Душа скорбей

― Это так чудесно, что ты все-таки смог выбраться с нами! ― проворковала Эсми, довольная и уже сытая, неспеша ступая по твёрдой от заморозков земле. Несмотря на то, что здесь, в горах, солнце было ярким, оно лишь светило, не согревало. Карлайл подставил под его косые лучи лицо, ощущая приятное скольжение по коже. Конечно, он воспринимал температуру совсем не так, какие люди ― да и вообще не воспринимал ― но Норвегия в целом напоминала Карлайлу его жену, и легко было представить, закрыв глаз, что к нему прикасаются не лучи солнца, а замерзшие пальцы Сесилии. Пару секунд иллюзия казалась куда более реальной, а потом рассыпалась прахом. Но Карлайл все равно улыбнулся. Три солнечных дня, долгожданные выходные так удачно совпали и с выходными Сесилии. Карлайл ликовал. ― А как иначе, ― по-доброму усмехнулся он. ― Вы же без меня, как слепые котята. Эсми согласно рассмеялась. Она ― да и все Каллены ― были счастливы, что Карлайл присоединился к ним на такой редкой, семейной охоте. Они все, конечно, знали, что Карлайл уже встретился с Сесилией, что он познакомился со своими близнецами, но кроме горящих глаз никто ничем свою осведомлённость не проявил. А разница в поведении была такой колоссальной, что все просто тихо радовались тому, что в этот решающий момент Элис оказалась права с переездом в Норвегию. Ведь еще месяц без Сесилии и он бы… он бы… Сейчас думать об этом не хотелось. Все было преступно хорошо. У Карлайла сегодня вечером планировалось свидание с женой, его дети явно хорошо его приняли. Всего пару недель назад он бы и подумать не мог, что существует такое счастье, но сейчас он ощущал его всем телом и душой. Где-то недалеко раздался визг, похожий на заскрежетавший на стали нож: всегда такое случалось, когда когти диких зверей сталкивались с вампирскими телами. Медведь тонко взвыл. Эмметт ответил разъярённому зверю грозным рыком. В какой-то момент рык зверя зазвучал тише, сменившись довольным смехом вампира, а еще через несколько минут Эмметт громко поинтересовался, где там прячется Джаспер, и не хочет ли он попробовать сразиться. Эсми шла рядом с Карлайлом, рассказывая о домике, который обустраивала. Она всегда работала над чем-то новым. Эдвард и Белла с Ренесми жили отдельно, своей семьей, остальные держались вместе ― кроме Карлайла, конечно, обосновавшегося подальше от всех. Но остальные не слишком хотели снова прикидываться подростками, чем-то заниматься, после встречи с Вольтури все хотели морально отдохнуть. Белла и Эдвард, вероятно, тоже жили бы со всеми, но Ренесми была еще очень юной, ей нужна была хорошая социализации, поэтому они жили в самом городе. Благодаря неожиданной перемене в их нормальном, хоть и наигранном, утре ― к ним присоединился Карлайл, и ночью прошел снег ― Эмметт с Джаспером, воспользовавшись тем, что Эдвард отвлекся на Ренесми, атаковали его снежками из подтаявшего снега. Когда им наскучило отсутствие реакции с его стороны, они переключились друг на друга. Карлайл слышал, как поодаль в шутку начали свой бой Эмметт и Джаспер. Розали продолжала охоту, ее запах сливался с запахом небольшого стада оленей. Элис была поблизости, но держалась отстранённо ― ее с утра мучало видение, которое она все никак не могла понять. Эдвард и Белла учили свою дочь аккуратно охотиться, чтобы после не выглядеть как вендиго. ― Как Сесилия? ― спросила Эсми, и Карлайл понял, что она искренне переживает. Они все знали, что Сесилия человек, но по-разному представляли, какие могут последствия оставить на ней роды. ― В полном порядке, ― сказал Карлайл, улыбнувшись. Чуть солгал, конечно, но мелкие проблемы в состоянии Сесилии ― непроходящее чувство вины, например ― было делом личным и сугубо их двоих. ― Кажется, вполне довольной жизнью. Для меня радость уже то, что меня из нее не вычеркнули. ― Она бы не смогла, она так тебя любила, ― Эсми очаровательно улыбнулась, покачав головой. ― Это было очевидно. Она так самоотверженна, твоя молодая жена. ― Самоотверженна, ― повторил Карлайл, чуть скривив губы, но постарался отогнать от себя подобные мысли. И в чем же Сесилия была самоотверженной? В том, как закрывала глаза на отношение Эдварда к себе почти до конца? В том, как прощала Карлайлу его предпочтения семьи? То, как искренне пыталась понять, почему и зачем ее муж рискует жизнью ради той, которую она ненавидела? Карлайл подумал, что предпочел бы больше ссор и скандалов, чем молчаливого принятия. Он тряхнул головой, постаравшись не думать об этом. Сейчас все было хорошо. Семья держалась на почтительном расстояние от отношений Карлайла и его жены, а сам Каллен был весьма настойчив в том, чтобы вернуть себе любимую женщину. Карлайл глубоко вдохнул, и порыв ветра, донесший запах хвойных деревьев со всех сторон, принес ему успокоение. Захваченные новым переездом, хотя немного и настороженные поведением отца, Каллены все-таки позволили себе смеяться, дурачиться, выглядеть счастливыми, неправдоподобно идеальными, как иллюстрация Нормана Роквелла. Но мысли Карлайла были все равно далеки от этих горных склонов. Элис появилась рядом совсем бесшумно. От нее еще сильно пахло кровью, но сегодня она не уделила пристального внимания охоте, занятая своими видениями. ― Я думаю, Эмметту и Джасперу надо перестать играться, ― сказала она отстранено таким тоном, будто уже вела разговор с Эсми и Карлайлом до этого. ― Что-то произойдет… Эсми выдохнула. ― Пойду успокою их. Она направилась к разыгравшимся сыновьям, но не успела. Судя по звукам ― хотя Карлайл не был уверен ― Джаспер ударил Эмметта и, пользуясь тем, что смог дезориентировать его, высоко поднял и из―за всех сил швырнул в сторону. Эмметт вылетел на заброшенное, высокогорное шоссе. Они специально выбрали эти места для охоты. Даже редкие туристы сюда не поднимались, людей здесь быть не должно было. Но когда вместе с тонким вскриком Элис раздался ужасающий лязг метала от соприкосновения с приземлившимся телом вампира, какой-то шум, похожий на крик и ругань и запах крови. Карлайл понял, что они здесь не одни, и судя по тому, как притихли все члены его семьи, они это тоже поняли. *** Сесилия проснулась довольно поздно ― на часах было уже почти двенадцать дня, когда она открыла глаза. Солнце играло в зелени белого донника и ясеня за ее окном, и пересмешники свиристели, и аппетитный запах жареной грудинки щекотал ее ноздри. В доме было тихо. Это не удивляло ― когда у нее выдавался выходной, близнецы старались не шуметь, передвигаясь сверхъестественно тихо, и весьма успешно втолковали это и Бьянке, которая, пусть и была старше их, но не обладала быстрым ростом и развитием, многие вещи все-таки схватывала налету. Не было ничего сложного в том, чтобы понять ― мама много работает, а в те дни, когда она спит долго, надо быть тихой, чтобы мама отдохнула. Впрочем, редко когда малышка маялась от скуки, чтобы начать шуметь. Сесилия встала, натянула на себя халат, и на пару секунд выглянула в окно. День стоял чудесный ― солнечный, но не жаркий, свет был яркий, но не слепящий, и от неожиданно теплого ветерка, шелестевшего листвой деревьев вдоль улицы, распущенные волосы Сесилии заплясали. Из-за того, что Карлайл работал вместе с ней без выходных, Миранда милостиво приняла просьбу о походе с семьей в солнечный день ― и дала ему вольную на три дня, особенно учитывая, что Карлайл вошел в положение, и подменял третьего врача-гинеколога, которая с больным ребенком не хотела уходить на больничный. Сесилию за плотную работу отпустили на те же три дня ― которые, по заверению Элис, обещали быть довольно солнечными. Так что три дня Сесилия собиралась быть абсолютно свободной, поэтому Карлайл и предложил им встретиться этим вечером. Вспомнив об этом, Сесилия улыбнулась. День ожидался прелестный, и она чувствовала себя счастливой. Умывшись и бегло приведя себя в порядок ― перед свиданием все равно надо будет и в душ сходить, и накрасится, так что она имела право пару часов поваляться перед телевизором в халате и без макияжа. Близнецы оставили ей сытный поздний завтрак, больше похожий на обед ― овощное рагу, жареную куриную грудку, сладкий вишневый пирог, шоколадные круассаны… Сесилия догадалась, что это была малая часть того, что съели сами дети. На столе лежал большой альбомный листок, исписанный ровным, но довольно спутанным почерком Контессины. «Мама, доброе утро. Джей начал сезон новогодних подарков, поэтому сегодня мы укатили в горы Флёйен, чтобы испытать мотоцикл. Бьянка в детском саду, была согласна остаться на дневной сон, потому что вечером у них какое-то представление или вроде того. Вернемся к ужину, чтобы отпустить тебя на свидание. Будем не в зоне доступа. Приятного аппетита и хорошего дня!» ― Мотоцикл, ― шумно выдохнула Сесилия, покачав головой. ― Молодец, Джей. Джексон, как и любой дядя, воспринимал ответственность за племянников лишь частично, и считал своим долгом больше баловать их и исполнять желания сиюминутно. Любое их увлечение он тут же спонсировал, и когда Сесилия и Таня пытались ему намекнуть, что дольше двух недель это не продлится, Джей лишь пожимал плечами и говорил, что знает, но все еще не видит причину отказывать племянникам в их временном хобби. Кроме того, близнецы довольно часто занимали собой и Бьянку, если увлечение не было опасным, поэтому Джей радовался еще больше, и, соответственно, больше тратил деньги. Разговор о водительских правах для близнецов встал еще в Италии, перед самым переездом в Норвегию. Карлу и Контессине сделали поддельные документы на шестнадцать лет ― тогда они выглядели на четырнадцать, но семья решила оставить им припуск на всякий случай. Карл тут же поинтересовался, можно ли ему сдавать на права, и Джей разрешил, решив, что лишним не будет. Карл разбил машину, прежде чем научился нормально ездить, Контессина разбила три, но по итогу они с первого раза сдали на права, и получили доступ к машинам дяди. Сесилия попросила их не приближаться к ее любимому «феррари», но близнецам и без этого хватало четырехколесных игрушек. Но в Норвегии, большую часть времени лишенные сверхъестественной скорости полувампиры решили перейти на мотоциклы. Пока Джей был в своем путешествии, тренироваться особенно не было где, поэтому близнецам пришлось пойти в школу вождения снова, и попытаться не угробить тренировочные мотоциклы. Сегодня утром Джексон сообщил, что заказ на два новых мотоцикла, созданных специально для горных дорог Норвегии, уже ждут их в серверном. Вспоминая, как дети разбили машины, Сесилия надеялась, что они не разобьются сами. И что они перегорят мотоциклами к декабрю, когда они поедут к Чарли. Если отец узнает, что два его все-таки несовершеннолетних внука гоняют по горному бездорожью на мотоциклах, его хватит удар. Даже если бы он узнал, что почти все в его семье теперь вампиры, вряд ли для него это было чем-то более страшным. *** На первый взгляд два мотоцикла казались почти одинаковыми. Различался только цвет руля ― у Контессины он был серебристый, у Карла ― черно-синий. Пожалев будущего «коня» сестры, Карл решил устроить экспериментальные поездки именно на транспорте сестры. И сколько бы Контессина не дулась, это была подтверждённая истина ― Карлу легче давалось вождение, нежели сестре. ― Не дуйся, ― примирительно сказал Карл, глядя на недовольную сестру. Контессина могла сколько угодно обижаться на то, что лишний раз ей не разрешали садиться за управление кого-то транспортного средства, факт оставался фактом. У нее не получалось сосредоточить внимание на дороге, сознание почему-то все время отвлекалось на какие-то мелочи. У Карла было с этим чуть лучше. ― Я не дуюсь, ― ответила Контессина, но было ясно, что это неправда. Карл смотрел на нее, ожидая правдивого ответа, и сестра сдалась. ― Ну что я, идиотка по-вампирски? Почему у меня не получается?! ― Ну вот еще одна причина поговорить с отцом, ― довольно оптимистично заявил Карл. ― Чтобы