бы ту должность, которую занимал уже бессменно столько лет. Он окончил полицейскую школу с отличием, и лишь пару лет потерял, когда решил жениться. Неудачно, но Чарли никогда не жалел об этом ― своих девочек он обожал бесконечно. Сесилию, конечно, немного больше ― и со стыдом и чувством преступления в этом признавался самому себе, но с годами научился жить с этим чувством. Просто Белле были нужны его поддержка и понимание, они могли подолгу находиться рядом друг с другом в комфортном молчании, а Сесилии нужна была именно любовь. Любовь, забота, дружба. Поэтому старшая дочь была особенной для Чарли, всегда.
Сесилия… Чарли посмотрел на свой рабочий стол, где с правой стороны стояла фотография старшей дочери. Девушка на ней улыбалась, за ней виднелись стены медицинского колледжа Форкса. Она выглядела молодой, счастливой и полной надежд. В последний год, когда Сесилия уехала, ничего не сказав, и долгие три месяцы от нее приходили только короткие сообщения, Чарли почти сошел с ума. Что опять случилось с его многострадальной дочерью? Почему она бросила жизнь, которая была для нее счастливой?
Почему бросила Карлайла, который любил ее так сильно?
Чарли устало выдохнул. «Я жива, не говори Карлайлу, что писала тебе». «Я в порядке, не говори Карлайлу, что выхожу на связь», ― да Чарли сам чуть не спятил от таких сообщений. Но по крайней мере, Сесилия была в порядке. Однако Карлайл — нет. Чарли видел, что этот человек сгорал в собственной боли, и у Чарли сердце сжималось от мысли, что он вынужден был так поступать с тем, кто был ему не только зятем, но и другом. Порой так и подтягивало рассказать ему, что Сесилия выходила на связь: писала, даже звонила, но…
Но она была дочерью Чарли. Когда после трех страшных месяцев она позвонила отцу, и он услышал ее голос, Чарли был готов умереть, если она попросила бы.
Чарли потер глаза и взял капли. Сью ворчала и ругалась, но раз уж ничем помочь не могла, засовывала во все карманы увлажняющие капли для глаз, чтобы хоть немного легче было. Глазам было лучше, но дело от этого дальше не пошло. Как уже было установлено, идиотом он не был. Учеба с отличием, прекрасная работа, невероятное построение логических связей, причин и следствий… После развода, погрузившись в работу, он быстро взобрался по карьерной лестнице, прочно устроившись бессменным шерифом Форкса и даже войдя в совет шерифов ближайших городов. Ни разу он не ударил в грязь лицом.
А тут ― тупик. Пять убийств. Обескровленные тела, ночное время. Разорванные шеи.
Памятуя о Джейкобе Блэке, Чарли безжалостно ― в первую очередь для своей души ― копал в этом направлении. С Билли Блэком общение после поступка его сына чуть ухудшилось, потому что Чарли понял ― раз Джейкоб такой, то все в этом закрытом племени либо тоже… как их называть-то, оборотни? Либо являлись ими, либо могли стать. Его потенциальные пасынок и падчерица ― Ли и Сэт Клируотеры, вероятно, тоже. Когда он спросил Сью, она со смехом заявила, что она самый простой человек ― но мать оборотней, что такого. Чарли вяло согласился, и спросил о том, могут ли оборотни убить человека.
Сью уверяла, что нет. Чарли взял это на заметку, а потом и поверил. Джейкоб, обратившись перед ним в волка, оставался в своем сознании и разуме, и вряд ли в Ла-Пуше были какие-то отбитые волки-убийцы. Чарли видел, как твердой рукой воспитывались мальчики в племени Квилетов, так что не сомневался ― все оборотни там нормальные.
Значит, это было дело серийного убийцы. Убивал человек. Снова. Надо было думать об этом, искать улики…
Чарли Свон не знал правды. А если бы знал ― пожалуй, не отказался бы от звонка Сесилии или одного из своих зятьев.
***
Карлайл Каллен, без сомнения, хотел познакомиться со своими детьми с того самого момента, как Сесилия Каллен, его супруга, позвонила ему в конце августа прошлого года и заявила, что беременна.
На самом деле, было просто чудом, что она дозвонилась до него. Карлайл тогда на короткое время заглянул домой ― быстро посмотреть, что там с Беллой, правда ли она беременна, или просто подхватила какую-то экзотическую болезнь, еще раз узнать у Чарли, не выходила ли Сесилия на связь ― хотя по тому, как вел себя Чарли, можно было сказать, что он лжет; он был в первую очередь отцом Сесилии, и если та попросила бы ничего не говорить, Чарли бы костьми лег, но дочь не выдал бы.
Это очень больно ранило. Он что, чужой что ли? Да и ладно бы это. Карлайл не понимал, что происходило, почему Сесилия ушла от него? Он уже был согласен на все, лишь бы найти ее и вернуться к ней.
Беременность Беллы натолкнула его на смутные мысли, но они казались слишком уж невероятными, и Карлайл убрал их в долгий ящик. Его друг, Гаррет, который, оказывается, знал Джексона, сообщил, что похожего на Мартелла вампира видели где-то на севере Англии, и Карлайл уже собирался было сорваться туда, когда ему позвонили.
Он был в своем кабинете. И телефон снял скорее машинально, нельзя сказать, что он планировал с кем-то говорить. Он пожалел об этом в ту же минуту, когда снял трубку, но просто скинуть звонок было невежливым. Кроме того…
― Доктор Каллен, слушаю.
…маловероятно, что это была Сесилия.
Пару секунд стояла тишина. А потом Карлайл услышал самый желанный голос на свете.
― Карлайл?
Карлайл задрожал всем телом. Ему показалось, что его подожгли изнутри.
― Сесилия? ― недоверчиво проговорил Карлайл, всерьез сомневаясь, что у него нет слуховых галлюцинаций. Он так сильно желал услышать ее голос, узнать, что она жива, что стало бы неудивительно, если бы у него капитально поехала крыша по этому поводу. Сесилия согласно промычала. ― О, боже, ― Карлайл провел рукой по лицу, чувствуя себя так, будто его трясет от лихорадки. ― Не могу поверить, что слышу тебя. Уже месяц… Что произошло?
―Я… Карлайл, я…
Ее голос дрожал. Она запнулась, замолчала, и, хотя Карлайлу не хотелось ничего так сильно, чем узнать, где она, приехать, увидеть, забрать… Несмотря на все это, он сделал глубокий вдох и сделал то, что должен был делать с того момента, как нашел ее. Задумался о ней.
― Родная, ― мягко произнес он, и услышал, как Сесилия тяжело всхлипнула. — Это все еще я. Ты можешь сказать мне что угодно, ― его голос дрогнул, когда он добавил. ― Пожалуйста.
― Знаю, в это невозможно поверить, но… ― она сделала паузу. А потом выдохнула, решительно и твердо. ―Ты станешь отцом. Боже. Если я умру… я хочу, чтобы ты знал об этом.
У него ушла земля из-под ног. Карлайл в очередной раз пожалел, что он не мог попасть в настоящий ад… быть тут без нее было еще хуже.
― Сесилия.
Сесилия всхлипнула, и на тяжелом выдохе произнес:
― Я люблю тебя.
― Сесилия!
Но она уже положила трубку. Не сдержавшись, Карлайл схватил телефон со стола и со всей силы метнул в стену, наблюдая, как тот разлетается на сотни и сотни мелких частей.
Тогда, видя, что происходит с Беллой, он чуть с ума не сошел ― вдруг тоже самое происходило с его женой? Он знал, что Джексон был куда более свирепыми и решительным, куда более кровожадным вампиром, и вероятно мог догадаться и поить беременную от вампира девушку кровью с первых дней, но Карлайлу было невыносимо от мысли, что кто-то заботится о той, о которой перед богом и людьми клялся заботиться он.
И кроме того… У него теперь были дети. Боже правый. Карлайл о таком и подумать не мог. Физическое воплощение их с Сесилией любви, которое принадлежало именно ему и ей. Не только номинально, но и кровно.
Он всегда думал «дети», потому что не мог представить ― мальчик это или девочка, но, когда Науэль рассказал о близнецах, Карлайл не только почувствовал себя разбитым ― он обрадовался. Сесилия хранила под сердцем его детей, она, вероятно, была счастлива вдвойне. Утерянное материнство вернулось таким невероятным образом. Не без крови, боли и потери ― как это было и с Бьянкой, но он не сомневался, что Сесилия была готова заплатить эту цену.
Она станет прекрасной матерью. А их дети, вероятно, будут самыми лучшими. Карлайл так хотел увидеть их, услышать их голоса, взглянуть в глаза ― понять, какими же были они, их с Сесилией заветные плоды любви.
И вот сейчас Карлайл увидел их. Вживую. Но он понятия не имел, что познакомится со своими детьми в тот момент, когда сын будет сгорать от жажды.
У Сесилии, кажется, было свое мнение на этот счет. Взволнованной такой неожиданной встречей она не казалась, и все ее внимание сосредоточилось на сыне.
― Что ты сделал? ― спросила она, перенеся вес с одной ноги на другую, желая подойти к Карлу, который выглядел по крайней мере голодным и несчастным, а как максимум ― совершенно убитым. Она хотела утешить его, прижать к себе ― материнский инстинкт пересилил чувство самосохранение. Карлайл, впрочем, не удивился ― было бы странно, если бы Сесилия ставила себя выше своих детей, и в другое время он бы поддержал ее, но сейчас понимал, что лучше ей к Карлу не приближаться.
Карлайл удержал ее за плечо за секунду до того, как Карл резко выпрямился и метнулся за спину сестры.
― Не надо ко мне подходить! ― выкрикнул он, даже выставив руку. Его черные глаза беспокойно метались от лица одного родителя к другому. ― Я ничего не делал, никого не трогал, никого не исцелял клянусь тебя, я просто…
― Успокойся, ― прервал его быструю речь Карлайл, наконец сообразив, что и как надо делать. Дети детьми, но сейчас стоило взять ситуацию под контроль, ведь Карл выглядел крайне взволнованным. Карлайл мог его понять. Наблюдая за Ренесми, он пришел к выводу, что жажда у дампиров не так сильна, как у обычных вампиров, но тем не менее голодать долго было не самым лучшим вариантом для них. Ренесми была весьма требовательна к еде, и, если вовремя не сходить с ней на охоту, могла очень сильно капризничать ― всего год жизни, что с таких дампиров взять. На Карла, очевидно, повлияли особенности его воспитания. Не совсем известные для Карлайла, но сын явно не выглядел как тот, кто может сожрать первого попавшегося человека (хотя, не то чтобы мнение Карлайла стало бы хуже от этого). ― Вдохни запах волос сестры и задержи дыхание, ― посоветовал он, и Карл подчинился мгновенно, и затих, уткнувшись в плечо сестры.
Контессина взяла его за руку самым утешающим способом из всех.
― Конти? ― спросила Сесилия, и девушка обратила на них взгляд золотистых глаз. «И вправду как у меня», ― подумал Карлайл.
― Там была птица, ― сказала Контессина голосом мягким и нежным. Светлые локоны, так похожие на его собственные, красиво завитые лежали на плечах и спине. Какая она все-таки была красивой, их с Сесилией дочь. ― С подбитыми крыльями. Ничего сложного, ― она не объяснила, но Карлайл понял, что Карл подправил крылья бедной птахе. Сесилия рядом с ним крупно вздрогнула. ― Мы прошли пару кварталов, а потом ему стало… плохо. До дома далеко.