узнать, вдруг у тебя какие-то особенные проблема из-за двойственной природы. Это, может, даже не ты виновата. Природа есть природа. ― Ладно-ладно, ― поспешно замахала руками Контессина, но ее настроение не повысилось, хотя она и слабо улыбнулась. Тогда, решив немного перебить угрюмость близнеца, Карл глазами нашел то, что хотел и в несколько быстрых шагов преодолел расстояние и столь же быстро вернулся обратно. Озадаченно придерживающая мотоцикл Контессина немало удивилась, когда Карл, как можно более бережно вплел в ее волосы розовый цветок дикой пеларгонии. ― Ты настоящая красавица, Конти, ― сказал Карл, заставив сестру расплыться в довольно улыбкой. ― И ты не должна волноваться о том, что одно дело из тысячи у тебя не получается. Он любил делать это для сестры. Он видел, что это делает Конти немного более счастливой ― купание в лучах собственного совершенства и восхищения всех вокруг. Она не считала свою красоту главным достоинством, но Карл знал, что сестре нравилось собственное отражение в зеркале, она любила то, как она выглядела. Пока что, вероятно, в силу возраста, в ней не было особой спесивости и гордыни, но Карлу нравилось подчёркивать, какая его сестра все-таки красавица. От родителей она взяла все самое лучшее, она буквально сияла, как солнце в холодный день, и красота ее была такой же ― преломленный о чистый лед солнечный луч, холодная и золотая красота. Карлу оставалось только восхищаться сестрой ― а Сесилии радоваться, что выбор был предопределен, и даже если Карл когда-нибудь узнает о таком противном чувстве, как ревность, он никогда не будет сомневаться в своей сестре. ― Ты и так задала мне безумно высокую планку, мисс Каллен, ― заявил Каллен, кивнув на седло мотоцикла. Контессина, сменившая гнев на милость, села на сиденье, одно ногу спустив, а другую согнув в колени. ― Ты идеальна буквально во всем, я за тобой еле поспеваю. Оставь мне хотя бы вождение, прошу тебя. Контессина поправила свой бежевый свитер и убедилась, что новые джинсы хорошо на ней сидят не мешаю свободно передвигаться. На небе ― тонкие перистые облака, значит, день действительно будет ясным. ― Ты явно лучше меня в каллиграфии, ― фыркнула Контессина, вспоминая, какой ровный и понятный почерк был у брата, и какой витиеватый, мало разборчивый почерк был у нее самой. ― А еще ты лучше меня общаешься с людьми. ― Ну, Джей списывает это на то, что я больше человек, нежели вампир, ― фыркнул Карл. Контессина тепло улыбнулась, глядя на него. ― Хотя тогда не понимаю, почему мне так решительно не дается готовка. ― Зато ты охотишься лучше меня, ― тут же припомнила девушка. Это тоже было правдой. На редких охотах с Таней она отмечала, что у Карла лучше получается контролировать внимание и действовать быстро, а Контессина не могла долго сосредоточиваться на одном объекте. Возможно, проблемы в вождении были связаны с этим. Пока Карл спокойно вел, смотря на дорогу и игнорировал боковое зрение в большей степени, Контессина могла отвлечься на пробегающую кошку или людей. И даже не то, чтобы отвлечься ― просто скосить глаза, чтобы быть уверенной, что ничто живое не попадет ей под колеса. И все, и после этого о контроле внимания можно было забыть. Как она сдала на права оставалось до сих пор для всех загадкой, но у Контессины целый вечер после этого дергался глаз. ― Хорошо, значит мы во всем идеальны, кроме того, в чем лучше другой, ― подытожил Карл. ― Кажется, мы достаточно отошли, ― он осмотрел уже почти поросшую мхом дорогу, и едва ли не облизнулся от ожидания поскорее сесть и поехать, но он все-таки не мог не предложить. ― Ты можешь устроить тест-драйв этому скакуну первой, ― милостиво проговорил Карл, протянув спрыгнувшей с мотоцикла сестре черный, блестящий шлем. ― Считай, устроила, пока ты тащил меня в горы, ― хмыкнула Контессина. Они шли по официальной дороге, но потом, когда она стала уводить в сторону портов, свернули, и Карлу пришлось тащить мотоцикл едва ли не на себе. Конти сидела на байке, но, когда предложила слезть, Карл отказался. Он тренировал силу и выносливость, и, хотя явно чувствовал каждый свой позвонок, когда они вышли на эту дорогу, был собой доволен. Как наполовину вампир, он быстро отправлялся от усталости, и Джексон считал, что к моменту своего физического окончательного развития, Карл будет куда сильнее. Все «человеческие огрехи» ― мама недовольно сверкала глазами на такое определение ― сгладятся к семи годам. ― Давай, брат, гони. Карл довольно усмехнулся и, обойдя мотоцикл, чмокнул сестру в уголок губ и натянул шлем на голову. Контессина заботливо застегнула его, и Карл, проверив исправность всех переключателей, рванул вперед, понемногу увеличивая скорость. Контессина неспеша шла вдоль дороги, наслаждаясь горным воздухом и красивыми цветами, растущими здесь. Норвегия ей очень нравилась, даже больше Франции и Италии. Здесь, где рядом с людьми буйствовала природа, было по-настоящему хорошо. Все пространство, куда достигало зрение, занимали огромные горы, их склоны и вершины. Выше их ― только небо. Ближе к низу, к городу, у гор были не острые пики, а округлые вершины. Они густо заросли лесом. Издалека могло показаться, что это толстые спины огромных мохнатых медведей, а шкуры у них зеленого цвета. Но шерсть на спинах медведей — это столетние ели высотой в десятки метров. Шумели бурные, ледяные и хрустально чистые горные реки, быстро сбегающие вниз. Вершины возвышались одна за другой, им не было конца. Некоторые из них образовывали странные громадные фигуры, похожие на людей и зверей. А далеко на горизонте были уже не видны сами горы, а только их призрачные очертания, будто голубоватые призраки вставали одна за другой на фоне неба. Контессина улыбнулась. Яркие, холодные солнечные лучи пробивались сквозь роскошные изумрудные кроны, золотя траву, прохладный ветер наполнял легкие ароматами трав, холода и диких цветов, а где―то совсем рядом тихо прорычал волк. Он пробежал через зеленые деревья, остановился на секунду, посмотрев на Каллен, и девушка ответила ему прямым взглядом золотистых глаз. Как всегда, хищник не сразу разобрал в ней другого хищника, но уловив ее вампирскую природу, коротко рыкнул и скрылся средь деревьев. Контессина прикрыла глаза. Мотор мотоцикла негромко ревел чуть дальше, судя по всему, Карл собирался развернуться. В густом, тихо шепчущем горном лесу, казалось, больше нет никаких звуков. Так длилось еще буквально пару секунд, прежде чем ужасный скрежет заставил девушку вскинуть голову, оторвавшись от рассматривания небольших синих цветов. Мгновенно ее охватила паника, а вслед за этим ― хищное начало вампира вырвалось наружу, готовое защищать и саму себя, и брата. Какой-то шум, похожий на крик и ругань, и запах крови. Ее голова взорвалась дикой болью, а в груди, в области сердца, свернулся тугой комок. Во рту стало так горячо, так больно, и на секунду девушке показалось, что у нее сейчас кровь хлынет ртом. Правое ухо горело и пульсировала ужасной болью, будто кто-то пытался отрезать его. Контессина взвизгнула, но визг этот был больше похож на крик и рычание одновременно. ― Брат! Это обращение вырвалось из ее горла против воли. Обычно она не называла Карла иначе, чем по имени, но резкая боль в сердце, этот ужасный звук, заставил ее сказать именно это. Карл оторвался не на много, она быстро преодолела это расстояние. Она рвалась туда, где так резко пахло кровью ее брата ― и ее кровью тоже ― но перед поворотом ее вдруг перехватила женщина. Контессина уставилась на нее широко раскрытыми глазами. Очень красивая, бледная женщина, у нее были большие, золотистые глаза, почти оранжевые, а лицо формой напоминало сердце. ― Подожди! ― сказала она, взяв Контессину за плечи, и заглянув в ее золотистые глаза своими. Конти остолбенела. Она слышала быстрый шепот в той стороне, где был Карл, но не могла сосредоточиться на говорящих и понять, что конкретно произошло. Она чувствовала только ту боль, которая горела в брате, пусть и не так ярко, как в момент ранения. Вампирский яд уже начал свое дело. ― Ты сестра парня на мотоцикле? ― темноволосая женщина дружелюбно, успокаивающе улыбнулась ей, но она очень плохо скрывала переживания и нервоз, возможно, рассчитывая, что девушка будет впечатлена ее внешним видом и не задумается о чем-то лишнем. Контессина, привыкшая к абсолютной красоте, впечатлена не была. ― Только не волнуйся, пожалуйста. На твоего брата выскочил медведь, снес его, придавило мотоциклом. Подожди здесь, наша семья сейчас посмотрит, что с ним. Наш отец ― врач, он поможет твоему брату, или мы отвезем вас в больницу. Другое дело, почему эта женщина не поняла, что и перед ней не просто смертная?.. Контессина, в отличие от Карла, не была склонна к быстрым реакциям, гневу или злости, но тут гнев вскипел в ней мгновенно. Эта женщина не пускала ее к ее брату-близнецу! Как она смела стоять между Контессиной и ее братом? Когда им обоим было так больно?! Но женщина выглядела взволнованной, располагающей, и Контессина призвала себя к спокойствию. В медведя, она, конечно, не поверила. Женщина перед ней была вампиром — это Конти поняла сразу. Но она не могла понять, какая именно вампирша из семейства Калленов перед ней. Или это были Денали? Кажется, там был кто-то темноволосый, в отличие от Тани и ее сестер. Она открыла рот, чтобы что-то ответить, но тут обостренные до нельзя чувства уловили уверенный, быстрый шаг в лесу, а чуткий нос вдохнул уже знакомый запах. Контессина почувствовала Карлайла раньше, чем увидела его, поэтому, когда он вышел из леса, женщина перед ней перестала быть интересной, рот открылся сам собой, и Конти требовательно, но при этом едва ли не умоляюще позвала его: ― Папа! Она хотела к брату! Карлайл, который, видимо, уже был готов помочь пострадавшему и минимизировать какие-то подозрения на счет своей семьи ― а разум Конти без ошибки сложил картину происходящего, пусть и не полностью ― посмотрел на нее Контессину. Одно мгновение он был удивлен, но, когда девушка дернулась, пытаясь вырваться из рук темноволосой вампирши, его лицо неуловимо изменилось. Контессина была на грани нервного срыва. Что там с ее братом, почему так пахнет кровью?! Она уловила, как замолкли вампиры рядом с Карлом, как неровно билось его сердце, и хотела поскорее оказаться рядом с ним. ― Конти, ― произнес Карлайл чуть удивленно, и от того ― взволнованно. Кажется, он быстро понял, кто был пострадавшем, и мышцы на его шее напряглись. ― Все хорошо, Белла, отпусти ее. Это моя дочь, ― и он покровительственно протянул к Контессине руку. Темноволосая женщина, которая поймала ее ― судя по всему, Изабелла, та, которая была женой Эдварда и маминой сестрой, расцепила пальцы. Знания Контессины о ней, собственно, ограничивались этим фактом. Мама называла ее не иначе как «дочь Чарли», и было ясно, что некая Изабелла была их теткой, и о них с Эдвардом рассказала больше Таня, по словам Джексона две сестры не были близки. Контессина растерянно взглянула на Изабеллу, чуть кивнула ей в знак благодарности за то, что она хотела уберечь девушку от неприятного зрелища, обошла ее, и нырнула под сильную руку отца. ― Привет, котенок, ― Карлайл машинально поцеловал ее в висок и потянул за собой к Карлу. Он стоял, озаренный солнцем, отчего волосы его казались светлыми-светлыми; губы Карлайла раздвинулись в улыбке, похожей на усмешку. Вот тут то Контессина Каллен и увидела всех своих родственников, про которых только слышала. Всего шесть Калленов, не считая Карлайла. Два юноши, из них один ― крупный, мускулистый, как штангист, с темными вьющимися волосами. Другой ― медовый блондин, выше, стройнее, но такой же мускулистый. Четыре женщины, включая Изабеллу, тоже принадлежали к разным типам. Одна высокая, стройная, с длинными золотистыми волосами и фигурой фотомодели. Именно таких Контессина часто видела на обложках глянцевых журналов. Вторая, миниатюрная брюнетка с задорным ежиком, больше всего напоминала эльфа. Третья женщина была невысокой, темноволосой, пополнее, чем остальные, тонкое лицо с высокими скулами и волны темных кудрей ― как похожа на актрис немого кино! Она выглядела старше остальных, и Контессина догадалась, что это, вероятно, была Эсми Каллен. Она могла предположить, что блондинка — Розали, тогда миниатюрная вампирша — Элис, но вот различить двух парней она не могла. Мама в детстве ― то есть в первые месяцы жизни близнецов ― показывала фотографии Калленов, но их, конечно, больше всего волновал Карлайл, и остальные запомнились не так сильно. Все Каллены смотрели то на Контессину, доверчиво прижавшуюся к боку Карлайла, то на сбитого мотоциклиста, начиная понимать, кто им повстречался. Карла, судя по всему, и вправду придавило мотоциклом, но сбил его явно не медведь. На мотоцикле, который с него подняли, осталась вмятина, напоминающая чужие плечи, а большой вампир казался немного потрепанным. Контессина легко представила, как этот вампир по какой-то причине пролетел какое-то расстояние и спиной врезался в Карла. Брата держала на руках вампирша с золотистыми волосами. Контессина даже сквозь шлем слышала, как тот шумно, неровно дышал, что-то булькало у него во рту. Контессина почувствовала, как дрогнули пальцы отца на ее плече, но ей самой вдруг стало спокойнее. Карл был жив, он умел исцеляться и был почти неуязвим. Кроме того, рядом был Карлайл ― отец явно не позволит, чтобы с сыном случилось что-то непоправимое. ― И вам здравствуйте, дикий кот, ― неожиданно позитивно выдохнул Карлайл, и Карл приветственно махнул ему рукой. Отец отпустил плечи Контессины, и она замерла за его спиной, глядя на то, что отец собирался сделать с братом. Карлайл несильно поддел шлем пальцами, но снять его оказалась невозможным. Вампир чуть просунул их под край, и его лицо чуть дрогнуло от волнения. ― Запишите этот шлем в счет моих подарков, ― сказал он. ― Не дергайся, ― предупредил он сына, и когда Карл показал пальцами «окей» и замер, Карлайл взял шлем с двух сторону, зафиксировал пальцы и рванул в стороны. Шлем разошелся с лёгким скрежетом, открывая лицо парня. Контессина открыла рот. Эсми негромко вскрикнула, и даже остальные Каллены казались пораженными. Изабелла накрыла плечи Контессины в самом утешающем и поддерживающем жесте, и девушка не стала вырываться. Лицо Эмметта исказилось ужасом от того, что он сделал поневоле. Лицо Карла было залито кровью, одни синие глаза горели яркими огоньками в кровавом месиве. Они почти не пострадали, только ухо с одной стороны было разорвано. Нижняя челюсть откололась от лица и держалась лишь на одном сантиметре кожи. Карлайлу пришлось придержать ее пальцами, потому что шлем не давал ей оторваться окончательно. — Вот же!.. ― громко и испуганно выпалил Эмметт. Джаспер выглядел так, будто его сейчас стошнит несмотря на то, что тело вампиров не позволяло этого. Лицо Эсми, в форме сердечка, выражало стыд. ― Парень, Карл, прости, я совсем не хотел. ― Эй, эй! ― поспешно проговорил Карлайл, когда язык Карла дёрнулся, словно он хотел ответить. ― Потом ответишь, хорошо? Сейчас надо думать, как приделать твою челюсть обратно, ― он чуть повернул голову к дочери, глянул на нее. ― Сколько примерно будет заживать такая рана? Контессина сглотнула горькой ком в горле и посмотрела на брата как можно спокойнее. Карл весело подмигнул ей. Эмметт что-то быстро забормотал, больше всего его неразборчивые слова походили на поток грязных ругательств. ― Если у него с головой все в порядке, то, наверное, от двух часов. Полтора ― если закрепить чем-то челюсть, и час ― если он сам себе поможет, ― Контессина нервно дернула плечами. Белла ободряюще потерла ее плечи. ― Его можно отнести в дом? ― спросила она. Карлайл едва ли взглянул на нее, и Контессину такая реакция почему-то смутила, хотя может отец просто был занят Карлом. ― Там можно его осмотреть в спокойной обстановке, и, если нужно будет, есть донорская кровь. Ну, вдруг это стимулирует исцеление. Карл эмоционально, возмущенно мотнул руками, и его глаза сверкнули недовольством. Контессина выдохнула. Она подняла руку, чтобы потереть лоб, и Белла отпустила ее плечи. ― Он возмущен словом «отнести», говорит, что вполне может идти сам. ― Он-то пойдет, а его челюсть? ― выдохнула Розали. Карл перевел глаза на нее, и глазами указал на руки отца, поддерживающее его челюсть. ― Он ее держать будет, ― сказала Контессина. Эсми, Карлайл и Эмметт нервно фыркнули. ― Сел меня убьет, когда узнает, ― пробормотали в унисон Эмметт и Джаспер. Кажется, случившееся каждый из них записал в свою вину, и Контессине внезапно захотелось их утешить, сказать, что все не так страшно… но Карлайл осматривал сына очень сосредоточенно, и, судя по всему, страшно было. Ну да, оторванная челюсть, еще бы не было… В мозг Конти вошла чужая мысль, и она повторила ее раньше, чем успела бы обдумать. ― Сильно не волнуйтесь, мы часто попадаем в такие ситуации, ― она чуть выдохнула раздраженно, глянув на Карла, но тот уставился на нее, и девушка сменила гнев на милость. Только Карлу, как главному пострадавшему, можно сделать вывод: было все плохо или нет. ― Правда, мы частенько вытворяем что-то дикое… Просто маме надо об этом сообщать постфактум, ― и она выразительно глянула на Карлайла. Тот уже принимал из рук Розали ее кардиган, осмотрел его и кивнул. ― С меня новый, ― пообещал он, и стал аккуратно, и удивительно ровно, разрывать, судя по всему, не дешёвую вещь на лоскуты. ― Предлагаете нам всем стать соучастниками и не сообщать Сесилии ничего? В противном случае Эмметт прав, она нас убьет. ― Мы предлагаем сообщить ей позже, ― поправила Контессина. ― Согласись, пап, между «Мама, мы у Калленов, и отец пытается Карлу челюсть на место пришить» и «Мам, прикинь, сегодня катались на мотоциклах и Карлу челюсть оторвало, но отец его славно подлатал», есть разница. ― Я за второй вариант! ― подняв обе руки вверх, сообщил Эмметт. Контессина указала на него обеими руками так, будто презентовала новый технический аппарат, а выражение ее лица стала очень похожим на материнское, когда Сесилия довольно заявляла: «А я что говорю?». Карлайл выдохнул и обреченно кивнул. Сесилия убьет его. Белла неловко переступила с ноги на ногу. Почему-то в компании близнецов она чувствовала себя крайне неуверенно, хотя ни Карл, ни Контессина не проявили к ней особого интереса. ― Я пойду позову Эдварда и Ренесми, скажу, что все… ― она, видимо, хотела по привычке сказать, что «все хорошо», но быстро осеклась, поняв, что фраза будет неуместной. Контессина снисходительно, чуть устало улыбнулась. ― Извини, ― пробормотала Белла. ― Все нормально, скажи им, что никакой угрозы вашему клану нет, ― сказала она, и снова посмотрела на Карла, которому Карлайл пытался аккуратно зафиксировать челюсть. Карлайл кинул на нее какой-то быстрый, внимательный взгляд, но Контессина не разгадала его значение. ― Точно сможешь идти? ― спросил Карлайл у сына. ― Ты головой неплохо приложился, ― лицо Карлайла было белее кости, пока он кружил вокруг сына, неосознанно занимая оборонительную позицию. Низкое обеспокоенное рычание выскальзывало из его сжатых зубов. Карл беззаботно махнул рукой и, зацепившись за отцовскую руку, поднялся. Чуть пошатнулся, и его левый глаз стал сильно закатываться, но Карл взял себя в руки, ощутимо напрягся, и глаз медленно вернулся на место. Юноша проморгался, проверяя, все ли хорошо, и кивнул, показывая, что готов идти. Потом он внимательно глянул на сестру, но прежде, чем обличить его мысли в слова, Контессина тяжело выдохнула. Карл выглядел по меньшей мере жутко вот так, с обмотанной кровавой тряпкой челюстью, с испачканными пылью и листьями волосами, с засохшей на ключицах и плечах кровью. Она тихо выдохнула, покачав головой. ― Если у вас в доме есть какая―то кровь, то Карл не против подавиться ею, чтобы ускорить процесс, ― Контессина осмотрела его, и чуть скривила личико. ― И ему надо во что-то переодеться. Карлайл, понимая, в чем ирония слова «подавиться», хмыкнул, но остальные Каллены взирали на близнецов с молчаливым анализом. Контессине это не то, чтобы понравилось, но она с детства привыкла к тому, что ее изучают и пытаются считывать реакции. Каллены это делали довольно спокойно, ошарашенные ею с братом в той же мере, что и Карлайл при первой встрече. Просто у отца было просто причин взять себя в руки и попытаться наладить контакт, а у его приемных детей, пожалуй, было полное право молча наблюдать. Особенно учитывая, что косвенно двое из семьи были причастны к такому состоянию Карла, родного сына их создателя. Элис же ― если девушка правильно помнила, именно она и была ясновидящей в семье ― стояла молча, видимо дезориентированная большим белым пятном в ближайшем будущем своей семьи, поэтому ее любопытный взгляд то скользил по близнецам, то становился отсутствующим. Контессина, чувствуя себя неуютно в окружении новых людей без присутствия матери, также не спешила вступать в диалог. ― Найдем, во что его одеть. И перекусить есть кое-что, ― кивнул Джаспер. ― Не очень много, пакета два. Хватит? ― и он расслабленно улыбнулся, когда Карл кивнул. Но тут же юноша с самым несчастным видом указал рукой на мотоцикл, и упрямо сложил руки на груди ― насколько позволяла рука Карлайла на плече, всем своим видом показывая, что без своего нового, пусть и весьма пострадавшего, железного коня, он никуда не двинется. Контессина уставилась на отца. Тут даже перевод был не нужен, чтобы понять. Розали внезапно с интересом подошла к смятому байку и осмотрела его. ― Это же Ducati Scrambler Desert Sled, я правильно понимаю? ― спросила она. Карл активно закивал. ― Да, Джей специально купил, чтобы гонять по горным дорогам, ― объяснила Конти. Блондинка без всяких усилий поставила смятый байк на колеса. Парой сильных нажимов провела по вмятинам, выпрямляя их, и кивнула самой себе. ― Шикарный выбор. Для гонок по бездорожью подходит идеально ― усиленная рама, защищенная оптика, универсальная резина высокого качества, а L―образная конфигурация делает мотор особенно надежным и практически безотказным. Маленькое произведение искусства, ― она улыбнулась, и посмотрела на близнецов. ― Мы с Эмметтом оттащим его к нам. Он будет в порядке раньше, чем челюсть Карла, ― и она самодовольно усмехнулась, гордо встряхнув золотистыми волосами. Невзирая на усталость, Контессина улыбнулась ей в ответ, и Карл дружелюбно подмигнул обоими глазами. Розали им понравилась, на первый взгляд. Карл прикоснулся кончиками пальцев к подбородку, и Розали рассмеялась. ― Всегда пожалуйста! Раздалось шуршание, и сначала из лесу проворно выскочила Ренесми, а вслед за ней уже родители. Эдвард ― высокий, неопрятный, со спутанными бронзовыми кудрями юноша, выглядевший моложе своих родственников мог быть только им ― придержал Ренесми за плечо, видимо, сдерживая ее энтузиазм. ― Привет! ― весело проговорила полувампир, тряхнув спутанными, рыжеватыми волосами. ― Вот это встреча! ― Смотрю, в нашем полку прибыло, ― сказал Эдвард с дружелюбной улыбкой. Контессина слабо улыбнулась в ответ. «Как их много, ― подумала она. ― Слишком много для кого-то, вроде нас… Я запрусь в комнате на двое суток, когда мы вернемся домой, я не могу общаться со стольким количеством людей сразу». Судя по тому, как медленно моргнул Карл ― обоими глазами по очереди ― он был с ней полностью согласен. Они были наполовину вампирам, в их семье было два вампира. Максимум людей, с которыми они разговаривали за раз ― трое. От большего количества начинала гудеть голова, путались инстинкты ― Конти и Карл были слишком юными, и у них было две природы одновременно, из-за этого организм страдал, когда мозгу приходилось контролировать сразу несколько объектов. Карлайл, без сомнения, понял, что его детям неуютно, и поспешил свернуть такое спонтанное знакомство поскорее. Он чувствовал, что неловкость