― Я говорила тебе ничего не делать, ― прошипела Сесилия, но голос ее дрожал от беспокойства. Карлайл крепче сжал руку на ее плече, призывая к спокойствию ― никому из них лишние нервы сейчас не помогли бы. Сам он быстро думал. Достать кровь проблемой не было, сопроводить Карла до дома тоже ― ведь судя по фразе Контессины, там было чем перебить жажду ― да и на охоту его можно было быстро отвести. Какой же вариант выбрать?
― Я всегда так делаю, ― негромко крикнул Карл, не поднимая головы от плеча сестры. ― Я и не думал, что так случится, я даже не знаю, что это.
― То, насколько вампир владеет своими особыми данными первично очень зависит от его питания, ― сказал Карлайл. ― Мы не устаем физически, но использование таких талантов энергозатратно, так что питаться надо плотнее, пока осваиваешь. У дампиров может быть другой эффект, из-за изменения тела. До такого лучше не доводить, вы все-таки наполовину хищники, ― он отпустил Сесилию, зашел во вторую часть кабинета и взял свой второй халат. Вернулся и протянул его Карлу. ― Держи. Перебьет все другие запахи. Предполагаю, пахнет не слишком приятно, ― Карл быстро стянул свою куртку, отдав ее сестре, и натянул на себя отцовский халат, уткнувшись в ворот носом. В обращенном к Карлайлу взгляде голубых глаз читалась слепая благодарность. ― Пойдем.
― Куда? ― в один голос спросили Карл и Сесилия.
― Найдем чем его покормить, ― спокойно объяснил Карлайл. Мозг хищника отбросил все чувства, мысли и сомнения и теперь руководился только инстинктами. Инстинктами, которые велели обезопасить своего детеныша и накормить его. ― Но лучше пойду я, потому что я пахну не так, как ты. Контессина, останься с матерью.
Контессина расплылась в яркой, благодарной улыбке, и Карлайл едва ли не задрожал.
― Как скажешь, ― просто и легко проговорила она. Покровительственно поцеловав брата в макушку, она отстранилась, передав в руки Карлайла, а сама скользнула к матери. Карл неловко замер, потеряв ориентир — запах сестры — и боясь приблизиться к матери, которая пахла как потенциальная добыча, но Карлайл загородил их собой, и положил руку на плечо парня.
― Карлайл, ― позвала Сесилия взволнованно. Контессина преданно обняла ее за талию и положила голову матери на плечо. Сесилия обняла дочь за плечи, но ее обеспокоенный взгляд не отрывался от сына.
― Все нормально, мы быстро, ― Карлайл ободряюще улыбнулся жене, машинально погладив сына по плечу. Сесилия увидела, как Карл удивленно глянул на отца, видимо не ожидавший, что к нему сразу отнесутся так нежно и сочувствующе, но быстро расслабился под рукой сильного и надежного человека. ― Нас никто не увидит, не переживай.
― Все будет в порядке, ма, ― согласился Карл, ощущая тошноту. ― Мне явно не дадут никого сожрать или покалечиться, так что расслабься.
Сесилия опасливо кивнула, и Карлайл с Карлом вышли.
Карлайл с сыном шли по коридорам быстро, но сдержанно. Карл высоко поднял ворот халата, заполняя легкие прохладным, вампирским запахом отца, который хорошо притуплял жажду. Кроме того, чем дальше они отходили от родильного отделения, тем больше терялся запах крови, сменяясь на запах стерильной чистоты больницы. Карлайл легко определял, когда надо сбавить шаг, а когда двигаться быстрее, и они не встретили ни одного человека.
Карлайл продолжал держать его за плечо.
Когда Карл почувствовал, что тошнотворная жажда и сухость в горле чуть уменьшились, он смог открыть рот.
― Но холодильник с кровью в другом отделении.
Карл знал об этом, потому что Джексон один раз попробовал научить его и сестру ночью вытаскивать кровь из больниц, для пропитания. Карлу и Контессине несколько не хватало вампирской ловкости, поэтому Джей оставил эту затею и предпочел сам решать проблему пропитания.
― Мы идем не туда, ― спокойно ответил Карлайл, придержав сына за плечо. Два врача прошли в соседнем коридоре, и Каллен двинулся дальше. ― Там все подотчетно, а сейчас я при всем желании не могу украсть что-то оттуда, причем так сразу. Воспользуемся списанной кровью, ее еще не утилизировали.
― Просрочкой будете меня кормить? ― хмыкнул Карл, глянув на высокого отца снизу-вверх. Карлайл глянул в его голубые глаза, горевшие ярким огнем жизни и веселья, которые не могли потушить даже жажда, и увидел в них Сесилию.
Карлайл хмыкнул в ответ, и открыл дверь в коридоре, ведущий к небольшой неотапливаемой части больнице, где хранились вещи для утилизации.
― Кровь для переливания хранится в соответствующем растворе при нужной температуре до тридцати пяти дней, ― объяснил Карлайл. ― Кровяные пластинки возможно хранить в шкафу со специальными встряхивающимися полками в течение пяти-семи дней, а плазма сохраняется при низкой температуре до трех лет. Но часто происходят сбои работы в холодильниках и прочие мелкие неожиданности, так что списанная кровь есть всегда, ― он приложил пропуск к считывающему устройству и открыл дверь. Пропустил вперед Карла, который бодро запрыгнул на невысокий холодильник с чистыми контейнерами, и окончательно расслабился. Карлайл открыл один из холодильников, и наклонился, рассматривая содержимое. ― Она не годится для переливания, но использовать ее в качестве пропитания можно. Она не такая ароматная, конечно, но…
― Мне кровь не нравится.
Карлайл отвлекся от рассматривания пакетов с кровью, и удивленно оглянулся на сына.
― Нет?
― Не-а, ― спокойно заявил Карл, покачивая ногами, как маленький мальчик. Он выглядел как подросток, но Карлайл вдруг вспомнил, что ему всего год. Не было ничего удивительного, что в каких-то движениях это выдавалось. ― Ни мне, ни сестре. Ну, то есть да, насыщение покруче обычной еды, но вкус у нее странный. Как-будто… даже не знаю, ― Карл чуть помолчал. ― Что-то такое тягучее и соленое. Не противно, но и не особенно вкусно. У нас дома есть пакеты с человеческой и животной кровью. Просто боялся не дойти.
― Береженного бог бережет, ― согласился Карлайл, и снова посмотрел в холодильник. Задумчиво перебирал пакеты, поглядывая на даты, но больше ориентируясь на свое чутье. ― Так, сейчас выберем что-то более прохладное, оно как правило питательнее, больше полезных веществ сохраняет. У, как ты выразился, «просрочки», часто нарушают условия хранения.
Карл наблюдал за ним, а потом поинтересовался.
― Вам совсем не хочется?
― Нет, ― Карлайл хмыкнул. ― Я триста с лишнем лет развивал самоконтроль, так что меня кровь не волнует.
― Совсем? ― Карлайл покачал головой. Карл хмыкнул, и Карлайл понял, что сейчас он задаст вопрос в стиле Сесилии. ― Даже мамина?
― Мамина, ― повторил Карлайл, и решил ответить сыну так, как могла бы ответить ему его мать. ― Сесилия отдельный разговор, но сожрать я ее не хочу.
Карл довольно рассмеялся. Его хрипловатый смех мало напоминал звонкий, чистый смех вампиров, но Карлайлу он показался самым прекрасным на свете. У Карла, очевидно, еще шел рост скелета гортани, развивался кадык и вырастали голосовые связки, из-за чего высокие ноты казались более сиплыми и хриплыми. Карлайл улыбнулся ему через плечо.
Он вытащил несколько наиболее подходящих по его мнению пакетов, и выпрямился. Развернулся к Карлу и протянул. Парень взял оба и открыл один. Принюхался, и без всякого энтузиазма сделал глоток. Поморщился от неудовольствия, точно ребенок, который выпил горькое лекарство.
Выпив почти половину, он посмотрел на Карлайла, куда более спокойно и осознанно. Карлайл посмотрел на него в ответ. Он впервые видел своего сына так близко, и не мог отрицать точность, с которой Науэль описал его. Резкие черты лица матери, худое, вытянутое лицо. Только глаза не такие, как у Сесилии, скорее похожие на его человеческие.
― Как мы с сестрой можем… ― он не закончил вопрос, но Карлайл понял и так. Он прислонился к одному из холодильников, глядя на Карла, и сжал края ладонями. Вампирам было спокойно, когда он видел полностью своего собеседника, а по психологии людей во время разговоров не было хорошим тоном складывать руки на груди или прятать в карманы.
Карлайл хотел быть открытым перед сыном настолько, насколько мог. Карл оценивал его, не скрываясь, скользил глазами, о чем-то думал, во время разговора смотрел прямо в глаза, будто пытаясь найти в них что-то. Прямой взгляд, без стеснений.
― Можно на «ты» и как вам обоим удобнее, ― сказал Карлайл и прежде, чем Карл, уже расплывшийся в широкой улыбке, успел пошутить, добавил: ― Только если можно ― не «мистер Каллен».
Карл растерялся всего на секунду. Его улыбка даже не померкла.
― Забились, ― сказал он. ― Герр Каллен.
Карлайл шумно выдохнул, усмехнувшись, и покачал головой.
― Ты точно пошел в мать.
Улыбка Карла стала довольной, но Карлайл видел, как в его глазах быстро метались мысли. Он явно пытался скрыть что-то за напускным весельем и беззаботностью… Смущение? Волнение? Нервоз? Карлайл просто понадеялся, что сыну было немного странно говорить с ним так, будто они были знакомы весь этот год, и не больше. Карлайлу тоже было неловко. Но он понимал, что лучше сделать не может.
Что, в конце концов, он мог спросить? К близнецам у него были сотни вопросов, огромное желание узнать их поближе. Начинать это сейчас было странным. Такой простой, но явно интересный для Карла разговор был куда более лучшим выходом.
― Я сразу предупреждаю, я сын суровый, буду называть «отец», ― серьезно проговорил Карл, но в голубых глазах его продолжал гореть веселье.
― Не «отче» и хорошо, ― выдохнул Карлайл самым страдальческим образом, и Карл чуть не подавился новым глотком крови, сдержав смех. Безмолвное сердце Карлайла наполнилось надеждой.
Карлайл видел сына впервые, и парень показался ему как минимум красивым, и уж точно прекрасным. Он был высок, темноволос, у него были четкие, материнские черты и линия носа Карлайла, а его глаза невольно приковывали внимание. Довольно худая, но изящная фигура, обещающий стать широким в будущем охват плеч. Упрямое, самоуверенное выражение красивого лица ― и полное обожание в гордых глазах, когда он смотрел на свою мать.
Выпив пакет, он помедлил, прежде чем открыть второй. Снова посмотрел на отца, видимо тщательно подбирая темы для разговора.
― Так… мы с Контессиной другие? ― спросил наконец он. ― Не как Ренесми? В плане питания и реакций на голод.
Карлайл сначала удивился тому, что Карл знает про Ренесми, но потом припомнил, что близнецы уже встречались с дочерью Эдварда и Беллы. Ренесми явно не могла представить, что вот так запросто встретила детей своего приемного дедушки, а у близнецов хищные инстинкты явно были повыше.
― Не могу сказать, ― честно проговорил он. ― Я не знаю других полукровок, но мне кажется, дампиры в целом различаются больше, чем вампиры, ― и, кроме того, он не наблюдал за Ренесми слишком внимательно. У нее были родители. ― Наше общее строение похоже из-за яда, но вы наполовину люди, а значит каждый случай рождения дампира от разных отцов или матерей будет уникальным по-своему. Насколько я могу судить, только ядовитость остается неизменной ― девочки не ядовиты, а мальчики да. Но это лишь мои теории.
― А мы еще и близнецы.
― А вы еще и близнецы. Близнецы же тоже разные бывают. Монозиготные и дизиготные, так что тут вас с одним ребенком вообще сравнивать не надо.
«Боги, Карлайл, заткнись, ― подумал Карлайл. ― Вместо того, чтобы поговорить со своим сыном о чем-то нормальном, ты делишься своими теориями о том, чем различаются дампиры».
Карл молчал минуту, потягивая кровь, потом глаза его сверкнули гордостью от самого себя.
― Монозиготные и дизиготные, это же типа количество генов различается, да?
― Да, сто и пятьдесят общих генов. Однояйцевые и разнояйцевые.
Карл снова замолчал, о чем-то думая. Карлайл уже хотел было перевести тему, но сын вдруг дернулся вперед.
― Джексон считает, что мы однояйцевые. Ну, то есть, у нас один генотип, или как это правильно.
― Не может быть, ― удивленно проговорил Карлайл. ― Монозиготные идентичные близнецы всегда одного пола и обладают очень большим портретным сходством, ― но тут он запнулся и с легкой ухмылкой покачал головой. ― Хотя, мы говорим о дампирах, то тут никаких точных исследований нет. Так что не буду оспаривать, извини.
― Ну вот, а я думал еще послушать, ― хмыкнул Карл, и Карлайл услышал в его голове искреннюю заинтересованность. Карл помотал головой. ― Если будет интересно, я готов выступить в роли подопытного, но меня, как и котов, надо кормить за каждый эксперимент, ― сказал он с ухмылкой, забавно прорычал каждую «р» в слове. Потом подумал, и снова посмотрел на отца. ― Или на котах не ставят эксперименты?
― Лучше давай называть это партнерством, ― хмыкнул Карлайл. ― Только свою долю будешь получать едой.
Ему же никто не запрещал общаться с собственными детьми, Сесилия никаких запретов на это не накладывала. По правде сказать, она вообще ничего не говорила о детях, кроме того, что он спрашивал, но сейчас Карл спокойно разговаривал с ним, и не было похоже, что он опасается. Вполне возможно, что им удастся наладить контакт. Карлайл безумно хотел этого.
Карл просиял широкой, похожей на материнскую улыбкой.
― По рукам, ― и он протянул руку Карлайлу. Вампир пожал теплую ладонь сына без лишних мыслей.
«И все же, он не так прост, ― сказал хищник в голове Карлайла против его воли. ― Да, он выглядит веселым и шумным, как настоящий подросток, но он коварный, с ним опасно иметь дело, и невозможно угадать, в какой момент он превратит безобидные слова, оброненные при нем, в острый кинжал, обращенный против собеседника».
Карлайл не позволил себе задуматься об этом по-настоящему. В первую очередь, Карл был его сыном, самым что ни на есть настоящим ― плоть от плоти и кровь от крови, и сейчас только это было важным. Огромный груз упал с его души и сердца. Как, оказывается, легко было с ним говорить. Будто он знал его всегда. Если с Контессиной окажется так же, Карлайл возблагодарит судьбу.
Карл посмотрел на него прямым, на удивление спокойным взглядом голубых глаз, и Карлайл понял, почему сыну было так легко. Он был наполовину вампиром, и всем своим сверхъестественным чутьем ощущал, что вампир напротив не навредит ему. Не только потому, что Карлайл был таким миролюбивым и сдержанным, а потому, что Карл чувствовал, что его любят. Чувствовал любовь сильную, покровительственную, прятавшуюся за будничным и обычным, с некоторой стороны, разговором. Он знал, что Карлайл любил его, и не собирался сползать в свое воинственное амплуа.
А еще ― и это, вероятно, было вторым важным фактором ― Карл знал, что Карлайл любил его мать.
Когда они возвращались в кабинет, Карлайл сам не понял, как Карл вдруг перешел к рассказам о своей музыкальной деятельности, и с упоением делился тем, чем различалась игра на пианино и фортепиано, как он ненавидел синтезаторы, и как только Джексон мог на них играть. Карлайл мало разбирался в тонкостях игры на музыкальных инструментах ― хотя как вампир имел совершенный слух и технически мог сыграть на любом инструменте без единой ошибки ― но кажется Карлу так было даже лучше. Он взахлёб рассказывал о своем увлечении, с радостью отвечал на вопросы, и Карлайл просто…
Наслаждался. Как это уже было с Сесилией, в то время, когда они только-только начинали встречаться ― хотя это, вероятно, таковым было только для Сесилии, Карлайл едва ли не сразу понял, что эта женщина ― его судьба. Карлайл слушал своего сына, и был счастлив от осознания того, что у него был сын от любимой женщины, были дочь ― и они хотели, чтобы он был в их жизнях.
― …поэтому синтезатор, может быть, вещь и прикольная, не спорю, но его звучание убивает во мне все, ― выдохнул Карл. ― Хотя, может быть, эта фигня просто сломалась. Я купил что подешевле, потому что не был уверен, что буду заниматься. Мы, как правило, быстро перегораем ко всем таким занятиям, потому что быстро достигаем совершенства.
― Скромно, ― хмыкнул Карлайл. Карл хохотнул.
― Но справедливо. Ты же оценил нашего журавля? ― взгляд голубых глаз обратился к отцу.
― Прекрасный подарок, спасибо.
Карл довольно кивнул, и снова принялся рассказывать о музыкальных инструментах, с которым ему довелось уже познакомиться.
Свернув в нужный коридор, Карлайл, одновременно слушая голос сына, и вникая в его рассказ, услышал голос Контессины.
― … хочу это. Это же прекрасно!
Сесилия выдохнула, но Карлайлу показалось, что она улыбнулась.
― Вот сейчас зайдет высокий светловолосый вампир, на которого похож твой брат ― сделай запрос в космос.
― Начинать знакомство с просьбой о подарках? ― в подлетевшем на несколько тонов голосе дочери послышалось возмущение предложением матери и смущение. ― Мам, я же серьезно прошу. Очень хочу.
Сесилия мягко, негромко рассмеялась. Карлайл сделал заметку, спросить у Сесилии, о чем идет речь. Он открыл дверь в кабинет, пропуская Карла вперед. Контессина сидела на столе, покачивая ногами, Сесилия сидела за столом, смотря на дочь. Когда они вошли, Контессина подняла свои золотистые, блестевшие весельем глаза и улыбнулась.
― Смотрю, все живы.
― Меня накормили просрочкой, ― сообщил Карл. Сесилия развернулась на кресле, вопросительно изогнув бровь. Парень подошел к сестре и чмокнул ее в щеку, на секунду коснувшись носом ее скулы. Контессина скосила глаза на него, но быстро перевела взгляд обратно на отца.
― Кровь, которая вчера стала негодна для переливания, ― пояснил Карлайл. ― Не знаю, насколько для вампиров это можно считать просрочкой.
Контессина очаровательно улыбнулась.
― В любом случае надеюсь, что Карл был вежлив, обычно он тот еще балабол, когда нервничает.
― Эй! ― Карл ущипнул Контессину за талию. ― Я не нервничаю!
― Про балабола возражений не будет?
Сесилия прикрыла рот кулаком, и весело посмотрела на Карлайла, который наблюдал за перепалкой близнецов с легкой улыбкой, теплой, но озадаченной, будто пытался решить какую-то забавную, но непростую головоломку.
― Так, Чанг и Энг Банкеры, ― проговорила Сесилия, не дав Карлу вступить в перепалку с сестрой. ― На пару секунд прикинулись хорошими, вежливыми подростками с достойным воспитанием.
Контессина спрыгнула со стола. Она была высокой, очень красивой в своем женственном платье глубокого синего цвета, выполненное наподобие плаща с запахом, и украшенное четырьмя пуговицами с обеих сторон, с короткими черными сапогами на толстом каблуке, а до плеч опускались нежные, но в то же время резкие, имеющие строгий геометрический силуэт, серьги, изготовленные в виде треугольников из белого золота и бриллиантов.
Она посмотрела на Карлайла. Возможно, такта в ней было немного больше, чем в брате, но своими манерами и поведением девушка напоминала мать. Оба ребенка были как-то слишком похожи на Сесилию, хотя различались словно день и ночь. Внутренней харизмой, наверное, которую скрыть было невозможно. Оба близнеца были, все-таки, плодом ее воспитания, и демонстрировали разные его грани.
― Да, ― кивнула она. Улыбка Карла стала чуть менее дерзкой, они с сестрой оба посмотрели на Карлайла. ― Меня зовут Контессина, а это мой брат ― Карл. Мы очень рады познакомиться, Карлайл, ― она протянула ему руку.
― Я тоже очень рад, ― улыбнулся Карлайл, пожав руку дочери в ответ. Ее рука была чуть прохладнее, чем у брата, и она больше была похожа на вампиршу со своими золотистыми глазами и бледной кожей. Спокойная и неспешная, настоящая хищница, нежели активный и шумный брат.
Но Карлайл был очарован ими обоими. Его мертвое сердце, казалось, стало больше, чтобы вместить двух этих безумно важных детей. Сын, дочь — его близнецы. Даже думать об этом было до сих пор странно.
Контессина улыбнулась. Она сама разглядывала, теребя локон светлых волосы, не скрывая любопытства и интереса. В ее золотистых глазах было сложно прочитать, о чем она думает, но это чувство было ярким и нескрываемым.
Сесилия довольно улыбнулась, погладывая на Карлайла. В ее глазах плескались веселье и нежность. Карлайл призвал все мужество, которое у него было. Он знал, что Сесилия не могла уважать людей, позволявших помыкать собой, и, вероятно, близнецы разделяли ее мнение. Его смущение и нерешительность в столь необычной ситуации, в столкновении с близнецами, вероятно, могли раздражать их и ее до чертиков.
― Вы работаете? ― спросил Карл, снимая халат. ― Спасибо, перебил запах.
― Представь себе, работаем, ― Сесилия повернула к себе часы, всматриваясь в цифры. ― Но сейчас перерыв. И если никто из детей не решит, что ему надо родиться прямо сейчас, у нас еще около двадцати минут.
Карл улыбнулся. Карлайл вдруг обнаружил, что Контессина так и стоит, держа его за руку, ее пальцы сжимали его без какого-либо смущения, таким же простым и искренним жестом, с каким маленькие дети держатся за руку родителей в толпе, боясь потеряться. Карлайл бросил быстрый взгляд на Сесилию. Улыбка жены стала ободряющей, и она едва заметно кивнула головой.
― Отлично. Выпьем чаю? ― Карл направился в смежную комнату, где загремел холодильником. ― У Бьянки еще как минимум полтора часа идёт представление, успеем добраться. Я чувствую запах печенья.
― Карл Чарльз Каллен, оно мое! ― Сесилия подорвалась со своего места. ― Не вздумай его трогать!
Контессина хмыкнула, слушая, как брат и мать спорят из-за упаковки сладостей. «Сесилия сама еще такой ребенок, ― подумал Карлайл. ― Наверное, поэтому она и замечательная мать. Она понимает, что хотят ее дети, и делает это вместе с ними, потому что сама хочет».
― Не участвуешь в битве за печенье? ― спросил он между тем Контессину. Она с мягкой улыбкой покачала головой, а потом заговорщически склонила голову к его плечу.