встречи, волнение, поделенную на двоих боль, необходимость вести разговор сразу с несколькими людьми и природный вампирский инстинкт, который велел контролировать каждого потенциального противника. ― Раз уж все в сборе, ― вдруг сказал Карлайл, чуть не закончив это словами: «давайте закончим с этим поскорее, моему сыну нужна помощь». ― То давайте пройдем запоздалую церемонию знакомства. Мои близнецы ― Карл и Контессина. А это наш клан: моя сестра Эсми и дети ― Эдвард, Розали, Эмметт, Элис и Джаспер, жена Эдварда Белла и их дочь Ренесми, ― он представил всех, глазами указывая на каждого, и Контессина без труда проследила за этими движениями. ― Приятно, ― сказала Контессина, чуть улыбнувшись. При всем желание не смогла бы улыбнутся в полную силу ― волнения за брата вымотало ее. Карл подмигнул вампирам. ― Карлу тоже. ― И нам, ― Эсми светло улыбнулась, но было видно, что они больше смущены, чем рады. ― Да, Карлайл держал вас тайнами за семью замками, ― хмыкнул Джаспер. ― Спасибо, Джас, ― отец закатил глаза и, убедившись, что челюсть сына зафиксирована, кивнул самому себе. ― Розали, Эмметт, уберите мотоцикл. Эсми, пожалуйста, посмотри, есть ли в доме что-то съедобное, чтобы подкрепиться. Элис, Джаспер, найдите мою сумку из больницы, одна должна быть там, ― и, раздав поручения, он посмотрел на близнецов. Две пары глаз уставились на него с благодарностью, когда вампиры, не ожидая дополнительных слов, исчезли. Семья Эдварда замерла рядом, видимо собираясь пойти с ними, но Карлайл не обратил на них большого внимания. ― Можем по дороге, а можем через лес срезать, как думаете? ― Через лес, ― устало фыркнула Конти, сдув прядь золотистых волос. ― Если челюсть упадет ― поднимет. Карл прищурился, и мысленно сказал Контессине, куда она должна идти. Ренесми, ничуть не стесняясь, пристроилась рядом с новоявленными родственниками. Белла и Эдвард переглянулись ― Ренесми выглядела очень довольной знакомством, но близнецы казались явно уставшими и взвинченными. Дочь надо было одернуть, но Контессина ответила на ее разговор вполне спокойно и дружелюбно. Эмметт и Розали унесли мотоцикл вперед, чтобы разобраться с ним, Джаспер и Элис ушли, чтобы подготовить все необходимое для Карлайла, а Эсми поспешила найти в доме что-нибудь съестное и подготовить пару пакетов с кровью. Так что с близнецами остался отец, Эдвард и Белла. И ужасно радостная такой встречей, Ренесми. — Значит, мы с вами кузены, ― щебетала Ренесми. ― Кто бы мог подумать, что мы познакомимся так неожиданно. Чувствую себя глупой, что не поняла этого сразу. — Это не глупо, мы тоже не сразу поняли, потом уже, когда ты ушла, ― выдохнула Контессина. Карл, поддерживаемый отцом, шел сбоку от сестры, с замотанным ртом и, кажется, очень страдал из-за отсутствия возможности поддержать разговор. ― И кроме того, ― девушка, встряхнув светлыми волосами, хитро улыбнулась. ― Мы не только твои кузены. Мы твои дядя и тетя. И они с Ренесми рассмеялись. Карл издал какой-то похожий звук, но Карлайл предупреждающе окликнул его, и Карл не стал рисковать. Все-таки даже если он был полувампиров, оторванная часть была совсем не приятным опытом. ― Ну, по кровной связи мы ближе всего к кузенам, ― отметила Ренесми. ― Интересно, есть какое-нибудь конкретное название для нашего типа родства? Белла напряглась. Она вдруг легко себе представила, как после этих слов, могла охладеть вежливая улыбка Сесилии, и как она могла бы сказать: «Вы не кузены, вы все-таки тетя и ее племянница». Потому что Сесилия терпеть не могла их кровное родство. И мало ли, вдруг Контессина или Карл разделяли это мнение матери. Но Контессина не сделала на этом акцент. Более того, она в целом вела себя с Беллой и Эдвардом так же, как и с остальными Калленами. Вежливо, чуть настороженно, но без каких-либо личных чувств или мнений. Белла назвала бы ее поведение «заинтересованным», но не слишком. Для нее Белла была просто одной из тех, кто была в клане Карлайла, вот и все. Именно «в клане», не в семье. Судя по всему, они ничего о ней не знали. Сесилия ничего не говорила детям о своей сестре, поэтому никаких личных реакций и не было. Впрочем, Ренесми тоже ничего не знала о своей тете. Возможно, так было даже лучше. Детская любовь к своей матери такова ― близнецы бы не смогли спокойно находиться рядом с Беллой, ее мужем, и, скорее всего, с их дочерью. По той же причине, что и вряд ли смог бы Джексон. Она была дочерью тех, кто вредил Сесилии. И если про себя Белла могла понять и принять такое, то не хотелось бы, чтобы обижали дочь. Ренесми очень хотела познакомиться с близнецами, подружиться с ними ― как хотят дружить с похожими на себя необычные дети. Белла была бы не против, если бы все получилось. И очень хотела, чтобы Сесилия была того же мнения. В последний год она много думала, о том, что случилось с сестрой, каким она была человеком с другим, и почему-то Белла верила, что она не станет плохой тетей для Ренесми. Если Сесилия только захочет этого, Ренесми будет ею очарована. Эдвард тоже смотрел на близнецов, и слушал разговор с Контессиной, но больше его волновало ― или, вернее будет сказать, интересовал ― другой момент. Близнецы общались мысленно. Науэль говорил между прочим, что у близнецов-дампиров телепатическая связь, по крайней мере, так было у детей его отца. Но Эдварду еще не приходилось сталкиваться с таким личным. Мышление у смертных близнецов или двойняшек было схожим, происходило на одном уровне, и поэтому зачастую даже обычные такие сиблинги могли заканчивать друг за друга предложения или верно угадывать случайные слова. Но у Контессины и Карла все было по-другому. Будто интимнее. Карлайл заметил, как Эдвард взглянул на близнецов более внимательно, словно старался что-то понять, с интересом, но когда он через секунд отвел взгляд, Карлайл успел заметить в его карих миндалевидных глазах что-то вроде разочарования. Белла посмотрела на мужа, но Эдвард с чуть горьковатой усмешкой покачал головой. Эдвард вгляделся в их мысли еще раз, но не уловил ничего внятного. Кажется, у них у всех, у Свонов, было это семейным, и явно передалось от Джексона Мартелла, а может ― еще раньше. Мысли Беллы были скрыты напрочь. Чарли до близкого знакомства он привык считать тугодумом, но после появления Беллы Эдвард понял, что в его мыслях он слов не различал ― и тугодумом скорее всего был сам Эдвард. Близко похожее течение мыслей было у Сесилии ― Эдвард прикладывал усилия, чтобы заглянуть в ее разум, ему приходилось хотеть это сделать, настроить себя, чтобы отыскать в особым образом скрытых мыслей старшей Свон слова и связанные фразы, а не общее настроение и их оттенок. Обычно он слышал все мысли подряд, а тут ему приходилось проникать в разум, как это, вероятно, делал Аро, и Сесилия всегда чувствовала этого. У Ренесми дар был полностью противоположен, и Эдвард почти не улавливал ее мыслей, если она не делилась ими своим обычным образом. У близнецов было то же самое. Он ощущал скорее эмоциональный окрас… или, вернее сказать, будто близнецы думали ― и судя по всему, общались между собой ― на азбуке Морзе, знаковом кодировании, где алфавит, буквы и слова были представлены в виде последовательности сигналов: длинных и коротких. Они общались на языке, которого Эдвард словно не знал. Только тогда они передавали какие-то мысли друг другу, сигналы становились будто не точечными, как у Сэмюэля Морзе, а волнистый. Это явно было «мартелловским» геном. Джексон умел превращаться в невидимку, оставалось только гадать, насколько «нечитаемым» он был бы для Эдварда человеком. И, видимо, все его родственники наследовали предрасположенность к подобному таланту. Но как не было похожих вампирских талантов, то и одинаково скрытых мыслей не было. У каждого свое, но суть была одна. Они петляли по туманному лесу, но Карлайл уверенно шел вперед по лесной дороге, едва заметной среди папоротников. Лес становился все гуще. А потом через несколько миль деревья расступились, и они вышли на поляну… или это была лужайка? Вокруг по-прежнему клубилась зеленоватая дымка, скорее всего из-за шести древних кедров, растущих вокруг дома. Могучие лапы упирались в стены и заглядывали в окна, а уж верандой, наверное, вообще невозможно пользоваться. Дом Калленов оказался величественным, стильным и очень древним. Темно-серого цвета, трехэтажный дом свидетельствовал об отличном вкусе хозяев. Контессина чуть прищурилась из-за яркого солнца. Она не заметила ни одной машины, зато где-то невдалеке журчала река. Настоящая глушь! ― Симпатично, ― сказала она, цепким взглядом охватывая все пространство. Белла глянула на нее с интересом, а потом ей вдруг стало весело. Сама она очень удивлена, когда впервые попала в дом Калленов, лишь спустя время смогла оценить все великолепие их жилища. Но, очевидно, дочь Сесилии впечатлить было сложно. Вероятно, близнецы не знали отказа ни в чем с момента своего рождения благодаря богатому дяде. ― Этот дом похож на тот, в котором мы жили в Форксе, ― сказал Карлайл, и хмыкнул. ― Ну, по крайней мере мой кабинет Эсми повторила почти один в один. Ренесми хотела пойти с ними, но Белла и Эдвард все-таки удержали ее, намекнув, что лучше близнецам и их отцу немного побыть в тишине после такого происшествия. Ренесми с тяжелым сердцем согласилась, понимая, что на сегодня общение с родственниками закончилось. Вероятно, сразу после этого Карлайл отвезёт своих детей домой, а Ренесми дома ждал Джейкоб. ― Не расстраивайся, ― Конти ей подмигнула. ― В следующий раз, когда мой брат будет более разговорчивым, мы пообщаемся дольше. В Норвегии есть чем заняться. И она, прекрасная и легкая, как луч яркого солнца, бесшумно поднялась по лестнице, вслед за отцом и братом. Когда Карлайл плотно прикрыл дверь, оба близнеца буквально рухнули на диван. Карл тут же нервно шикнул, насколько мог ― из-за резкого движения челюсти неприятно натянула оставшиеся сантиметры кожи. Контессина взялась за голову. ― Как их много, ― пробормотала она, явно ошарашенная. ― У вас дома всегда столько много разговоров? ― Нет, ― хмыкнул Карлайл. Черная медицинская сумка Карлайла уже лежала на столе, небольшой, но сверкающий лучик света отражался от стола на стену. ― Карл, сядь здесь. Карл без всяких возражений подошел к отцу и запрыгнул на врачебную кушетку. Карлайл развязал своеобразную поддерживающую повязку, но первым делом обратил внимание не на нижнюю челюсть, а тщательно осмотрел голову. Карл поморщился. Запах собственной крови вызывал головокружение. ― Кости черепа странным образом целые, зубы и язык тоже в порядке, ― сказал он наконец. ― Ну, не считая несколько рванных следов. Очевидно, нам всем надо порадоваться, что тебе не придется заново учиться жевать, глотать и говорить. ― Класс, ― Контессина устало вытянулась на диване. ― И то, что мама этого не увидит, ее бы схватил удар, ― и тут девушка взволнованно приподнялась на локтях. ― Шрама же не будет? Карлайл пару секунд смотрел куда-то в уголок рта Карла ― точнее того, что от него осталось ― и наконец покачал головой. ― Судя по тому, как быстро стягиваются ткани между собой, не должно быть. Возможно, незначительные различия цвета заживленной кожи, но человеческому глазу вряд ли будет заметно. Мне намного более интересно, что при такой аварии пострадала только челюсть, минимальный урон, ― сказав это, Карлайл тут же глянул на сына, взирающего на него с легкой заинтересованностью. ― Извини. Неуместное определение. Карл легко отмахнулся от извинений, видимо, разделяя эту точку зрения, а потом раздвинул два пальцы на уровне языка, будто показывая расстояние, и четырьмя пальцами ударил по большому, повторяю детскую дразнилку «бла-бла-бла». Контессина без труда объяснила. ― Он что-то крикнул, когда…. Эмметт? налетел на него. Из-за резкого толчка челюсть и отнялась. А все остальное тело в порядке из-за яда в организме. В момент опасности он срабатывает как подушка