― Не выхожу из дома без нескольких плиток шоколада, ― хмыкнула она.
Они расположились в свободной части кабинета. Карл вольготно развалился на стуле, но до этого галантно подал кружки с чаем сестре и матери. Сесилия и Конти расположились на диване, Карлайл сел напротив сына на стул. Карл довольно облизнулся, глядя на вытащенные из всех углов упаковки печенья, конфет, пластиковые упаковки нарезной ветчины, сыра и хлеба.
― Стоило переживать из-за печенья, я не ем кокосовое, ― пробурчал парень, смотря на упаковку печенья в руках матери так, будто та нанесла ему личное оскорбление. ― Странно, что вы с Конти за него не подрались.
― Леди не начинают драки, они их заканчивают, ― усмехнулась девушка, но на упаковку взглянула с интересом. Сесилия протянула упаковку дочери, но та взяла только две штуки, и посмотрела на импровизированный стол, примеряясь, с чего начать. Карл бодро накладывал на кусок батона ветчину и сыр.
― «Карл Чарльз Каллен»? ― с любопытством произнес Карлайл, посмотрев на жену. Он поставил стул очень близко к дивану, так, что ощущал тепло, исходящее от Сесилии. Она оперлась локтем на подлокотник, подавшись корпусом ближе к Карлайлу, и смотрела на него с улыбкой и поддержкой. Карлайл ощущал себя сильным рядом с ней. Сильным и желанным. Желанным своей семьей.
― В честь дедушек, ― улыбаясь, объяснила Сесилия и посмотрела на сына. ― Изначально я хотела назвать его «Карлайл», и называть «Карл» как уменьшительное, но потом решила назвать только в честь наших отцов.
«Как будто мне нужна еще причина, чтобы любить тебя», ― подумал Карлайл, глядя на жену, которая произнесла такой невероятный факт так просто, будто речь шла о чем-то обыденном. Возможно, так было для Сесилии, но не для Карлайла. Она хотела назвать их сына в его честь. Хотела назвать сына именем мужа, от которого была вынуждена уйти, чтобы эти дети родились.
Сесилия улыбнулась ему в ответ. «Мне нужно дать тебе как можно больше причин любить меня, снова», ― сказали серо-голубые глаза Сесилии Каллен.
Карлайл посмотрел на Контессину.
― У тебя тоже есть второе имя?
― Да. В честь Терезы Авильской ― кивнула девушка. ― Так что я Контессина Терезия.
― Испанская монахиня-кармелитка, католическая святая?
― Да, автор мистических сочинений и одна из лучших писателей испанского золотого века и первая испанская писательница, ― Контессина светло улыбнулась, поглядев на отца, и у Карлайла почему-то возникло чувство, будто он уже не в первый раз сидел здесь, в этом кабинете, за столом со своей женой и близнецами, и словно они вели такие разговоры очень часто. Простая семейная болтовня.
Карлайл чуть помолчал.
― Двадцать… двадцать седьмое августа?
Контессина и Карл удивленно посмотрели на него.
― Да.
— Значит, с меня уже причитается два подарка, ― кивнул головой Карлайл, с легкой улыбкой.
― Что ты, какие подарки? ― с самой очаровательной и дружелюбной улыбкой сказала Контессина, но Карл возмущенно замахал руками, спешно проглатывая бутерброд.
― В смысле какие подарки? ― воскликнул он. Сесилия возмущенно приподнялась на своем месте, видимо, чтобы чуть приструнить сына, но Карлайл качнул головой, и женщина не стала ничего говорить. ― Я обожаю подарки! ― он повернулся к отцу и примирительно поднял руку. ― Но я не настаиваю и не попрошайничаю, да? Хорошие, вежливые подростки с достойным воспитанием. А ты знаешь святых по дате памяти? ― с любопытством и недоверием спросил Карл, посмотрев на отца.
― Я сын священника, ― сказал Карлайл, но судя по тому, как спокойно и без лишних вопросов близнецы восприняли эту информацию, они, по крайней мере знали об этом. ― Мне нужно было знать если не всех, то почти всех католических святых и их даты памяти, разумеется. А в бытии вампира я долго изучал теологию.
― Что такое «теология»? ― в один голос спросили Карл и Контессина.
― Комплекс наук об истории вероучений, о формах религиозной жизни, культурном наследии, о религиозной научной деятельности и образовании и все такое. Богословие, одним словом.
― А, ― в один голос заключили близнецы и посмотрели друг на друга. Контессина достала телефон и что-то записала в телефон. ― Еще один пункт.
― Они записывают интересующие их темы, чтобы потом подробно изучить, ― объяснила Сесилия. Она протянула руку и взялась за ладонь Карлайла, ободряюще сжав его пальцы. Карлайл посмотрел на нее, а близнецы посмотрели на них. Контессина спрятала улыбку за белой кружкой чая, и они с братом обменялись довольными взглядами.
― В том, чтобы вырасти за год есть свои плюсы, но нет постепенного развития, как у Бьянки, ― Сесилия кисло улыбнулась. ― Но спокойнее, когда ты знаешь, что у тебя есть вечность, чтобы что-то изучить. Так что они постепенно наверстывают.
― Но так кажется даже интереснее, ― бодро улыбнулся Карл.
Они поговорили еще какое-то время. Сесилия спросила, звонили ли им сегодня Таня и Джексон, и близнецы рассказали, что они поймали связь где-то высоко в горах, но успели сообщить только то, что они оба в порядке и идут дальше, должны вернуться к цивилизации через два-три дня. Сесилия бегло рассказала, где Джей и Таня, и Карлайл удивился тому, сколько теплоты было в тоне Сесилии, когда она говорила о Тане. Карлайлу казалось, что она должна была не особо доверять женщине любимого брата, видя в ней соперницу, и их отношения должны были быть прохладными ― как стали нейтрально-положительными отношение к Эсми, когда она сначала встречалась, а после рассталась с Джексоном.
Когда время перерыва подходило к концу, Сесилия бросила на Контессину взгляд, едва заметно ободряюще кивнула. Конти посмотрела на брата, потом тихо выдохнула, поставила чашку на стол и взглянула на Карлайла. Вампир сидел со спокойным выражением лица — правда глаза выдавали его нервозность и переживание.
― Я рисую, ― сказала она. — Это пока единственное, что не надоело, и… ― она чуть запнулась. Карл протянул руку и коснулся запястья Конти, ободряюще сжав пальцы, и Карлайлу вдруг подумалось, что близнецы совсем как они с Сесилией, только моложе, и отраженные в зеркале-перевертыше. Он только что вспомнил, что Науэль сказал о близнецах. Они, вероятно, уже чувствовали себя такими же эмоциональными близкими, как нежные влюбленные. В любом случае, это прикосновение подбодрило девушку. ― В Ставангер будет художественная выставка, посвященная художникам-постимпрессионистам, и небольшой мастер-класс. Мы можем поехать вместе, ― и Контессина быстро, взволнованно улыбнулась.
«Боги», ― подумал Карлайл, но выдержка все еще не изменила ему.
― С радостью, ― кивнул он. ― С большой радостью. Когда это?
― Через две недели. Билеты уже куплены, так что не переживай об этом.
Сесилия отвернула голову, чтобы якобы прокашляться, но Карлайл увидел, что она усмехнулась. Он чуть сжал ее пальцы, несильно дернув за руку. «Ты обещала не злорадствовать над моей неловкостью», ― мысленно сказал он, выразительно сверкнув глазами, но Сесилия, даже если поняла его, лишь улыбнулась, сжав его пальцы в ответ.
― А ты рисуешь тоже в стиле постимпрессионизма? ― спросил Карлайл, глядя на дочь. Контессина чуть пожала плечами.
― По-разному, но начинала с классики, ― Контессина достала телефон и подошла к Карлайлу. Открыла галерею, открыла альбом со своими картинами и отдала Карлайлу. Вампир пролистал с нескрываемым интересом. Контессина рисовала все, что ей нравилось ― цветы, городские и натуралистические пейзажи, портреты — и рисовала в разных стилях. Было очень много портретов матери.
― Подаришь мне один из портретов своей матери? ― спросил Карлайл, возвращая телефон дочери, и делая пометку на будущее. — Это очень красиво… Конти?
Контессина выдохнула.
― Конти.
― Осталось только мои песни послушать, и считай прошли боевое крещение, ― усмехнулся Карл, поднимаясь. ― Ладно, нам топать надо, у нас там ребенок. Еще пересечёмся, отец, ― сын задорно подмигнул ему.
От Карла пахло красным апельсином, сицилийским лимоном, свежей геранью и бодрящим лавандином ― смелый, но не слишком интенсивный, фруктовый, но теплый. Контессина пахла туберозой, грушей и амбреттой — одной из разновидностей амбры, а еще от нее исходил запах мускуса и кедра, свежий и сладковатый. Смешиваясь, этот запах почему-то напоминал аромат Сесилии.
И оба пахли ментоловыми сигаретами.
― Вы курите? ― спросил Карлайл. Близнецы устремили на него непонимающий взгляд. ― Пахнет ментоловыми сигаретами. Просто интересуюсь.
Сесилия прикрыла глаза и качнула головой.
— Это… это мои электронные сигареты, балуюсь иногда, ― взгляд, которым обжег ее Карлайл, заставил Сесилию неловко поправить волосы и прокашляться, прочищая сухое горло.
― Поговорим об этом потом, ― сказал Карлайл, уводя взгляд.
― Не сомневаюсь.
Карл хмыкнул, Контессина покачала головой.
― А… ― Контессина неловко дернула себя за прядь пепельных волос. ― Проблем не будет, если буду называть тебя «папа»?
Если бы Карлайл мог, он бы упал в обморок. Столько всего… если бы можно было сойти с ума, он бы уже ехал в дом душевнобольных. Вместо этого он нежно улыбнулся и коснулся плеча Контессины. Конти расплылась в широкой, по-детски счастливой улыбке.
― Буду счастлив.
― Вообще-то! ― Карл поднял указательный палец вверх. ― Сей джентльмен просил называть его «герр Каллен».
Контессина закатила глаза.
― Конечно, скажи еще «отче».
Сесилия протянула руки, и Карл ее обнял, звонко чмокнув в щеку. Контессина неловко приобняла Карлайла за плечи, потом обняла мать. Отец и сын пожали друг другу руку.
― До встречи, ― подмигнув родителям, оба близнеца скрылись за дверью.
Карлайл шумно выдохнул. Сесилия подошла к нему со спины, положила руки на плечи и, привстав на носочки, поцеловала в шею. Карлайл вздрогнул, когда ее теплое дыхание коснулась его ледяной кожи, но накрыл ее руку своей. Сесилия доверчиво прижалась к его спине, согревая его каменное тело своим теплом.
― Эй, ― совсем тихо и хрипло сказал он. — Это были мои дети.
Жена тихо рассмеялась ему в шею.
― Наши дети, ― мурлыкнула она. Карлайл согласно кивнул.
Он взял руку Сесилии в свою, мягко развернулся и наклонился, чтобы поцеловать ее. К его огромному удовольствию, свободная рука жены скользнула по его плечам к затылку, зарываясь в волосы, и Сесилия приоткрыла рот, позволяя ему углубить поцелуй. Его руки приятно и уверенно скользнули по ее талии, запуская мурашки по коже, и Сесилия издала сдавленный стон, когда ладонь Карлайла мягко стянула волосы, заставляя чуть прогнуться в спине. Девушка, отнюдь не нежно, вцепилась в золотистые пряди, чтобы сохранить баланс ― хотя едва ли ей дали упасть.