безопасности. ― Неужели? ― заинтересованно проговорил Карлайл, вводя сыну укол обезболивающего. Пока анальгетик действовал, Каллен вытащил необходимые инструменты, стерилизовал их. Карл беспечно махал ногами, но постепенно его движения становились все менее бойкими. Онемение, смертельное чувство растеклось по его лицу. Карл даже моргал с трудом. ― Да, если бы он постоянно функционировал, мы были бы ближе к твоему виду, чем к людям, а так мы мягкие, теплые и из раны у нас течет кровь, ― беззаботно продолжала перечислять Контессина, смотря на спину отца. Его волосы мерцали золотом в ярком свете, когда он склонялся над Карлом. Юноша, за неимением вариантов, тоже смотрел на отца. Сейчас не было боли, только нежное тянущее ощущение, которое Карл пытался игнорировать. Не было причин вести себя как ребенок. ― Хотя, последним мама легко бы пожертвовала. Она хоть и понимает, что на нас все быстро заживает, первичная ее реакция: «Проклятье!», ― Контессина негромко, нежно рассмеялась, покачав головой. Карл слабо дернул головой, словно соглашаясь с чем―то, что было в голосе Контессины, но из-за рук Карлайла не смог двинуться больше допустимого. Устало и раздраженно засопел через нос, и посмотрел на сестру через плечо Карлайла. ― Он поболтать хочет. ― Если при этом он не будет двигать челюстью, то я абсолютно не против, ― хмыкнул Карлайл. Карл с интересом посмотрел на нитку и иглу, которую достал отец, и Карлайла это позабавило. Обычно его пациенты не были в сознании, чтобы моргать глазами и смотреть на иглу. ― Давай еще раз про технологию. Я закрепляю, челюсть прирастает обратно, и мы удаляем нитку? ― Ага, ― Контессина потянулась. ― Карл хотел спросить, как ты с этим справляешься? С кровью. Не только нашей, но и в работе в целом. ― Держи челюсть пальцами вот так, ― сказал Карлайл, будто не услышал вопроса, помогая Карлу расположить пальцы, чтобы края ровно сошлись. Он сделал паузу между ответом, и в этот момент в комнату робко заглянула Эсми. Почти сразу Контессина ощутила запах еды, много еды. Она даже заглушила запах крови. ― Извините, я быстро, ― улыбаясь, проговорила Эсми, заходя. Она ловко удерживала в руках большой поднос с накрытыми клошем тарелками, графином с соком, и двумя пакетиками с донорской крови, а подмышкой держала какую-то одежду. ― Здесь картофель, карбонад и салат. И принесла одежду для Карла, ― она легко поставила на стол поднос и аккуратно положила стопку одежды. ― Здесь футболки Джаспера, Карлайла и Эдварда, рубашки, вдруг что-то подойдет. ― Спасибо, Эсми, ― улыбнулась Контессина, и Карл обоими глазами подмигнул вампирше, стараясь не крутиться. Золотистые глаза Контессины метнулись к картине в богато украшенной раме, самой большой из висящих на стене. Картина была не только самой большой, но и самой пестрой: яркие фигурки в пышных балахонах прижимаются к каким-то столбам и свешиваются с балконов. Эсми кивнула в ответ, и, бросив один взгляд на Карла, поспешила уйти. Контессина тихо, облегченно выдохнула, когда они снова остались втроем. Карлайл не отвлекся на предложение сестры, подшивая левый уголок челюсти. ― Годы и годы практики, ― сказал он, отвечая на вопрос близнецов. ― Я всего лишь замечаю аромат, ничего более. ― Как ты думаешь, тебе было бы сложнее, если бы ты уехал в отпуск на длительное время. И вокруг не было бы крови? Карлайл чуть хмыкнул на жадное любопытство, проскользнувшее в голосе Контессины, которое, очевидно, принадлежало больше ее брату, нежели ей самой. ― Может быть, ― он пожал плечами, но руки оставались не подвижными. ― Я никогда не чувствовал необходимость в длительном отпуске, ― он сверкнул ослепительной улыбкой. ― Я слишком наслаждаюсь своей работой. ― Тем, что ты помогаешь людям? ― догадалась Контессина. ― Мама говорила об этом. Что тебе нравится помогать людям, использовать свои взросшие способности, чтобы исцелять тех, у кого иначе не могло быть шансов. Что тебе приятно знать, что благодаря им ты можешь сделать жизни некоторых людей лучше, ― Конти села, скрестив ноги, внимательно посмотрев на спину отца. Карлайл улыбнулся одним уголком рта. Ему было приятно знать, что они о нем что-то спрашивали, что Сесилия рассказывала о нем. Именно это, возможно, и было причиной, по которой им всем было на удивление легко найти общий язык. У близнецов уже сложилось мнение о нем, как о довольно надежном и неравнодушном вампире, и видимо в поведение Карлайла они увидели то, о чем слышали. Это был редкий случай, когда реальность оказалась такой же, как и ожидания. Если не лучше. Это было приятным открытием. Он не думал, что Сесилия станет отказываться от разговоров о нем ― хоть это и было его самым большим кошмаром, или что будет говорить о нем нечто неприятное. Последнее он принял бы со всем пониманием. Он чувствовал свою вину перед женой, и знал, что она не успела полюбить его снова так, как любила до того, и понял бы, если бы ее разочарование и боль вылилась в злость. Но Сесилия не поступила так. Она сделала так, чтобы дети полюбили образ своего отца, хотели узнать его настоящего, и Карлайл, сам того не зная, просто подтвердил то, что говорила мама. ― Сесилия всегда была обо мне лучшего мнения, чем должна, ― сказал он, не зная, что ответить на слова дочери. Он продолжал орудовать ниткой, стараясь сосредоточиться на этих движениях, но не думать о жене и детях не мог. Конти немного размышляла над услышанным, а потом качнула головой чего Карлайл, конечно, не мог увидеть. ― Думаю, ты ошибаешься, ― возразила она. ― Мама довольно… ― Конти чуть помолчала. Карл посмотрел на сестру, и девушка, очевидно, повторила слово, предложенное братом. ― Реалистична. И от того правдива. Она бы не стала излишне идеализировать тебя, это бы слышалось в ее голосе. Даже если между вами было что-то, в чем ты чувствуешь свою вину, для нее это не имеет значения. Папа, она тебя любит. Рука Карлайла дрогнула. Карл изогнул одну бровь, но Карлайл качнул головой, и закрепил нитку. Он долго ничего не отвечал Контессине, пока закреплял нитку на челюсти, вставлял новую в другую иголку и приступал к другому уголку челюсти. ― Я тоже ее люблю, ― наконец сказал он. ― Хочется верить, что этого будет достаточно. ― Без сомнений. Любви всегда бывает достаточно, ― заявила Контессина с той простотой и романтикой, с которой говорят только дети. Карлайл не стал возражать. Не всегда любви достаточно, далеко не всегда. Ситуация, в которой они оказались была тому доказательством. ― Хорошо, если вы оба так считаете, я более чем согласен согласиться. Контессина улыбнулась, а Карл затрясся от смеха, который не мог выплеснуть. Карлайл милостиво дождался, когда сын успокоится, и продолжил зашивать его. Отлежавшись, Контессина подошла к подносу, попробовала всего понемногу ― видимо, посчитала, что Карлу будет полезнее. Поминутно она морщилась, видимо, когда новое тянущее ощущение возникло на краях разрыва челюсти Карла передавалось и ей, но она мужественно терпела. Возможно, поделенная на двоих боль была не такой сильной. ― Если у вас больше нет вопросов, могу задать свои я? ― спросил Карлайл, решив, что нельзя терять момент. Несмотря на искреннюю симпатию, любовь и заинтересованность в своих детей, огонек профессионального любопытства не гас, а становился только сильнее. Контессина отложила книгу, которую до этого нашла на одной из полок, и кивнула. ― Конечно, ― мягко и ласково сказала она. ― Все что хочешь. ― Вы чувствуете боль друг друга? Возможно, он должен был спросить о чем-то личном. О какой-то глупости, вроде, чем занимаются близнецы в свободное время, какие у них увлечения, какие фильмы смотрят и все подобное, но… но Карлайл хотел узнать это сам, по-другому. Он хотел наблюдать за ними, пытаться понять, что им нравится по наблюдениям, или узнать об этом из случайного разговора, как это было с Карлом. Он хотел слушать, как про них говорит Сесилия, видеть, как она улыбается. Контессина прищурилась. Карлайл хмыкнул. ― Могу поменять вопрос на что-то более классическое. Расскажите о своих любимых фильмах? ― Ну уж нет, вопрос есть вопрос, ― хмыкнула дочь, сложив руки на груди. ― Про фильмы не так уж и интересно, а вот поговорить с образованным вампиром о теориях особенностях физической и психологической связи дампиров-близнецов куда более интригующе, ― Контессина сделала паузу, а потом чуть смущенно качнула головой. ― Это мамина формулировка, она сказала, что тебе будет это интересно. Язык Карла дернулся, но звук, который вырвался из его рта, больше напоминал тяжелый выдох, чем фырчанье. Карлайл закончил пришивать челюсть, и от вида державшейся на одних белых нитках челюсти сына ему стало не по себе. Сесилию, вероятно, действительно хватил бы удар, увидь она такую картину. Он едва ощутимо смутился от слов дочери, но быстро взял себя в руки. Конечно, ему было интересно. И потому что это было нечто новое в его долгой практике, и потому что это давало больше знаний о том, как живут сами близнецы. О том, насколько близко они связаны, как эта связь развивается, насколько тесно они переплетены с друг другом. Ему это было интересно не только как исследователю, но и как отцу. Вроде того, как молодые родители одержимо ищут информацию о развитии ребенка, чтобы потом наблюдать и сверять это со своим собственным чадом. Печальная мысль того, что он не видел взросление своих детей появилась и тут же погасла. Неизвестно, что было бы, если бы Сесилия осталась. Карлайл был готов помочь Эдварду в таком сложном деле, если бы Розали, а вслед за ней Эмметт и Эсми не встали горой перед беременной девушкой. И чувство какого-то злобного возмездия у него даже не появилось ― он все-таки считал, что ни Белла, ни Эдвард смерти не заслуживают, просто держались бы подальше от Сесилии. Но плод внутри Беллы был действительно опасным, и его надо было… Так что, Сесилия была как никогда права, вот так бросив его. Иначе не сидел бы сейчас Карлайл рядом со своим сыном и дочерью, а, вероятно, и вообще бы не знал, как жить. Сесилия бы ненавидела его, а будь она вампиром, то еще бы и любила, и эти два чувства доставляли бы им только боль. Все, что не делается, делается к лучшему. Карлайл видел, как сшитые между собой ткани кожи постепенно срастались, и кожа вокруг ниток чуть краснеет. Несмотря на ужас ситуации, смотря на вполне живые и веселые глаза сына, слушая легкий шелест книг от прикосновения к ним пальцев Контессины, Карлайл на время забыл о трагедии целого года и просто разрешил себе быть счастливым. ― Мы и вправду чувствуем боль друг друга, особенно яркие вспышки, ― принялась объяснять Контессина. ― Я почувствовала, как в Карла врезались, всю его боль, но это было максимум секунд десять. Думаю, за это время моя часть мозга понимает, что это происходит не со мной, и блокирует это чувство, но, если не отстраняться от этого, то боль делится между нами. Так легче переживать, если эта боль сильная. Все физические неприятные реакции у нас принято делить на двоих, ― Карл активно замахал руками, и Контессина добавила. ― У Джея есть теория, что мы произошли из одной клетки, или что-то подобное. Он не силен в этом. Что изначально мы должны были быть одним человеком, но по каким-то причинам разделились. Этим и обусловлена связь между нами. ― Да, Карл упоминал, что Джексон считает вас монозиготными близнецами, ― вспомнил Карлайл. ― Что же, возможно и так. Если вы не против, я бы взял немного образцов вашей крови, чтобы сравнить. Контессина равнодушно пожала плечами. Она стояла спиной к отцу и брату, рассматривая книжный шкаф, но Карл с готовностью протянул отцу руку для взятия анализа, и глаза его хищно блеснули. Каллен не стал отказываться от столь любезного приглашения. Карлайл почувствовал счастье, когда близнецы были так рядом с ним, и общались как ни в чем не бывало. Не смотря на всю любовь и поддержку семьи, не смотря на различные развлечения и соблазны, которые мог предложить ему мир, он никогда не был счастлив как сейчас. ― Он просто напомнил тебе, что за все эксперименты его, как подопытного, надо кормить, ― пробормотала Контессина и вытащила одну книгу. При этом Карлайл был уверен, что к самой книге она не прикоснулась. ― «Клинические рекомендации Всемирной федерации обществ биологической психиатрии по биологической терапии униполярных депрессивных расстройств». Ого, легкое чтиво? ― она снова посмотрела на книжный шкаф и без ошибки отметила. ― У тебя много книг про психические расстройства. Это из-за мамы? ― У нее была депрессия, если вы знаете, ― сказал Карлайл, тут же заставив себя осечься. Он уже понял, что Сесилия далеко не все говорила о своем весьма травматическом прошлом, так что неизвестно, знали близнецы о ее болезни или нет. Не хотелось бы, чтобы жена обижалась из-за того, что он открыл близнецам то, о чем она говорить не хотела. Карлайл хорошо помнил, какой злой она была, когда узнала, что он разговаривал с ее бывшими психиатрами и психоаналитиками. Но к его облегчению, Контессина легко качнула головой. ― Она говорила, пусть и неподробно. Мы тогда изучали 1960 год в истории, между прочем была упомянута Шкала Гамильтона для оценки депрессии, ну, так и раскрутили до депрессии, ― Контессина чуть помолчала, что-то читая в книге, которую открыла на первой попавшейся странице, и судя по рассеянному взгляду, с содержанием она уже тоже была ознакомлена. ― Причины так и не выпытали, но общее течение и все вытекающие нам выдали, ― губы Контессина сложились особым образом, и Карлайл вдруг узнал это выражение лица. Дочь злилась, думая об этом, но дело было не в том, что от нее что-то скрывали, а в том, что жизнь ее матери находилась под угрозой в этот период времени. Она, как и Джексон, была готова уничтожить все, что коим либо образом угрожало жизни и здоровью матери, и ее доводила до нервной дрожи мысль, что она не знает причин и не может их устранить. В ее золотистых глазах застыла яростная, ревнивая мысль: «Это же моя мать! Какого черта!..» Рядом с ним от ярости вздрогнул Карл. Если Сесилия ничего не говорила близнецам о Белле ― а судя по реакциям детей на кровную родственницу она не говорила ― многое становилось понятно. Контессина, без сомнения, постаралась бы вцепиться Белле в шею и отделить голову от плеч, если бы знала. Но она, кажется, не знала ничего, а если о чем-то и подозревала, связав несколько фактов вместе, не была тем человеком, что обвиняет без прямых доказательств или склоняется к насилию просто потому что. Карл, пусть явно был и более горячим, тут поддерживал сестру. ― Мы, конечно, прочитали об этом очень много, но, кажется, Джаспер справился хорошо с этой болезнью, ― сказала Контессина, и в ее голосе не отразилось ярости и злости, какая была во взгляде. Карлайл отметил, что имя Джаспера она произнесла без запинки, не как это было с Эмметтом. Вероятно, запоминали Калленов они весьма выборочно. ― Но по таким книгам, вероятно, очень печально гадать. ― Гадать? ― Ну, да, открываешь любую страницу, и читаешь первую фразу или слово… Только уж точно не на этом, ― Конти недовольно посмотрела на книгу в своих руках, чуть подкинула ее, и книга плавно взмыла в воздух, чтобы занять свое место. Карлайл проводил ее действия с заинтересованностью. Он взял кровь из вены Карла, плазму, набрал почти шесть полных ланцетов, и уже собирался было зажать место ввода иглы, но Карл тут прищурился, и совсем крошечная точка исчезла с поверхности его кожи. Он пошевелил рукой, самыми кончиками пальцев, очень бережно, провел по зашитой челюсти и подмигнул Карлайлу. ― Он говорит «спасибо», ― сказала Контессина, рассматривая книжный шкаф, и наконец нашла что-то, что, по ее мнению, подходило под задачу, но тут же резко обернулась к брату. Ее золотистые волосы ударили ее по щеке и мягко опустились на плечи. ― Нет, Карл, погоди! Покажи ему, ему понравится! ― и она смущенно улыбнулась Карлайлу, видимо, из-за того, что сказала о нем так, будто его здесь не было. ― Что показать? ― не понял Карлайл. Карл замахал руками, подойдя к столу с кровью, закатил глаза на сестру, фыркнул, насколько позволяла челюсть, и вскрыл один из пакетов с кровью, и почти сразу прижал его ко рту с самым несчастным видом. Даже поморщился. ― Сейчас увидишь, ― необычайно довольно ответила Контессина, будто Карл собирался преподнести ему приятный подарок. Она вытащила книгу, Карлайл бегло посмотрел на обложку. Из всех книг по психическим расстройствам, дочка вытащила тот самый роман, который любила ее мать. Конти повертела в руках одно из изданий «Тэсс из рода д’Эрбервиллей». Открыла книгу где-то посередине и довольно улыбнулась. ― «Где мои пальцы, а где твои? — спросил он, поднимая на нее глаза. — Они совсем перепутались». О-о-о, мне это нравится, ― она положила книгу на край полки, будто оставляя Карлайлу возможность повторить ее забавную шутку, и посмотрела на Карла, который с самым несчастным видом допивал второй пакет. ― Теперь можешь приступать. Карл оттер рот рукавом уже испачканного свитера, и его рассеянный взгляд уставился в стену. Карлайл с интересом уставился на сына. Пару секунд было тихо, а потом Карлайл услышал. И так быстро бьющееся, как и у всех полукровок, сердца Карла зашлось в невероятно быстром темпе. Кровь в его жилах начала бурлить, будто подогреваемая на плите, потекла быстрее, и тут в его запахе появились те самые сладковатые, холодные нотки, свойственные всем вампиром. Карлу, очевидно, было проще концентрироваться с закрытыми глазами, но он посмотрел на отца, и Карлайл увидел, как голубую радужку человеческих глаз заволокла кровавая дымка, которая становится все более и более плотной, пока кроваво-рубиновые цвет глаз новорожденного не установился в глазах сына полностью. В этот момент сердце пропустило еще один удар, еще… и затихло. Карл замер на месте, его плечи перестали подниматься от дыхания, кровь замерла в жилах. Карлайл в беспокойстве подался вперед, но тут он увидел, как быстро-быстро, будто сшиваемая сотнями и тысячами крохотными швей, начала соединяться кожа его челюсти. С отвратительным хрустом она встала на место, с легким треском восстановились внутренние повреждения зубов, и с мерзким «чавк» затянулись раны на языке. Кожа натягивалась с едва ли приятным скрипом, словно кто-то растягивал и отпускал с хлопком кожаные ремни. Через две минуты лицо Карла было прежним. Он заморгал, и его сердце снова забилось, медленно и ровно. Кровь начала течь в своем привычном режиме, глаза постепенно возвращали свой голубой оттенок, и в какой-то момент, его все еще бледноватые губы разошлись в довольно ухмылке. ― Офа! ― сказал Карл, забавно зашепелявив из-за ниток в челюсти. Контессина тонко, довольно улыбалась, глядя на брата. ― О-ого, ― едва не сбившись с мысли произнес Карлайл. Ему доводилось видеть, как вампиры заново присоединяют конечности к телу, даже видел, как обратно прирастает голова обезглавленного, но такое он видел впервые. Карл был похож на святого, который исцелял рукоположением. ― Это… впечатляет, если не сказать больше. Как ты это сделал? Карл забавно зашепелявил, но потом мотнул головой и принялся дальше пить кровь, не решив брызгаться кровавой слюной в попытках что-то объяснить. ― У нас бьется сердце и работают все органы, которые «заморожены» у вас, ― вместо брата объяснила Контессина. ― Когда надо исцелить какую-то рану у самих себя, можно немного остановить сердце, тогда яд начнет работать, заживляя все, как это бывает при обращении, из-за этого и глаза краснеют. Потом сердце начинает биться, и яд снова… стекает что ли, «заморозка» проходит, и мы снова ближе к человеческому. Но в моменте исцеление проходит очень быстро. ― И сколько длится такой момент? ― спросил Карлайл. Карл подошел к отцу, не справившись со всеми нитками в челюсти, и Карлайл стал аккуратно их вытаскивать, наблюдая за тем, как маленькие лунки от ниток тут же затягивались, однако Карлайл на всякий случай достал большую ватную палочку, с нее капала цветная сиропообразная жидкость, и протер весь участок операции. Запах был странный, от него голова закружилась. Жидкость окрасила кожу Карла. ― Смотря сколько надо времени, чтобы залечить, но самое долгое, когда мы могли действовать в таком состоянии ― час. То есть максимальная скорость, сила ― как новорожденные. Карлайл закончил с сыном. Карл потер челюсть, и сделал глубокий вдох. ― Почти сорок минут молчания! ― громко оповестил он. ― Я сейчас взорвусь! ― Карл, я тебя только собрал, ― наигранно-возмущенно проговорил отец, и близнецы рассмеялись. ― А-а-а-а, ― выдохнул Карл, прикасаясь пальцами к нижней челюсти. ― Родна-а-я-я моя! Конти негромко рассмеялась. ― Ну все, блаженные минуты тишины закончились! Карл бросился к сестре, зарычав. Контессина подпрыгнула, отлетев от него в другую комнату, челюсти Карла щелкнули в опасной близости от ее плеча. Контессина залетела за спину отца. ― Скажи ему! ― взвизгнула Контессина, совсем как Бьянка. Карлайл с ухмылкой придержал Карла за плечо. ― Ладно-ладно, сейчас разнесете тут все, ― примирительно проговорил он. Карл прищурился, глядя на сестру за спиной отца. ― Мы с тобой не закончили, ― заявил он, грозно указав на сестру пальцем, и направился к столу. Пока брат ел, Контессина его не трогала, но по ее довольной усмешке было видно, что они действительно не закончили. Видимо, Карл и Контессина были такими братом и сестрой, чьи ссоры никогда не заканчивались, просто случался небольшой перерыв, но это было очень забавно. «Да уж, ― подумал Карлайл. ― Оба одинаковые, не зря близнецы. Доводят друг друга просто потрясающе. Соединение моего характера, характера Сесилии и воспитания Джексона ― смесь ядерная». ― Вы с мамой едете на свидание сегодня, да? ― вдруг спросила Конти, не смущаясь. Карлайл чуть дрогнул, но кивнул. ― Да, ― коротко произнес он, надеясь, что ничего об отношениях с матерью близнецы не спросят. Не потому, что это было слишком личным, а потому что он сам не знал, что у них там происходит. Очевидно, что они хотели быть вместе, оба хотели, но какая это будет дорога теперь, после всего произошедшего? Карлайл пока был только рад тому, что Сесилия захотела снова быть вместе с ним. Но Контессину волновало другое. ― Ты отвезешь нас до дома? ― спросила она. ― Или, наверное, лучше сразу за Бьянкой. Тебе будет не сложно? ― Конечно, ― спокойно кивнул Карлайл, даже радуясь тому, что близнецы хотели провести с ним больше времени. ― Машин, слава богу, хватает. Но надо, наверное, взять пикап, чтобы погрузить вашего железного скакуна. Пару минут в комнате царила тишина. Карлайл погрузился в размышления пока тщательно убирал со стола, вытирая все влажной марлей. Запах спирта ударил близнецам в нос. Отец убрал грязную марлю и осколки в пустую прозрачную чашу. Они не понимали, что он делает, даже когда он зажег спичку. Затем он бросил спичку на пропитанные спиртом волокна, и внезапно вспыхнувшее пламя заставило Контессину подскочить. ― Извини, ― сказал он. ― Так будет лучше. Контессина кивнула, а потом посмотрела в окно, о чем-то думая. ― А мы можем вернуться к тому, что обсуждали? ― вдруг спросила она. Карлайл вопросительно изогнул бровь, и дочь как-то смущенно пояснила. ― Про твою позицию относительно вампиризма. Мама говорила, что тебе нравится, что ты наслаждаешься, когда твои возросшие способности позволяют тебе спасать кого-то, кто иначе был бы потерян, ― Карлайл улыбнулся одним уголком рта и кивнул. ― Ты не думаешь о том, что ты слишком стараешься возместить то, в чем нет твоей вины, ― вдруг продолжила Контессина. ― Да, ты же не просил об этом, ― тоже присоединился к разговору Карл, довольный, зашитый и почти что сытый. ― Ты не выбирал такой вид жизни, и ты не должен так тяжело работать, чтобы быть хорошим. ― Я не думаю, что восполняю что-то, ― не согласился он. ― Как и все в жизни, я только должен был решить, что сделать, с тем, что мне дали. — Это кажется слишком