― Спасибо, ― в самые губы выдохнул Карлайл, оторвавшись от Сесилии на пару секунд.
― За что? ― шепотом спросила девушка, прижимая его руку, держащую ее пальцы, к своей шее.
Кожа к коже. Карлайлу показалось, что он горит. Какое же это было счастье. Вот так стоять рядом с ней, видеть ее улыбку, хитро блестящие серо-голубые глаза. Карлайл чувствовал, как любовь кипит и распространяется по венам. Сесилия принадлежала ему полностью. Он мог целовать ее, трогать, обнимать. Пока он полностью не растворится в ней, или она в нем, или они в друг друге. Пока его руки не устанут держать ее. Пока его губам не надоест целовать ее при встрече.
Никогда не надоест.
― За них, ― Карлайл выдохнул, прижавшись к ее лбу своим и закрыв глаза. ― Ты даешь мне так много, Сесилия…
― Ты давал мне не меньше, ― вдруг решительно проговорила жена и, взяв его за подбородок, заставила взглянуть прямо в глаза. ― Карлайл, я любила, люблю и буду любить тебя. Наша семья значит для меня так же много, как и для тебя. В конце концов, ― она грустно, болезненно усмехнулась. ― Я, как и ты, долгое время думала, что не заслуживаю никакой любви, ― ее ладонь легла на его грудь, а нос зарылся в углубление его шеи, вдыхая любимые нотки парфюма.
― Я люблю тебя.
Сесилия тихо выдохнула.
― Я люблю тебя, Карлайл.
Карлайл поцеловал ее снова, но не задержался, скользнув губами ниже, к ее шее. Сесилия шумно выдохнула, откинув голову назад, чувствуя, как внизу живота начал завязываться узел. Карлайл с силой сжал губами кожу на шею, стараясь не оставить следов, а из груди Сесилии вырывался слабый стон. Вампир легко поддел пояс ее блузки, заставляя ту распахнуться, и шумно выдохнул.
Резкий рывок ― и Каллен почувствовала себя сидящей на подлокотнике дивана. Карлайл снова жадно накрыл губы жены, выбивая весь воздух из лёгких. Его пальцы оказались в темных волосах, больно оттягивая голову назад. Непроизвольный всхлип вырвался из груди, и Сесилия почувствовала, какие мужские руки спешно стянули с нее медицинский халат. Она содрогнулась от нахлынувшего возбуждения.
― А если нас опять прервут? ― хрипло пробормотала Сесилия в тот момент, когда руки Карлайла скользнули вверх по ее бедрам.
― У нас по крайней мере будут эти минуты, ― прохрипел Карлайл, прокладывая губами маршрут вдоль шеи, оставляя влажный след. Зубы вампира аккуратно, но до сладостной боли прикусывали ключицы и плечи. Сесилия как можно тише хрипела, стараясь не застонать во весь голос, до побеления пальцев вцепившись в деревяный подлокотник. Болезненное возбуждение начало теплиться внизу живота и с каждым напористым движением Карлайла, Сесилии становилось едва ли не физически больно.
Она развела ноги, позволяя Карлайлу удобнее устроиться между ними, и Каллен скользнул рукой по ее бедрам, растегивая джинсы. Приходилось действовать медленнее, чтобы не испортить одежду жены, и Карлайл старался из-за всех сил держать себя в руках. Но делать это, когда Сесилия негромко стонала почти ему в ухо, для него одного, изгибалась в его руках, и когда он ощущал теплоту ее тела ― сдерживаться было сложно. Карлайл держал на периферии сознания то, где они находились, отслеживал, кто шел в сторону их кабинета, и пока это помогало.
Сознание туманилось от близости теплого, желанного тела любимой девушки. Если Карлайла все-таки убили, то он, пожалуй, был в раю. Он ожидал недели сопротивлений и сомнений, а Сесилия так легко и просто подпустила его к себе. Чувство вины, вероятно, никуда не делось, но сейчас Каллен не ощущал ничего, кроме слепой любви, нежности и жаркого желания.
Его рука плавно опустилась на нижнее белье, невесомо поглаживая сквозь ткань. Карлайл сдавленно зашипел, а Сесилия шумно выдохнула в унисон, чувствуя, как его большой палец закружил вокруг клитора. Не боясь упасть, Каллен прогнулась в спине и откинула голову назад, подставляя под его губы собственную грудь.
Карлайл бережно придерживал ее за поясницу, чтобы она не упала. Прикосновение его едва-едва теплых губ к ее рту заставили Сесилию вздрогнуть. Ее бедра начали подрагивать, когда мужские пальцы обогнули белье, касаясь ее уже напрямую, и подводя девушку к грани, после которой она кончила бы с громким стоном.
― Вот же… ― внезапно пробормотал Карлайл, ласково целуя Сесилию в подбородок. ― Теперь думаю, что это действительно была плохая идея. Даже не раздеть тебя полностью…
― У нас по крайней мере будут эти минуты, ― негромко рассмеявшись, передразнила его Сесилия, но тут же замолчала, когда Карлайл больно прикусил ложбинку между грудей и одновременно ввел два пальца. Сесилия резко дернулась, прошипев, чуть не соскользнув с подлокотника, но Карлайл удержал ее. Сесилия рвано целовала его в щеки, скулы и губы. Лохматила его светлые волосы и просто извивалась от его касаний.
Его пальцы надавливали на нужные точки внутри нее, заставляя задыхаться в стонах. Мужские губы вновь накрыли ее, и холодный язык проник в рот, разжигая еще больший пожар. Сесилии становилось трудно дышать. Глаза заволокла какая-то поволока, а в ушах стоял звон. Ей казалось, что кожа буквально горит, горит от прикосновений, а узел внизу живота был готов разорваться на миллиарды кусочков. Электрические импульсы пробивали каждый нерв.
Рваные стоны срывались с ее губ, дыхание вконец сбилось, и Сесилии с трудом удавалось вдохнуть. Каллен уткнулся ей в шею, плечо, умудрялся смазано целовать и прикусывать. Одна его рука сжимала ее за талию. Эйфория. Чистый, необузданный кайф, который распирал со всех сторон. После года разлуки это оказалось просто невозможно — ощущать каждый оголенный нерв чужого тела, каждый глубокое прикосновение, даже каждый поцелуй, которыми они обменивались.
Этого оказалось достаточно. Расслабление полностью поглотило в свои безмятежные волны, разум отключился, тело обмякло в руках Карлайла, и Сесилия почувствовала только то, как аккуратно вышли из нее прохладные пальцы, как Карлайл поцеловал ее в висок, бормоча что-то бессвязное.
― Про-оо… ― голос сорвался, и Сесилия произнесла тише. ― Проклятье, как же хорошо…
Карлайл совсем тихо рассмеялся, целуя Сесилию в уголок губ, и ласково потираясь носом об ее.
― Кто-то идет, ― вдруг сказал он. Так спокойно, размеренно и обыденно, будто он не делал со своей женой все эти безумные вещи только что. Разомлевшая Сесилия вздрогнула.
― Черт.
Ей нужно было еще минимум минуты три, чтобы отойти от оргазма и отдышаться. Карлайл ладонями плавно провел по ее телу, словно заново вспоминая каждый изгиб. Взгляд золотистых глаз дарил такое тепло, и казалось, что от него и в самый морозный день стало бы горячо. От этого ощущения жар разливался по телу, искренняя улыбка вырисовывалась на губах.
― Никогда не слышал столько ругательства в свой адрес, ― хмыкнул Карлайл, и, поцеловав жену сомкнутыми губами, отошёл от нее к раковине.
Сесилия поспешно вытерлась салфетками, вернула на место одежду, убедившись, что никаких пятен нет. Карлайл сполоснул руки, посмотрел на себя в зеркало, и хотя никаких признаков только что произошедшего на нем не осталось, Каллен чувствовал, как запах Сесилии впитался в его одежду и волосы. Запах, усиленный возбуждением, как правило был более стойким и узнаваемым, и Карлайл с облегчением подумал, что он не выветрится еще пару дней.
― Нормально выгляжу? ― спросила Сесилия, чуть покрутившись перед ним.
― Безупречно, ― улыбнулся Карлайл, подходя, чтобы более аккуратно перевязать пояс у блузки. ― Ты в порядке? Выглядишь растерянной.
Сесили потерла свое плечо длинными пальцами, ее взгляд стал чуть менее осознанным.
― Я ни с кем не была близка в последний год, поэтому все произошедшее немного… ошеломляет, ― Сесилия шумно выдохнула, но тут же тряхнула головой. Ласково улыбнулась ему, взяв за плечи. ― А… ты? ― игриво спросила девушка. Ее глаза были голубыми.
― Не волнуйся за меня, я буду в порядке, ― хмыкнул Карлайл. ― Вампиры владеют своим телом лучше людей. И мне приятно знать, что я был твоим первым, но в следующий раз мы точно займемся любовью, и это будет в кровати.
Скулы его жены чуть покраснели. Еще один момент, когда Сесилия Каллен засмущалась. Она задумчиво посмотрела ему в глаза, а потом дерзко усмехнулась.
― Даже не знаю, по чему я скучала больше: по тебе или по сексу с тобой.
― Весьма оскорбительно, ― заявила Каллен. ― Но приму твой быстрый оргазм как комплимент моим стараниям, ― Карлайл перехватил тонкую кисть, и поднес к губам, поочередно целуя каждый палец. От неожиданного прилива нежности в груди стало тесно до боли.
Сесилия звонко, довольно рассмеялась.
― Если мы пойдем на свидание, я не буду строить из себя приличную девушку.
― Да? ― стараясь сделать тон игривым, проговорил Карлайл, хотя такое было совсем не в его характере. Спокойная нежность или горячая страсть были куда более понятны ему, обычно флирт оставался на совести Сесилии. И жена этим беззастенчиво пользовалась.
― Да, ― она взяла Карлайла за ремень и дернула к себе, стараясь не застонать от боли при столкновении с холодным, твердым телом. Что-то подсказывало, что такое они оба могут не пережить. Ее горячее дыхание опалило его губы. ― Сразу после я затащу тебя в кровать. А если в твоей новой квартире нет кровати, я трахну тебя на полу.
Карлайл потянулся к ее губам, проведя по ним языком. Совсем ласково, нежно и невинно-трепетно. Боясь неосознанно причинить боль. Пытаясь передать в этом поцелуе свои чувства. Глубокие, чистые.
Она вздрогнула, но глаза не прикрыла.
― Кровать есть. Но ради такого события я озабочусь покупкой новой, побольше.
Сесилия рассмеялась, но тут Карлайл, поцеловав ее в лоб, отстранился. Сесилия шумно выдохнула, надела обратно халат, и они вышли в кабинет. Ничто не напоминало о том, что произошло между ними пять минут назад. Сесилия расчесала волосы и поправила макияж, хотя и то, и то было потрясающим, но ей видимо надо было чем-то занять руки.
Одна из младших врачей-акушеров вошла в кабинет.
― Доктора Каллены, ― сказала она, заставив и Карлайла, и Сесилию изогнуть брови. Девушка хохотнула. ― Извините, было принято коллективное решение обращаться к вам вашей общей фамилией. Надо принять еще одни роды.
Сесилия и Карлайл переглянулись. Сесилия бойко, довольно улыбнулась, потерев ладони.