легким, ― снисходительно улыбнулась Контессина. ― Почему ты даже не подумал попробовать другой путь, вместо очевидного? Он улыбнулся. ― Мама не рассказывала вам эту историю? ― Твой отец был священником, ― с готовностью и видимым удовольствием начала Контессина, накручивая светлую прядь на тонкий палец. ― У него было довольно резкое суждение о мире, которое ты начинал ставить под вопрос, еще до того, как, изменился. Ты считаешь, что Бог есть, и если вы будете пытаться, вы получите… прощение? ― Контессина помедлила, видимо не уверенная в формулировке. ― Мама считает, что если вы можете любить, и любить так сильно, то это уже означает, что вы не прокляты. Чудовищам любовь не дается, это же награда от Бога, не так ли? Его лицо внезапно снова стало серьезным. — Это был один из первых разговоров с Сесилией по душам, ― сказал он. ― Будешь ли ты винить льва, за то, что он не соблюдает заповеди Христовы… ― Карлайл сделал паузу. ― Я не могу добавить свыше того, что вы уже знаете. Никогда, почти за все эти четыреста лет с момента моего рождения, я не сомневался в существовании Бога в какой-либо форме. Даже видя отражение в зеркале. Я надеюсь, что в этой жизни все еще есть место даже для нас. Признаю, это смелое предположение, ― он небрежно продолжил. ― По общему мнению, мы прокляты не взирая ни на что. Но я надеюсь, возможно, это глупо, что у нас есть еще небольшой шанс, чтобы попытаться. ― Я не думаю, что это глупо, ― пробормотала Контессина. Она не могла вообразить, что кто-то остался равнодушен к Карлайлу, ведь в нем было что-то божественное. Кроме того, единственный вид небес, которые она смогла бы оценить, включали в себя мать и брата. ― И я не думаю, что кто-то со мной не согласился бы. ― В действительности, после Изабеллы, ты первая кто со мной согласился. ― У мамы было другое мнение? ― с легкой насмешкой спросила Контессина. Карлайл покачал головой, удивляясь. ― Остальные не разделяют твою точку зрения? ― Из всех, пожалуй, только Эдвард согласен со мной, до определенного момента. Бог и небеса существуют… также как и ад. Но он не верит, что для нашего вида существует загробная жизнь, ― голос Карлайла был очень нежным, но и прохладным. Он задумчиво смотрел в зелень большого окна. ― Понимаешь, он думает, что мы потеряли наши души. Контессина и Карл переглянулись. Карл запил соком еду, задумчиво пожевывая, и Карлайл уже понял, что сын собирается сказать ― С Эдвардом что-то же не то, да? С ним, с Изабеллой и мамой… ― Карл сделала паузу, но было видно, что он не уверен в том, что он говорит. ― Они смотрели на нас так, будто мы с Контессиной могли вцепиться им в горло. Что-то не так? Карлайл убрал свою сумку, и по этой паузе близнецы уже поняли, что ответа они не получат. ― Спросите лучше у матери, ― сказал он. ― Если она не сказала, то я не имею права в это лезть. Близнецы синхронно, разочарованно выдохнули. Было видно, что им хотелось узнать поглубже о том, что происходит. Они чувствовали, что происходит что-то, о чем они не знают, и кроме детского любопытство, их вело еще и другое. Это было о Сесилии, то, что они не знали, имело прямое влияние на мать, на ее личность, а близнецы с жадностью детей хотели знать все о своей матери и владеть ею. Она была их матерью, они были жадны до ее любви, до ее сути, и хотя прекрасно знали, что были смыслом ее жизни, вместе с Бьянкой, хотели проникнуть ей под кожу и понять, из чего она состоит. Карлайлу было более чем понятно это чувство. Он испытывал то же самое, пытаясь узнать всю суть свой любимой женщины, залезть ей в душу и понять, что там происходит. Он даже довел этим Сесилию до очередной истерики, когда влез в ее прошлые встречи с психиатрами. Поэтому понимал, что не будет ничего хорошего, если он сейчас расскажет историю Сесилии Свон и ее сестры. Сесилия только разозлиться. Близнецы обожгли его недовольными взглядами, но Контессина милостиво выдохнула и безрадостно кивнула, уважая право отца сохранить что-то в их с матерью отношениях. они направились к выходу из кабинета, чтобы уже уехать домой. Им было очевидно тяжело на чужой территории, где было столько вампиров. Карлайл уже было последовал за ними, но вдруг посмотрел на оставленную Конти книгу, подошел и открыл ее на первой попавшейся странице, не думая о чем-то конкретном. К этому часу они достигли той стадии духовной удовлетворенности, когда души их расцвели и, уже не вмещаясь в телесную оболочку, освещали комнату. ― Ты бы оставила, я сама убрала, ― сказала Эсми, когда Конти спустилась со второго этажа с подносом в руках. Рассуждая о каких-то планах на выходные, Эдвард, Ренесми и Элис расселись по креслам. Изабелла стояла рядом с ними, видимо все еще не привыкшая к тому, что надо вести себя как человек даже в окружение вампиров. Они уселись по привычке. Если часами стоять неподвижно, даже не переминаясь, у людей обязательно возникнет подозрение. Вот Розали поправила волосы, вот Джаспер скрестил лодыжки. Шевелиться, не застывать, как статуя, не выдавать свою вампирскую сущность. Эмметт и Джаспер смотрели по телевизору какую-то игру, а Элис смотрела в окно, сжав пальцы, но когда близнецы спустились, все Каллены посмотрели на них. ― Мне не сложно, ― улыбнулась девушка, и ловко увернулась, когда Карл скатился по перилам. Эсми показала ей, где кухня, и Конти направилась в том направление. Ренесми, соскочив с кресла, поспешила за ней. Изабелла и Эдвард проводили ее чуть взволнованным взглядом. — Вот теперь всем «привет», ко мне вернулась способность говорить! У! ― весело проговорил Карл. Рубашка и штаны Джаспера сидели на нем довольно мешковато, но парень сильно затянул джинсы ремнем, заправил рубашку в джинсы и закатил рукава. ― Карл, прям извини, пожалуйста, ― проговорил Эмметт, приложив ладонь к сердцу, но Карл легко отмахнулся. ― Да забей, мы бы разбились рано или поздно, ― просто проговорил он. ― Так что просто боевое крещение, нормально. «Конь» в порядке? ― Да, на полном ходу, ― улыбнулась Розали. ― Немного косметического вмешательства и он как новенький. Мы его уже погрузили в белый пикап, ― добавила она, глядя на Карлайла. ― Спасибо, Роуз. Ренесми и Контессина вернулись с кухни, что-то обсуждая. ― …но с нами почти всегда ребенок, так что выше ограничения 0+ мы вряд ли пройдем, ― хмыкнула Контессина. ― Максимум мультики для шестилеток. ― Это будет забавно в любом случае, ― довольно улыбнулась Ренесми. ― Тогда на связи? ― Обязательно, ― хмыкнула Контессина. ― Могу назвать тебя «Несси»? ― Только если буду называть тебя… Конти? Контессине выдохнула. ― Конти. ― А кстати, откуда такое сокращение? ― спросил Джаспер, но было видно, что они все испытывают легкую неловкость в присутствии родных детей Карлайла. Они не могли быть с ними такими же простыми, как будто знали их с рождения, как чувствовал себя рядом с ними сам Карлайл. Возможно, это было неправильным чувством, но Карлайлу даже было приятно от этого. Это были его дети, и была мрачная радость в том, что ему было с ними проще, чем остальным членам семьи. ― Крестный придумал, ― хмыкнула Контессина. ― Он сразу сказал, что будет придумывать короткое имя, потому что пока прокричишь: «Контессина, осторожно!», уже успеешь сто раз умереть. Были еще варианты, вроде, Сина… ― Киса, ― припомнил Карл. ― Ну, хотя бы не в честь Лох-несского чудовища, как меня, ― хмыкнула Ренесми. Она выглядела безумно довольной и радостной, от осознания того, что она познакомилась с долгожданными кузенами. ― Расслабься, в нашу дьявольскую двойку озёрный монстр войдет просто прекрасно, ― Карл улыбнулся кузине, но Карлайл вдруг увидел, что в нем не было и половины того огня и задора, с которым он общался с родными сестрами и матерью. Видимо, им все-таки было тяжело от общения со столькими людьми сразу. ― Жалко только Чарли, вокруг одни чудовища, вампиры, оборотни, полувампиры и озерные чудовища. Надо ему хотя бы черной магией заняться. Каллены нестройно рассмеялись, даже Белла робко улыбнулась. Элис вдруг вздрогнула, посмотрела на Контессину. ― Завтра будет очень теплая, сухая погода, ― сказала она. ― Тебе зачем-то надо было это знать. Контессина выпрямилась от волнения. ― Проклятье! ― шикнула она. ― Надо быстрее ехать домой! Если не полью сегодня свой дендрарий на окне, он засохнет ко всем праотцам, ― она недовольно покосилась на брата. ― Никто же кроме их мамочки цветы не польет. Карл закатил глаза, рассматривая свою поврежденную куртку. ― О-о-о, опять. Становись, вечерняя проверка! Бычье сердце ― я! Ракета ― я! Дамские пальчики ― мы! Черри ― мы здесь, повелительница наша помидорная! ― пропищал Карл, и в тот же момент ему с силой в лицо пролетела подушка, хотя Контессина едва-едва дернула пальцами. Эмметт рассмеялся. ― Если вы собираетесь подраться, сделайте это до того, как мы сядем в машину, ― велел Карлайл, но близнецы подняли руки вверх, и он благосклонно кивнули. ― Хорошо. Изобразите из себя хороших, вежливых подростков с достойным воспитанием? Близнецы в унисон щелкнули языком. ― Еще один, ― пробубнили они в унисон, но на остальных членов семьи посмотрели благосклонно, и Контессина взяла слово. ― Спасибо за помощь, и мы были очень рады познакомиться, хоть и так коротко. ― Мы тоже рады, ― как самый благосклонный не только к близнецам, но и к Сесилии член семьи, сказала Розали. ― И мы будем рады, если сможем встретиться еще как-то, в более спокойной остановке. ― Обязательно, ― кивнул Карл со сдержанной улыбкой. Карлайл дождался близнецов, и вышел вместе с ним в гараж. Когда они уходили, телефон одного из вампиров зазвонил, но близнецам уже было не интересно. Карл и Контессина чуть выдохнули, видимо все-таки испытав облегчение от того, что они снова оказались в помещение, где было меньше людей. Карл взял сестру за руку, переплетая их пальцы. ― А можно за руль? ― спросил Карл, глядя, как отец достает ключи. ― Не после того, что было сегодня, ― хмыкнул Карлайл. Близнецы оценили размер переднего сидения, и не сговариваясь залезли на заднее. Карлайл проверил крепление на мотоцикле, который и вправду выглядел прилично, и сел за руль. Контессина устало прикрыла глаза и положила голову на плечо Карла. Брат крепче сжал ее пальцы и поднес их к губам, поцеловав тонкие пальцы сестры. ― Куртку жалко, ― негромко произнесла Контессина, глядя на кожаную, изорванную куртку Карла. ― Завтра сходим, купим тебе новую. Маме будем говорить? ― Да, как и планировали, ― тоже негромко произнес Карл. Карлайл посмотрел на них в зеркало, увидев, как устало близнецы склонились друг к другу. Решив, что сейчас разговоры в любом случае будут излишни, Карлайл вел машину молча, и вскоре, убаюканные мерным гуденьем мотора, дыхание их замедлилось, и брат с сестрой заснули. Их отец тонко улыбнулся, глядя на умиротворённых детей. Все-таки, и они уставали, и им было сложно. Контессина была права ― они были теплыми и человеческими, и от осознания этого замороженное сердце вампира будто сжималось в приступе нежности. Карлайл смотрел на них, и хотя они были ровно противоположны своим родителям, почему-то безумно напоминали сейчас своего отца и мать. Хотелось бы только, чтобы они были счастливее, нежели по итогу были счастливы Карлайл и Сесилия. Он въехал в город, когда телефон его зазвонил. Близнецы пошевелились, но не проснулись, а Карлайл поспешил снять трубку, особенно когда на экране высветилось имя жены. ― Любовь моя, ― негромко, ласково произнес он. ― Как раз хотел тебе набрать. Карл и Контессина были у нас, сейчас везу их к Бьянке. Потом приеду за тобой. ― Я на работе, ― вдруг выдохнула Сесилия равнодушно, натужено дышав. ― Вышла, тут попросили, ― она тонко всхлипнула, попытавшись удержаться, и Карлайл рефлекторно вдавил ногу в педаль газа сильнее. У него перед глазами потемнело, а в голове поднялся звон. Хотелось немедленно оказаться рядом. ― Ты… ты плачешь? ― пробормотал он то ли шокировано, то ли яростно. ― Сесилия, что