Они занялись обычными, врачебными делами. У пациентки шла уже почти сорок вторая недели, ей пора было госпитализироваться в дородовое отделение, но к этому моменту ничего не произошло, поэтому нужно было активно вмешаться. Они подготовили организм беременной к родам специальными препаратами и перевели женщину в родильное отделение для родовозбуждения. Роды прошли на сервисном отделении, повышенной комфортности с индивидуальным постом акушерки.
Потом, как-то плавно, перетекли в осмотры, наблюдения. Сесилия помогла принять роды другому врачу, потому что роженица вела себя ужасно: совершенно не слушала ни самого врача, ни Сесилию, когда нужно было дышать ― тужилась, когда нужно было тужиться ― кричала и пыталась слезть с рахмановской кровати, закатывала глаза, чуть не ударила ногой Сесилию. К счастью, ребенок выдержал все безумства своей матери. Родился здоровый мальчик.
Карлайл старался не смеяться, смотря на взлохмаченную, недовольную Сесилию, которая пришла в кабинет, ругаясь себе под нос. Карлайл проследил, как она взяла остатки печенья, за которое едва ли не подралась с Карлом, и съела всухую две штуки, не прекращая ворчать. Карлайл закончил заполнение медицинской карты, и кинул взгляд на часы. Когда Сесилия перекусит, можно сделать и обход. Вообще-то, он должен делаться по расписанию, но получалось далеко не всегда ― иногда одни роды идут за другими, между ними операции, и до вечернего обхода руки доходят только перед самой полуночью.
― Дорогой космос, пусть рожают только адекватные женщины, ― пробормотала Сесилия. Карлайл поставил на карте печать и поднялся, чтобы зайти в кабинет к жене. Девушка раздраженно мыла руки, и Карлайл с забавой наблюдал за тем, как Сесилия швырнула кусок мыла в мыльницу, ударила по крану, чтобы выключить его, и сорвала полотенце с крючка так, что тот чуть не оторвался.
― На пять адекватных пациенток всегда приходится одна, которая чуть ли не крушит все вокруг себя, ― Карлайл ободряюще потер Сесилию по предплечью. ― Сделать тебе чай?
Сесилия хмуро кивнула, продолжая жевать печенье.
― Кстати, про запросы в космос, ― вспомнил Карлайл, наливая кипяток в кружку. По правде сказать, он не забывал почти ничего, что говорила ему Сесилия или что слышал в разговоре с детьми, но посадить жену перед собой и допытывать он не считал правильным. Простой, спокойной разговор, симпатизировал ему куда больше, нежели прямые вопросы, сыпавшиеся один за другим. ― Что хочет Контессина?
Сесилия хмыкнула и покачала головой.
― Начинать знакомство с подарков…
― Мне будет приятно ей угодить, ― твердо сказал Карлайл, протягивая кружку Сесилии.
― Спасибо, ― Каллен чуть улыбнулась. Карлайл сел на диван рядом с ней. ― На этой выставке продают безумно дорогие наборы для рисования. Профессиональные карандаши, акварели, гуашь, пастель ― и все такое, ― объяснила она.
― И говоря «безумно дорогие», ты говоришь о сумме в?..
― Двадцать тысяч долларов. Самый такой… крутой, ― Сесилия пожала плечами. ― Контессина понимает, что это может быть глупым, тратить столько ради какого-то набора, но ей нравится рисовать, а у меня в любом случае есть возможность что-то ей подарить.
― Оставь это мне, ― кивнул Карлайл, беря на заметку. Значит, дорогущий набор для творчества, хорошо. ― Кстати, как сайт про творчество Джексона? ― проговорил Карлайл, вспоминая, что жена занималась и такой работой. Он был удивлен, узнав об этом в Итаке пару лет назад, но быть администратором официального сайта загадочного певца и получать проценты с их совместных песен, оказалось довольно прибыльным.
― Процветает. Близнецы подсказали несколько интересных моментов добавить, ― хмыкнула Сесилия. ― Не переживай, не бедствую, работа, благо, есть.
― Сесилия, ― вдруг сказал Карлайл совершенно другим тоном, заставив жену удивленно посмотреть на него. Карлайл протянул руку и накрыл ее ладонь своей. ― Что ты делаешь после работы?
Вопрос оказался таким простым, что Сесилия не сразу даже поняла, что именно Карлайл у нее спрашивает, да еще с таким серьезным лицом. Она непонимающе нахмурилась, но спустя пару секунд, губы Карлайла дернулись в намеке на улыбку, и Сесилия довольно рассмеялась. Карлайл, не удержавшись, наслаждаясь ее смехом, рассмеялся тоже.
― Ну, ― отсмеявшись, Каллен попыталась придать себе серьезный вид. ― Ничем таким, что я бы не могла отменить ради красивого светловолосого вампира, ― заявила она, подавшись вперед, и широко улыбаясь. В уголках ее глаз застыло волнение, но Карлайл видел, что в этот момент она была по-настоящему счастлива.
Она была счастлива находясь рядом с ним.
Каллен взял ее за плечи и потянул к себе, наклонился, чтобы поцеловать. Карлайл намеренно впился в неё с излишним напором. Не давая сделать лишних вдохов, или хоть как-то от него отстраниться. Он неоспоримо вел в этом поцелуе, заставляя её млеть от каждого тесного телодвижения. Терять разум и отдаваться на его милость. Карлайл сбросил темп, и удовлетворённо заурчал где-то на периферии сознания, когда она вторила его движениям. Карлайл по-хозяйски сжал её талию. Сесилия сделала вдох. И это позволила Каллену углубить поцелуй до самой верхней отметки интимного.
Почувствовав томный, чувственный стон, отдавшийся вибрацией на его губах, Карлайл расплылся в довольной улыбке.
― Знаешь, что, Каллен? ― пробормотала Сесилия, когда ей дали выдохнуть. ― Твое присутствие радует меня, но ужасно сказывается на моей продуктивности.
― Неужели? ― невинно уточнил Карлайл, лаская ее лицо холодными пальцами.
― Да, раньше я занималась только работой, а теперь занимаюсь только тем, что целуюсь с тобой на рабочем месте, ― Сесилия несильно шлепнула Каллена по плечу. ― А как же субординация?
― А у нас служебный роман, ― просто заявил Карлайл. ― И, кроме того, когда ты писала у меня курсовую, и я просил не отвлекать меня поцелуями, потому что иначе я не о чем другом не смогу думать, ты сказала: «Это хорошо. Думай обо мне постоянно». Так что по сбиванию рабочего настроя у нас один-один, моя дорогая.
Сесилия фыркнула.
― Как будто это уже не так, ― она закатила глаза, но не сдержалась и хихикнула. ― И ты нашел что вспомнить!
― Сесилия, это первые недели наших отношений, забыть такое преступление.
― Да уж, ― Сесилия чуть выпрямилась, но оказалась теперь полностью сидящей на диване, очень близко к Карлайлу. Словно она ждала, когда он захочет поцеловать ее снова. Она убрала волосы с лица, задумчиво посмотрев на их униформу. ― Я тогда и подумать не могла, что выйду замуж за вампира, и рожу от него двух сверхъестественных детей.
― Ну, про детей, я тоже даже не думал, но жениться на тебе определенно собирался. Давай примерно скажу, что решил, что ты будешь моей женой в тот же момент, когда помогал тебе преодолеть коварную лестницу на твоих высоченных шпильках.
― Да ладно? ― Сесилия изогнула бровь. Карлайл развел руками, и его жена рассмеялся. ― Вот ты лжец, Карлайл Каллен!
― Отнюдь, все так и было, ― возразил Карлайл. ― Это я еще немного удлинил отрезок времени, думаю, я весьма эгоистично захотел тебя в первую же нашу встречу, ― Сесилия тихо смеялась, улыбаясь широко и открыто, и Карлайл испытывал невероятное удовольствие сидеть здесь, с ней, говорить о таком приятном прошлом, и понимать, что для них еще ничего не потеряно. ― Ты, наверное, не знаешь, но Элис мне все уши про тебя прожужжала еще до того, как ты появилась в моей жизни.
― Понятно, ты женился на мне, чтобы просто Элис отстала, ― закатила глаза Сесилия.
― Возможно, отчасти, ― задумчиво проговорил Карлайл. Брови Сесилии взлетели вверх, и вампир, не сдержавшись, рассмеялся. ― Она не простила бы меня, если бы я так легко отбросил свое счастье, ― выдохнул он, протягивая руку и переплетая их с Сесилией пальцы. ― Но в итоге же мы поженились, ― пробормотал он, потянув ее на себя. Сесилия скользнула ближе, и Карлайл положил на свое плечо ей под голову подушку. Сесилия, держа его за руку, прижалась, стараясь не обращать внимание на холод, от которого успела отвыкнуть.
Карлайл поцеловал ее в макушку, и пару минут они молчали, наслаждаясь тишиной и спокойствием. В любой момент мог зайти кто-то, кто нуждался бы в одном из врачей или в обоих сразу, но пока что эти тихие минуты принадлежали им.
― Ты был лучшим супругом, чем я, ― вдруг негромко произнесла Сесилия. ― Да и для нас сделал больше, чем я, ― выдохнула она, уткнувшись лицом в подушку, и сжав его пальцы в своей руке.
Карлайл возразил почти сразу. Холод, поглотивший его при этих слова, был настолько болезненным, что даже дышать стало тяжело. Карлайл чуть не утонул в этом ощущении.
— Это неправда.
― Правда, и ты это знаешь.
― Сесилия, я очень часто делал тебе больно, ― не скрывая собственного стыда и дрожи в голосе, проговорил Карлайл, и его пальцы в ее руке дрогнули. ― Неумышленно, но так было. После, я не имел право не делать все, чтобы сделать тебя хоть немного счастливой, ― Карлайл шумно выдохнул. ― Не многие бы поняли, а ты старалась.
Сесилия болезненно хохотнула.
― Карлайл, я изводила тебя, ― сказала она. ― Своими истериками, своей… депрессией.
Не дав ей договорить, Карлайл опустил голову и быстро коснулся ее губ своими, прерывая ее осуждения самой себя и самобичевания. Найдя ее, он не мог слышать, как она обвиняла себя в чем-то.
― Последнее точно от тебя не зависело, ты же не думала о том, чтобы впасть депрессию и сделать мне больно. И по итогу…― Карлайл чуть поморщился, качнув головой. ― Ты все равно ушла от меня, значит я был не лучшим мужем.
Сесилия приподнялась с его плеча, и подушка упала Каллену на колени. Она взглянула в его золотистые глаза, уперевшись рукой в эту самую подушку. Девушка прижалась к нему сильнее. Несмотря на то, что он сам был холодным и твердым, как мрамор, Сесилия ощущала его, словно пламя разожженного камина, отгонявшее от нее пугающую, холодную темноту прошлого. И ложь собственных слов.
― Карлайл, дело было не в этом, ― твердо проговорила она, но Карлайл также твердо ее прервал. Холод, исходящий от тела Карлайла, словно проникал в саму ее сущность. Одна его рука покоилась у нее на шее, и Сесилия теснее прижалась к его ладони.
― В этом. Я не дал тебе чувство безопасности, защищённости. Ты не верила, что я выберу тебя, и только моя вина, ― сказал Карлайл, отведя взгляд. Сесилия накрыла его щеку рукой и заставила посмотреть на себя. Другой рукой она сжала его пальцы. Пару секунд вглядываясь в его глаза, Сесилия легко коснулась его губ поцелуем. Не углубляя, обхватив ладонями его лицо, она прижалась своими губами к его, вжимаясь в его тело.
― Причина была только в детях, ― оторвавшись от его губ, пробормотала Сесилия, не отрывая своих рук от его лица и пальцев. ― Джексон не раз предлагал мне избавиться от них. Будь ты рядом, верь ты в эту угрозу, он бы даже слушать меня не стал. Вот и все. Если бы речь шла только о нас, то я бы осталась, потому что у меня были бы Розали, Джаспер, они бы заставили тебя сесть и послушать. Но не Джексона. Джей в своем стремлении обезопасить меня бывает очень жесток, но за это я его и люблю. А ты… ― она выдохнула. ― Карлайл, ты буквально третий человек, которому я не боюсь говорить, что я люблю его. И один из немногих, кто говорил мне это. Я долгое время не могла понять, как ты за них борешься. Пыталась, но не до конца, я не была с кем-то так связана кровно и с помощью яда. У меня была Бьянка, был Джексон, был отец, но это не то же самое. И я не могла все никак взять в толк, как можно так за кого-то бороться, умом понимала, а сердцем не могла. Близнецы мои кровные дети. Я поняла. Только я бы, наверное, на твоем месте, бросила меня ко всем чертям собачьим, ― она хмыкнула, покачав головой, и прижавшись своей макушкой к его щеке. ― Я была ужасна, ― еле слышно проговорила она.
Карлайл прислонился спиной к спине дивана и крепче взял ее за руку, потирая шею пальцами. Сесилия прижалась к его груди и крепко сжала его ладонь. Склонив голову, она прислонилась к его виску губами. Девушка пыталась сконцентрироваться на дыхании. На прохладе его тела. На ощущении его пальцев, переплетенных с ее. Она закрыла глаза, сосредотачивая все свое внимание на нем.
― Сесилия, ты была первой, с кем я понял, что такое любовь, ― она дернулась, чтобы возразить, но Карлайл удержал ее на своей груди. ― Не спорь, это правда. После обращения, я долгое время считал себя не достойным вообще никакой любви. Потом появился Эдвард, Эсми, Розали и все ― моя семья. Но твоя любовь… ― он прикрыл глаза, вспоминая ее прикосновения, поцелуи, то, какой была их близость. ― Романтическая любовь — это же совершенно иное. Только с тобой я узнал, что это. Любить кого-то так сильно, хотеть его, желать. Но любовь редко бывает спокойной. Я считаю, что в итоге я просто снова завоюю твое сердце.
Она коснулась губами его пальцев и почувствовала, как он крепче прижал ее к себе. Сесилия улыбнулась, но в ее глазах блестели едва заметные слезы. Карлайл смотрел на нее, не отрываясь, даже когда она отпустила его руку и прикоснулась ладонью к его лицу. Она придвинулась ближе и поцеловала его в щеку, лоб и, наконец, спустя несколько секунд, прижалась своими губами к его.
― Нечего завоевывать, ― пробормотала она, улыбнувшись. ― Как-будто оно не твое. Каждый раз, когда ты целуешь меня, мне кажется, оно хочет выпрыгнуть и остаться в твоих руках, ― она положила руку ему на грудь. ― Чтобы ты вложил его в свою грудь и… мы больше бы никогда не расставались.
Карлайл хмыкнул, и погладил ее по лицу. Ее слезы оставляли мокрые следы на его пальцах, обхвативших ее лицо.
― Могу задать тебе еще один вопрос? Он непростой, и я пойму, если ты не захочешь отвечать.
― М?
― Почему ты ее так ненавидишь? Она же была…
Лицо Сесилии дрогнуло на пару секунд, но удивительным образом не охладело, как было раньше. Будто они говорили не о Белле. Сесилия только поджала губы и заправила непослушный локон за ухо.
― Она не была ребенком, Карлайл, ― мягко, без злобы возразила Сесилия. С некоторой печалью. Просто констатируя факт. ― Ей было четырнадцать, я была всего немного старше. В день, когда Оскар спросил ее, где я, дома был Фил. Если бы она соврала, просто сказала бы, что не знает, Оскар бы об этом не узнал. Он бы ей ничего не сделал, Фил бы защитил ее. И что она ожидала, чего она хотела, говоря ему правду? На что она надеялась? Может, она не виновата, но косвенно все это из-за нее. Из-за того, что она меня не послушала… ― Сесилия запнулась, и Карлайл чуть нахмурился. В чем же Белла не послушала сестру? Неужели было что-то еще, что никто не знал о произошедшем? Сесилия напряжённо поджала губы — было видно, какую боль испытывала та часть ее истерзанной души, навсегда запертая в том прошлом. ― Я ненавидела то, что из-за нее у меня забрали нечто столь важное. Но сейчас это не имеет смысла. Все мое ко мне вернулось, пусть и не так, как я ожидала. Может, с близнецами так ярко, потому что я сама их выносила, сама родила. Бьянка подарила мне успокоение и любовь. Близнецы подарили исцеление. Мы с Беллой не будем подругами, и не будем проводить время вместе, обсуждая детей. Но теперь мне все равно, будет она жить или умрет. Я ни приложу руку ни к тому, ни к другому. Я хочу покоя, ― она коснулась его груди и крепко сжала рубашку напротив сердца Карлайла. ― Для себя, своих детей, своего брата ― и для тебя. Для нас вместе, ― весомо произнесла она.
Карлайл взял ее руку и поцеловал в запястье.
― Я люблю тебя, ― произнес он. Сесилия выпрямилась, взяв его лицо в свои ладони, и поцеловала Карлайла, заменяя этим свое собственное признание.
Их поцелуи были неспешными. Не было ни нетерпения, ни резкости, ни чувства вины. Только отчаянная необходимость друг в друге. Какая всегда была в них рядом с друг другом.
Когда Карлайл с тяжелым вздохом отстранился, возведя глаза к потолку, будто спрашивая мироздание, за что ему все это, и Сесилия со смехом произнесла ему в тон:
― Кто-то идет, ― и, поцеловав Каллена в щеку, поднялась с дивана. ― Знаешь, хотя это и отвлекает, но я рада, что я целуюсь здесь с тобой, ― и, послав Карлайлу игривой воздушный поцелуй, направилась в кабинет.
***
― В сладкую яичную смесь добавляем муку, предварительно просеянную через мелкое сито с щепоткой соды и ванилином. Снова взбиваем миксером, ― Карл сверкнул глазами. ― Тебе помочь?
― Руки прочь от миксера! ― шикнула на него Контессина. ― Без обид, братец, но я не хочу кухню отмывать от теста.
Карл с иронией посмотрел на гору посуды, оставленную в принципе от самого простого этапа готовки ― приготовления теста, и, поняв, что мыть это все скорее всего ему, лишь вздохнул, но на сестру бросил самый хитрый взгляд из всех. Контессина, стараясь сама двигать миксером как можно аккуратнее, подозрительно прищурилась, смотря на близнеца, но, когда Карл расслабился, и снова уткнулся в планшет с рецептом, девушка тоже успокоилась. Карл любил сладкое не меньше нее, и хотя при готовке был маленьким разрушителем, пытался помочь, чем мог. Пока сестра возилась с тестом, он уже успел начистить яблоки и порезать их, но до большего его не допускали. Бьянка рядом возилась с раскрашиванием имбирных пряников глазурью. Как правило, после выпитой крови очень хотелось сладкого, поэтому близнецы себя сегодня решили не ограничивать.
― Что там дальше? ― спросила Контессина, положив миксер в раковину. Оставила бы на столе, но не дай Бог Бьянка дотянется. Она возилась с пряниками уже минут десять, сразу после ужина, и скоро интерес должен был исчезнуть.
Карл опустил взгляд на текст рецепта.
― Яблоки добавляем в тесто и осторожно перемешиваем. Выливаем получившуюся массу в форму, смазанную любым жиром, и отправляем в духовку. Я не помню, мы ее нагревали?
― Да, греется последние пять минут, ― кивнула Контессина, как можно бережнее переворачивая тесто с яблоками. Даже высунула кончик языка от усилия, за что заслужила смешок брата, но решив, что кинет ему в голову подушку попозже ― и когда рядом не будет Бьянки, которая задастся вопросом, как подушка из гостиной оказалась у лица старшего брата ― решила сначала закончить.
Бьянка уже отвлеклась от пряничных человечков и других фигурок неправдоподобно ярко-кислотных цветов с фруктовыми ароматом, и смотрела на то, как ловко, пусть и не спеша сестра справляется со своей задачей. Потом быстро обмакнула пальчик в капнувшее на стол тесто и сунула в рот.
― Вкусно? ― с улыбкой спросила Контессина, сдунув со лба прядь, и уже в полете приложив ее к высокому хвосту. Такую мелочь она могла себе позволить.
― Очень! ― в свои почтенные три с очень небольшим лет, малышка прекрасно знала, как нужно польстить взрослым, чтобы быть прощенной за любую шалость. С сестрой и братом это работало не менее хорошо, хотя, по чести сказать, грешков за светловолосым ребенком Сесилии и Джексона было замечено в разы меньше, чем за старшими близнецами. ― Вкусно-вкусно! А можно еще попробовать? ― спросила она, заглянув в большую емкость, где еще осталось немного жидкого теста, и уже приготовилась запустить туда руку. Она прекрасно понимала, на какие струны души Контессины нужно воздействовать. Сестра очень любила готовить, и всегда радовалась, когда получалось не просто съедобно, но и по-настоящему красиво.
Бьянка, как правило, была самым правдивым критиком. Карл, слепо любивший свою сестру, был готов съесть даже превратившееся в угли печенье, а маме было не так интересно, что она ест, лишь бы это давало чувство насыщение. Бьянка наотрез отказывалось есть то, что невкусно пахло, и могла только смириться с внешним видом. Поэтому сейчас, обезоруживающе улыбнувшись, кроха далеко высунула язык и с нескрываемым наслаждением облизнула измазанную в тесте руку, но повторить «дегустацию» ей не дал Карл.
― Э, нет, дорогая, ― брат быстро встал и подхватил ее за талию, чуть пощекотав. ― Такое тесто может быть очень плохо встречено твоим животиком. Ты помнишь, как он у тебя болел, когда ты натаскалась сырой картошки?
Бьянка наморщилась, вспомнив неприятный эпизод, когда мучалась с болью в животе почти целый день из-за того, что активно пробовала все сырые овощи, пока мама готовила. Поэтому она позволила Карлу оттащить ее к раковине, помыть ей руки и в качестве награды получила чищеное яблоко. Довольная своей маленькой победой, Бьянка направилась в гостиную к своим игрушкам, попросив Карла позвать ее на пирог.
Пока Контессина приводила в порядок стол, Карл убрал посуду в посудомойку, убрал по местам остатки продуктов, задействованы в готовке. Все делали в абсолютном молчании.
Они не говорили почти весь путь до дома. Контессина только два раза спросила брата, в порядке ли он ― когда подходили к детскому саду, чтобы забрать Бьянку, и когда зашли в магазин. Даже там бездумно бросали продукты в тележку, машинально отвечая что-то младшей сестре. Придя домой, Контессина почти сразу направилась на кухню ― готовить бисквит, потому что хотелось сладкого, но ее довольно вкусный домашний торт был беспощадно уничтожен еще до полного приготовления.
Бьянка любила сладкое не меньше, чем старшие брат и сестра, но не обладала их взрослым разумом и выдержкой, а поскольку внимание близнецов было рассеяно, Конти нашла сестру уже в тот момент, когда она запустила пальцы в толстый слой крема, которым Контессина с трудом выровняла все огрехи на своем домашнем торте и скрыла множество неидеальных моментов. Не то, чтобы с кремом торт выглядел идеальным, но оставшиеся спорные моменты она предполагала скрыть украшениями. Карл подошёл, но сделать уже ничего нельзя было. Решили если портить ― то до конца.