произошло? ― Тут, просто… ― слабо пробормотала она, но тут раздалось какое-то шуршанье. Кто-то окликнул ее, и Сесилия ответила что-то, но, видимо, прикрыла трубку рукой, из-за чего Карлайл не слышал, что там происходило, только как жена сказала: «Да, сейчас подойду», ― При личной встрече скажу, ― сказала она уже мужу, и аккуратно уточнила. ― У нас же все в силе? ― Да, конечно, ― хотя Сесилия и не могла его видеть, Карлайл кивнул. ― Я постараюсь приехать побыстрее. Вопреки его ожиданиям, Сесилия воспротивилась. ― Не надо, я буду в порядке, ― решительно произнесла она, но формулировка чуть покоробила Карлайла. «― Я просто волнуюсь за тебя, ― проговорил Карлайл, прижимая девушку ближе к себе. ― Я буду в порядке, ― пообещала она. ― В порядке». Когда Сесилия обещала быть в порядке, она никогда не была. ― Закончу с документами, восстановлю макияж и буду готова. Как отвезешь близнецов, приезжай, ― она чуть помолчала, а потом вдруг выдохнула. ― Пойду. Люблю тебя. ― И я люблю тебя, ― успел ответить Карлайл, прежде чем Сесилия скинула трубку. Он посмотрел на помигивающее имя жены на телефоне, на обозначение времени их короткого разговора. Все былое расположение духа как рукой сняло, Карлайл теперь мог думать только о том, что с Сесилией что-то произошло. Несмотря на то, как тяжело ей было временами, большую часть времени она не пребывала в таком отвратительном настроении… не пребывала. Она любила своего мужа, любила свой дом, и обычно могла любить жизнь и себя. Все шло хорошо. Так было, разумеется, не всегда — всегда хорошо не бывает, так ведь? Что же произошло сейчас? *** За Бьянкой они приехали немного раньше времени, но смогли спокойно вытащить мотоцикл, проверить работает ли он. Карлайл уловил любопытный взгляд одной из девушек, проходящих мимо, и вспомнил, что уже видел ее в больнице. Что же, вероятно, скоро вся больница будет знать о том, что Карлайл Каллен проводит время с детьми Сесилии Каллен. Карлайл хмыкнул, позабавленной этой мыслью, но потом решили, что будет еще веселее, если кто-то увидят, как он забирает Сесилию из больницы на своей машине. ― «Конь» на ходу, ― объявил Карл. ― Надо будет еще попрактиковаться. ― Предупреди заранее, я достану больше крови и ниток, ― устало покачал головой Карлайл, и было более чем очевидно, что его настроение заметно понизилось. Близнецы переглянулись. ― Я слышала, сквозь сон, что ты говорил с мамой, ― произнесла Конти. ― С ней все хорошо? Ты выглядишь расстроенным. Карлайл с нажимом провел рукой по лицу. ― Она была расстроена, ― честно произнес он. ― Она вышла на работу, может что случилось с роженицей или ребенком. Узнаю, когда приеду. Карл глянул на часы, и кивнул. ― Тогда не задерживаем. Спасибо за помощь, пап, ― он протянул Карлайлу руку, и вампир пожал ее. ― Мы тогда за Бьянкой, а ты к маме. Дай знать, что с ней все хорошо. ― Обязательно, ― кивнул Карлайл. Контессина подошла к нему, поцеловала в щеку, пристав на носочках, и Карлайл поцеловал ее в макушку. ― Хорошо вечера, чертяги, ― подмигнув близнецам, Карлайл сел в машину и уехал, бросив на детей прощальный взгляд. Они помахали ему вслед, не переставая улыбаться. Бьянка восторженно рассказывала о том, чем она занималась сегодня, сидя на шее брата, и Карл что-то отвечал ей. Воспитатель, прежде чем отпустить их, сказала, что Бьянка спала мало, но спокойно, когда проснулась ― крутилась в своем домашнем пледе и совсем не плакала, и хотя близнецы были рады это услышать, не обратить внимание на то, как радостно бросилась к ним девочка, было сложно. ― Тебе понравилось? ― спросила Контессина, таща в руках плед и небольшой рюкзачок в виде забавного пингвина. ― Да, ― кивнула Бьянка. ― Но все много спали, а я спать не хотела, и я даже поплакать хотела. ― Почему ты хотела поплакать? ― спросил Карл как можно более серьезно. Бьянка тяжело выдохнула. ― Потому что я так сильно вас люблю, что хочу к вам. Близнецы умиленно рассмеялись, и Контессина привстала на носочки, чтобы поцеловать Бьянку в щечку. Конец дня получился почти мирным: они зашли в магазин, опять накупили кучи продуктов и уже готовой еды, какие-то раскраски и куклы для Бьянки. Пару раз позвонил Джексон, но связь была плохой и прерывалась. Дома разобрали пакеты, Бьянка с усердием пересыпала муку, рис, фасоль, соль, крахмал ― всю необходимую бакалею в специальные баночки с тугими крышками. Потом, во время приготовления совсем небольшого ужина ― Сесилия что-то готовила днем ― убрались на кухне, отчистив шкафы от случайно высыпавшихся зёрен или других сыпучих кухонных ингредиентов. ― У нас, оказывается, вафельница есть, ― сказал Карл, заканчивая протирать нижние полки, чтобы убрать туда лишние пакеты с сахаром и солью. ― Ты умеешь ею пользоваться? ― Неа, ― Контессина помогла Бьянке потуже закрыть баночку, чтобы «никакие жучки не завелись в их еде», но малышке больше было интересно пересыпать туда-сюда всякие крупы, чем закрывать банки. ― Но если хотите, могу попробовать. ― Я хочу вафельки, ― сказала Бьянка невинно. ― А когда придет мама, мы и ее угостим. Бьянка видела маму только с утра. Когда Сесилия, явно даже не проснувшись и не осознавая этого, встала, чтобы проводить детей. Под глазами у нее залегли тени, связанные с довольно активными ― и, не стоило этого скрывать ― нервными последними днями, поэтому близнецы без всякого зазрения совести прогулялись с Бьянкой, сдали ее в детский сад, а потом направились за своими мотоциклами. Мама имела право отдохнуть от них пару дней. ― Мама придет завтра, ― сказала Контессина. Бьянка забавно захлопала голубыми глазками, как делала каждый раз, когда чего-то не понимала. ― Она пойдет погуляет с подругами, как мы гуляем с тобой, ― сказала она Конти. Врать Бьянке, конечно, не хотелось, но скажи сейчас про Карлайла ― о спокойном вечере можно было бы забыть. ― Но она же вернется? ― спросила девочка чуть опасливо, и облегченно выдохнула, когда и брат, и сестра закивали. ― Конечно, вернется, малышка, но маме иногда надо уходить куда-то кроме работы и дома, верно? Мы же много гуляем, ― сказал Карл, искренне так думая. Связанная любовью с вампиром, Сесилия, кажется, была согласна похоронить свою жизнь под грузом вины. Ее жизнь заключалась в детях; она ходила на работу в одну смену, потом проводила время с детьми, постоянно придумывая что-то, что могло бы понравится быстрорастущим близнецам и Бьянке, которая, плавно пройдя кризис трех лет, приступила к периоду активному и шумному познанию более сложного мира ― и в этом заключалось все ее существование. Поэтому теперь, когда появился Карлайл, и Сесилия стала проводить время не только с ним, Карл и Контессина считали своим святым долгом дать матери это время. После ужина немного покопались все вместе в саду, поливая и пропалывая цветы Контессины, над которыми она ворковала не хуже, чем над Бьянкой. Карл опустил пару шуток, и за это часть жидкого удобрения попала и на него. После перекусили мороженным, посмотрев одну из серий какого-то мультфильма с антропоморфными животными, которые должны были рассказать малышам, как живут животные в разных уголках мира, и после этого Бьянка села раскрашивать картинку, которую ей дали в детском саду, чтобы отработать держание карандаша. И только убедившись, что Бьянка рассказала все, что хотела, и может провести пару минут сама, получив от отца сообщение, что мама в порядке, Контессина оставила ее, чтобы побыть одной. Вышла на балкон, рефлекторно поежившись от вечного в Норвегии по-зимнему холодного ветра. Каллен порадовалась тому, что не сняла свитер. А вот ноги, наспех сунутые в домашние тапочки, быстро начали подмерзать. Но, конечно, «побыть одна» для Контессины означало «быть с Карлом». Брат выскользнул вслед за сестрой спустя пару минут, проследив, что сестренка, повторяющая детские песенки, которые звучали из колонки, полностью справляется сама. ― Интересно, какая реакция будет у Джексона, когда он узнает, что Каллены здесь? ― негромко, чтобы не услышала Бьянка, произнес Карл, выходя на балкон. Контессина чуть повернула к нему голову, явно уставшая после всех событий, и только слабо улыбнулась. ― Он явно будет зол на то, что это скрывали от него так долго, ― проговорила она, уперевшись локтями в перила и положив лицо на раскрытые ладони. ― Так устала за сегодня, ― проговорила она. Конти почувствовала, как его пальцы чуть вжались в ее спину. Карл пытался найти нужные слова. А Контессине захотелось развернуться и обнять брата. Карл обнял ее за талию со спины, положив подбородок на плечо. ― Их так много, ― ошарашенно проговорил Карл. ― Почти девять вампиров. ― Мы не сможем с ними ужиться, ― подытожила Контессина, чуть качнув головой, накрывая руки Карла своими, и в ее голосе звучало искреннее беспокойство. ― Я знаю, что мы так и решили, но… ― Он ― наш, Контессина, ― сказал Карл с жесткой уверенностью. ― Наш больше, чем их. Мы попытались быть любезными, и получилось. Но мы не должны изгибаться и изворачиваться до боли, ради того, чтобы понравиться им. Я готов это делать для Карлайла, не для остальных. Он устало выдохнул и уперся лбом в плечо сестры. В конце концов, глаза Контессины могло начать щипать от ветра, и именно поэтому в них стояли слезы. А не по какой-то другой, гораздо более горькой, причине. Карл не сильно сжал пальцы на талии сестры, и Контессина неосознанно так же сжала пальцы на руках брата. ― Никто не нужен… ― вдруг прохрипела она, улавливая какую-то сентиментальную песню из детского мультика. ― Ты, мама, Бьянка, Джексон, Таня. И отец. Никто другой не нужен. И не будет. Я… я просто не смогу принять кого-то еще так близко, как всех вас. ― Я тоже тебя люблю, Контессина. Они стояли так молча еще какое-то время. Сердце Карла билось ровно напротив сердца Контессины, а ее ― напротив его. Девушка чувствовала его дыхание спиной, и Карл ощущал как, поднимается и опускается грудь сестры от дыхания. ― Знаешь, я собираюсь быть единственным, кого ты называешь братом, ― вдруг сказал Карл. Конти хмыкнула. ― Только если у наших родителей будет еще один сын. Мне невозможно без тебя. Мне хочется все время быть рядом с тобой. Прикасаться, обнимать. Целовать тебя. Говорить с тобой. ― Ладно, ладно, я сейчас растаю, а не замёрзну, ― фыркнула Контессина, но повернула голову и поцеловала брата в висок. ― Я люблю тебя, Карл. Карл довольно улыбнулся и поцеловал Контессину в уголок губ, намеренно крепче прижав к себе. Ее телефон снова зазвонил. Вопреки прошлым разам, гудок настойчиво повторялся, и Конти сняла трубку. ― Дозвониться ― просто ужас! ― возмущенно проговорил Джексон. ― Я забрался на самую высокую точку в Колорадо, на Элберт, чтобы дозвониться вам. ― Мне кажется, наоборот надо было спуститься, ― хмыкнул Карл. ― Мы в обход тут, скоро будем выдвигаться домой, ― объяснил Джей. ― Привет, созвездие северного полушария неба. Как ваше ничего? ― Лучше всех, сегодня на мотоциклах катались, ― хмыкнул Карл. ― И как успехи? Накатались? Вероятно, если бы день был менее насыщенным, если они оба так не устали от общей боли, ответ был бы другим. Но все происходящее, физическая травма, психологические размышления, нахождение в комнате с большим количеством вампиров ― все это просто вывело близнецов из-за равновесия, а все дети, даже самые умные, от усталости готовы сказать все, что на язык приходит, не обдумывая. Усталые дети ― самые худшие храните тайн. ― Да, уж накатались! ― хмыкнула Контессина. ― Карлу чуть челюсть не оторвало, хорошо, что Карлайл… Контессина замолчала. Карл быстро крутанул головой, уставившись на сестру широко раскрытыми глазами. Контессина сцепила зубы и поморщилась, зажмурилась, словно ее собственный промах мог ударить ее прямо сейчас. Джексон молчал целую минуту. ― Что ты сейчас сказала? ― произнес он наигранно мягким голосом, и близнецы поняли, что обмануть крестного не получится. «Мы попали» ― одними губами произнёс Карл, и Контессина была с ним более, чем согласна.