Оставив часть крема на торте, они втроем сели и стали медленно крошить бисквит, отламывая куски, и Бьянка наелась только тогда, когда они раскрошили почти весь верхний корж торта, оставив неаккуратную горку бисквита. Близнецы ругаться не стали, кроме того ― сами съели не меньше. Поэтому, отмыв руки девочки от сладкой массы, отдали в ее распоряжение баночки со съедобной цветной глазурью, одноразовые кухонные кисточки и посадили за стол раскрашивать пряники.
Сами принялись разбираться с остатками торта. Не то чтобы было особенно важно сделать из этого покосившегося страшилку визуально приятный торт, но руки чем-то занять хотелось. Соскребли шпателем крем, нарезали бисквит на что-то приличное.
Вот в тот момент, когда они перекладывали бисквит в чашку для слоенных десертов ― купили случайно, думая что салатница, но оказалось эта посуда для десертов ― девушка первая и подала голос.
― И что ты думаешь? ― напряженно спросила Контессина.
Карл чуть пожал плечами. Немного крема на дно. Нарезанные ягоды, бисквит, снова крем с ягодами и так пока чаша не заполнилась до самого верха.
― Мне кажется, мы ему понравились, ― в крайне несвойственной для себя неуверенной манере проговорил ее брат, задумчиво рассматривая бисквит. Обидно, что получилось очень вкусно, надо было что-то с этим придумать… ― Ну, не знаю. Я старался не быть таким идиотом, каким выгляжу обычно.
― Ты не идиот, ― машинально поправила Контессина. Сама она могла частенько поддевать брата за его спешную, активную речь, или излишнюю подвижность, но никогда не опускалась до того, чтобы открыто оскорбить его. Кроме того, она всегда звучала как шутка, а Карл будто всерьез считал свою гиперактивность признаком придурковатости.
Карл мотнул головой и посмотрел в такие же, как у него, растерянные глаза сестры.
Они хорошо знали, что с ними сложно. Не только в каком-то физическом или психологическом плане, как может быть сложно с любым ребенком. Они были двумя маленькими ураганами со своими силами, себе на уме, почти не признающих слово «нет». Иногда их тормозила Бьянка, куда более уязвимый ребенок, чем они, но в часы своей свободой Контессина и Карл неслись вперед так, будто сами были настоящими вампирами, а не половина от того. Они хотели получить все, что им нравится с той жадностью, которая свойственна детям.
Они знали о себе все. Контессина знала, что была капризной, требовательной, излишне властной, а оттого ― частично высокомерной. Приняв на себя роль старшей сестры, она действительно пыталась быть достойной этого, хотя никто не требовал от него многого. Контессина хотела сделать больше, чем она могла бы в своем психологическом возрасте, а когда ей не хватало знаний ― злилась и раздражалась.
Карл, еще более открытый на эмоции, был быстрым, яростным, хорошо знал, что был шумным и порой очень сильно раздражал окружающих ― у которых, впрочем, раздражение быстро потухало под сверхъестественным обаянием маленького вампира. У него иногда от самого себя болела голова, но он просто не мог сесть и успокоиться. Будто внутри него был какой-то двигатель, который не позволял вести себя тихо и спокойно больше, чем было необходимо.
У Сесилии было адское терпение ― потому что с близнецами ангельского было недостаточно. Она никогда не злилась и не кричала, хотя близнецы могли припомнить сотни ситуаций, когда заслужили как минимум лишения сладкого. Прекрасно понимая, как сильно мать их любит, они отвечали ей не меньшей любовью, и поэтому старались доставлять как можно меньше хлопот.
У матери был только один взгляд. Один взгляд, заменяющий многие лекции, дающий понять, что ты только что совершил ошибку. Ее серые глаза становились холодными, и сверкали в сторону детей так, что Контессина и Карл начинали судорожно выявлять ошибку в своих действиях, и исправлять ситуацию. Они тут же становились добрее и ласковее, хорошо зная, как загладить вину ― и как правило, Сесилия быстро их прощала.
Но близнецы никогда не стремились понравиться кому-то. Замкнутые в себе, в друг друге, в своей семье, и понимая, какой образ жизни им придется вести по своей природе, они не видели смысла особенно сближаться с людьми, а то восхищение и заинтересованность списывали на естественную реакцию на красоту вампиров. Кроме того, их красота, красота дампиров, была более спокойной и приземленной для людей, оттого ― более приятной. От них не чувствовалось, что тебя могут схватить и сожрать.
Но Карлайлу… ему хотелось понравиться. Не только из-за мамы ― хотя ради ее спокойствия и счастья близнецы и были готовы принять любого, кого она пожелала бы. Карлайл же был непосредственно нужен им самим. Они принадлежали Сесилии целиком и полностью, но часть их сущности ― их вампирское начало, части яда, что кипели в жилах и делала неуязвимее ― стремилась к отцу. Отцу по крови и по сути. Это было больше даже не человеческое, а хищное, то, как инстинкты вели детенышей к сильному и заботливому покровителю.
Джексон, как бы он ни любил своих племянников-крестников, как бы ни оберегал их и ни обучал, не был связан с ними так физически и эмоционально. Как и Карлайл в свое время с Бьянкой, Джей прекрасно понимал, что у близнецов другой отец, и все, что он может для них сделать ― заботиться и быть другом и наставником, хорошим дядей.
А инстинкт все равно приведет детей к родному отцу.
Поэтому Карлайл был так важен. Существо Карла и Контессины стремилось к нему. И им хотелось верить, что также он стремился к ним.
― Ну, главное, что начало положено, ― сказал Карл неожиданно. ― И мы, вроде бы, хорошо посидели вместе. И мама была довольна, хотя и забавлялись над нами тремя.
Контессина выкинула использованную тряпку в мусорное ведро. Бросила беглый взгляд в гостиную, чтобы посмотреть, чем занята сестра. Бьянка переключала каналы, пытаясь найти мультфильмы, и довольно кидала взгляды в сторону кухни. Из-за своей любви к сладкому, она была готова даже вытерпеть поход к стоматологу, которого дико боялась. У нее и так сегодня был неприятный визит в это вражеское место, и зная, что брат с сестрой захотят подсластить этот день, она ждала свой пирог. Даже съела всю порцию ужина, которую ей дали.
― Мне тоже показалось, что все прошло хорошо, и Карлайл по крайней мере был рад с нами увидеться, ― также сказала Контессина. По Карлайлу было сложно что-то понять, с его улыбкой и добрым взглядом, а все усиленные чувства, которые помогли бы понять, что к чему, у близнецов тогда сначала с ума сошли, а потом и вовсе отключились. У них в семье мало кто сдерживал эмоции ― мама иногда сверкала глазами так, что было ясно без слов, Таня не была склонна к злости и наказаниям, кроме того, дети были не ее, а Джей эмоции и не скрывал, показывая и злость, и ярость одинаково бурно.
― Мы же не одним впечатлением ограничимся, ― Карл повел плечами. ― Они с мамой счастливы вместе, так что Карлайл с нами навсегда останется. Даже если что-то в нас было не так, думаю, мы сгладим это впечатление, ― он запрыгнул на кухню, покачивая ногами, и смотря, как сестра заканчивает уборку. Довольно втянул носом запах шарлотки в печи, и, хотя волнение это не убрало, настроение чуть поднялось. ― Да и, кроме того, судя по рассказам мамы и Тани, Карлайл не такой вампир, который мог бы нас отвергнуть. Даже Джей был с этим согласен.
Контессина задумчиво кивнула. Они, не стоило скрывать, нервничали перед встречей со своим родным отцом, но все прошло куда лучше, пусть и довольно спонтанно. Контессина даже смогла предложить ему пойти на ту выставку, хотя и не без поддержки матери. Обычно довольно собранная, и знающая, что сказать, не уступающая в остроте своего языка никому из своих родственников, Конти чувствовала себя так, будто у нее язык к небу присох.
Карл спрыгнул с гарнитура и подошел к сестре, привычно покровительственно обняв ее за шею. Контессина положила руки на лопатки брата и, уткнувшись ему лбом в изгиб шеи, громко выдохнула. Карл поцеловал ее в светлую макушку, и внутри них обоих вспыхнуло приятное тепло ― зарождающийся огонек той связи, которая установилась между ними еще до рождения, в утробе матери.
― Хорошо все будет, ― твердо произнес Карл, не отрывая губ от ее волос, стараясь поддержать сестру. Пусть Контессина и была этакой старшей сестрицей, вечно следящая за благополучием младших ― и Карл милостиво ей поддавался ― он осознавал свою роль как ее брата-близнеца и вечного спутника, и всегда старался быть рядом, особенно тогда, когда его вторая половина была в смятение или расстроена.
― Главное, чтобы у них с мамой все наладилось, ― проговорила Конти, положив подбородок на братское плечо. ― Тогда все станет вообще замечательным. Карлайл будет с нами, ― сказала она, и на последних словах в ее голосе прозвучала характерная для Сесилии жесткость. Карл довольно хмыкнул, чуть улыбнувшись, и в оттенках его эмоций Конти уловила ту же требовательную жадность, что была и у нее.
― … трагедия. Тридцать человек считаются пропавшими без вести в результате схода оползня на горнолыжном курорте Сонненальп Вейл в Колорадо. На месте стихийного бедствия работают спасатели…
― Конти! ― громко позвала Бьянка. ― У меня тут взрослое показывают, переключи, пожалуйста!
Близнецы с секундой задержкой расцепили объятья, и направились к сестре. Джей настроил телевизоры на детский режим, и Бьянка хорошо знала, на какую кнопку нажать, чтобы кроме мультиков и детских программ ей ничего не показывали ― один раз посмотрев программу про змей и их нападения на людей она жутко испугалась, и с тех пор не смотрела ничего такого без взрослых. Только вот она еще путалась, как и что переключать, и могла случайно переключить режимы, попав на взрослые фильмы и новости.
― …туристка из Аризоны, отдыхавшая вместе с мужем, стала первой и пока единственной жертвой, ее нашли под снегом задохнувшейся. Фотографии с места несчастного случая предоставлены нашими корреспондентами,
Лица, конечно, не показали, но хрупкая женская фигура в розовом, стареньком горнолыжном костюме, наполовину заваленная снегом, с вывернутыми в неестественной позе руками и ногами, на фоне абсолютного белоснежного снега все равно выглядела жутко.
― Все? ― спросила Бьянка, закрывшая лицо руками. Контессина переключила режим, и когда новости сменились разговорами мультяшных героев, Бьянка снова посмотрела в экран. ― Спасибо, ― сказала она, улыбнувшись сестре. Конти поцеловала ее в макушку.
Через минут десять повернулся в дверном замке повернулся ключ, и мама, принесшая с собой в теплоту дома прохладу ночной Норвегии, зашла в дом. Ее веселье близнецы почувствовали еще до того, как Сесилия довольно заявила:
― Угадайте, кого пригласили на свидание?
Широко улыбаясь, быстро откликаясь на настроение матери, близнецы бросились к матери. Новости из Колорадо уже вылетели из их голов, конечно, они не собирались рассказывать об этом матери ― зачем?
Контессина и Карл Каллены не знали даже, как зовут их биологическую бабушку по материнской линии. И тем более, они никогда не видели ни ее, ни ее мужа.
